Глава 12. А ху-ху не хо-хо?
С минуту все молчали. Витаутович молчал хмуро, Алексей задумчиво-недоуменно, а Олег — с таким сочувствием, что хоть таксиста-плакальщика зови.
Ибрагимов… тот ли это самбист Ибрагимов, о котором я думаю? Тот Ибрагимов в моем мире был чемпионом по ММА. Или тот, что выступал в UFC? Второй помоложе, сейчас ему лет двадцать с небольшим. Так и тянуло поискать фото моего соперника в Комсети, но сейчас было не время. Если даже мои подозрения подтвердятся, это другой человек с иной биографией и достижениями, его личность могла сформироваться иначе.
Ё-моё, если на областных боях такие страсти, что же тогда в Москве? Или там все на виду, и Горский не допустит беспредела? И что за нездоровый интерес к мордобою в Лиловске? Это искусственно нагнетают, как в свое время была мода на парашютизм — в интересах Родины, или народу просто развлечений не хватает?
Задав себе эти вопросов, я внезапно успокоился. Чего переживать за то, на что повлиять не могу? Какое мое вообще дело? Мое дело сейчас — не покалечиться и проиграть достойно…
Подумал так, и одолела досада и злость на себя: понесло же меня тогда на стройку! С «Лучшим в мире» я выиграл бы при любом раскладе! Жаба чуть придушила и исчезла, потому что вспомнилась Дарина. Потом — ее звонок. Нет, все-таки не зря. Что важнее, жизнь человека или победа?
Конечно, жизнь человека. Ответил и снова начал злиться — сука Гришин пообещал, что я всю жизнь буду работать на лекарства, а это значит, что Ибрагимов будет меня ломать. Не сомневаюсь, что Гришин даже не подумал о юном Сане Нерушимом, что ему какой-то пацан? Ему главное наказать Витаутовича!
Вспомнились презрительные лица тройки Топаз-Настин-Шуйский, когда Достоевский усадил меня за их стол. Да и сам смотрящий рынка — кто я для него? Букашка, которую можно купить и контролировать, а если не поддается контролю, то можно и сломать.
Я прислушался к себе и уловил, как шипит расплавленный металл негодования, огнем струится по венам. До этого момента победа в турнире была не критична, я с этой идеей распрощался после того, как «Лучший в мире» ушел на откат. Но теперь…
Теперь же мне безумно хотелось выиграть, поставить на место зажравшихся тварей, которые решили, что динамовцы не должны выиграть. Плевать на спортсменов, которые, как Алексей и Олег, годами готовились. Я… да хрен со мной, я-то читер, но остальные… И сколько таких талантливых парней во всем мире не может пробиться только потому, что кто-то наглый и пузатый назначил их пешками и решил ими пожертвовать?
— Кто еще из фаворитов в сетке? — нарушил молчание Алексей.
Витаутович, тщательно изучающий свои морщинистые руки, перевел взгляд на него, буркнул:
— Вторым номером Юрка. Борецкий.
И замолчал, но теперь он молчал в сторону Алексея.
Олег витиевато выругался и закончил:
— …Барик, падла! Гнида!
Витаутович, только что раз двадцать сказавший слово «сука» в адрес Гришина, напрягся:
— Ты это, Олежка, аккуратнее с лексиконом.
— Нехороший он человек, — поправился Олег.
Тренер хмыкнул:
— Но то, что Юрка Борецкий — гнида, ты прав. — Он перевел взгляд на Алексея. — Леша, тебя поставили против него. Сука Гришин точно хочет нас всех из первого круга выбить.
Алексей криво усмехнулся.
— А ху-ху не хо-хо? Я Барика сам выбью, Лев Витаутович! Отличный шанс нахлобучить гада!
Лев Витаутович скосил на него взгляд, кивнул и проворчал, кривя рот:
— Ага, шанс, окстись! Реальный, что трындец! Из десятка спаррингов с ним ты выиграл… сколько? Один?
— Но выиграл же, — невозмутимо с нажимом ответил Алексей и продолжил, чеканя слова: — Клянусь, Лев Витаутович, что сделаю все возможное, чтобы победить. И невозможное тоже сделаю. А если не получится, обещаю его так потрепать, что до финала он не дойдет. Не за победу, за клуб, за честь мундира.
Из их разговора я понял, что Борецкий — тот самый Юрка, бывший альфонс Ирины Тимуровны. Да уж, и правда город маленький. Я тут живу вторую неделю, а ощущение, что персонажи пошли по второму кругу.
Стало очевидно, что динамовцам не дадут добраться до финала, и Алексею не просто так достался второй фаворит турнира. Гришин этот — не просто сука. Сука в квадрате.
Видимо, Олег тоже все это осознал, а потому побледнел и спросил:
— А я с кем буду драться?
Витаутович сморщился и махнул рукой:
— С хлипким бойцом от лиловского молокозавода. Чемпион подворотни, почетный алконавт, мастер спорта по литрболу. Скажи спасибо, что наверху тебя не восприняли всерьез.
Большой радости Олегу эта новость не принесла. Больше всего он хотел не победить, а чтобы Алексей начистил морду Борецкому. Интересно, что между ними произошло? Витаутович же не мог определиться, кого хочет видеть в финале — меня или Алексея, и эта дилемма была для него невыносимой, а для меня — странной, потому что вопреки всему он в нас верил!
— Спасибо, Лев Витаутович, — сказал я. Никто не понял за что, и я пояснил: — За то, что верите в нас. Мы можем проиграть, но стыдно вам за нас не будет.
Олег с Алексеем тут же заверили тренера в том же, и тот проникся:
— Хорошо, ребята. Но давайте без фанатизма, договорились? Без ненужного геройства. Здоровье дороже аплодисментов руководства. — Глянув на часы, Витаутович сказал: — До выезда в «Центральный» у нас час с небольшим. Давайте разомнемся, разогреемся пока, а то в «Центральном» для этого нормального места не будет. Потом — замеры роста, веса и фотографирование для карточек участников и пропусков. Это все на нулевом этаже возле кабинета директора.
— Мы же полгода назад все это делали… — начал Олег, но Витаутович его перебил:
— Отставить болтовню! Сказано обновить карточки, значит — обновить. Вдруг ты десяток кэгэ набрал. Вес придаст тебе ценности в глазах зрителей. Саня, вон, ни в одной картотеке не значится.
Ну да, весовых категорий нет, как и разделения по половому признаку. Вспомнилась огромная женщина, которая билась на беспредельных боях…
На землю меня вернул Витаутович, хлопнувший в ладоши:
— Что стоим! Погнали!
Первые десять минут мы выполняли одинаковые упражнения, а потом Витаутович сказал мне отрабатывать уход от бросков в ноги, а Олегу — связки.
Алексея он отвел от нас и заговорил с ним о тактике боя против Борецкого. Видимо, посчитал, что у меня шансов нет вообще, а Олег справится сам.
О чем они говорили, слушать не стал — смысл? — занялся отработкой защиты. Как назло, я не представлял, что из себя представляет Ибрагимов. Большой? Техничный? Значит, мне придется брать его измором… вот только насколько реально измотать профессионала за пять минут? Вообще нереально…
Задумавшись, я на автомате начал растяжку. За несколько дней тренировок я стал более гибким, но до достижений Звягинцева было еще далеко. Хорошо хоть колени сгибать перестал, пытаясь дотянуться до пальцев ног и мог даже обхватить стопы, не сгорбившись, а вот до шпагата было еще далеко. Повыеживавшись так и эдак, я очень осторожно, чтобы не случилось, как у Волка из «Ну, погоди!» сделал корявое подобие шпагата, а потом замер в статике, слушая, как Витаутович наставляет Алексея: «…будет переть буром, будет играть на публику, так что жди свой шанс, Леша…»
За отведенные полчаса мы разогрелись, но не умаялись. Ощущая прилив сил после разминки, мы отправились взвешиваться и измерять рост.
Ничем не примечательная женщина измерила меня: рост по-прежнему был 183 см (парни растут до двадцати трех лет, интересно, сколько еще прибавлю?), а вес — 79 кг. Получалось, что за без малого десять дней я похудел на 2 кг.
Фотографировались мы в последнюю очередь, заходя в кабинет по одному. Первым пошел Алексей, и, когда он исчез за дверью, Олег, который все это время на меня хитро поглядывал, наконец не удержался и спросил, воровато озираясь:
— Саня, а ты на беспредельный финал пойдешь? Все равно на турнире тебе ничего не светит, так хоть будет шанс там…
— В смысле — финал? — не понял я.
— В коромысле! — передразнил меня он. — Ты совсем олень? — На лице Олега прочиталось такое удивление, что я и правда ощутил себя оленем, а он продолжил: — В новогоднюю ночь бьются все чемпионы сезона, около сорока человек. Все, кто побеждал каждую неделю, плюс такие, как ты, кто в новогодние недели победил. Суперприз — сто тысяч! Ты что, не знал? Ну ты гонишь!
Получается, у беспредельщиков свой финал? И тоже, небось, в честь дня рождения товарища Горского? Последний день года обещал перерасти в томную ночь, если я решусь выступить и там… Да не, бред, меня же там уделают!
Тем временем Олег все фонтанировал восторгом:
— Сто тысяч, Саня! — горячо шептал он мне на ухо. — Ты только представь такие деньги!
«Сань, сотка с беспредела!» — моя жаба затряслась в экстазе. Вот она купается в купюрах. Вот — рассекает на спорткаре. Вот — нежится на берегу моря, а на подносике — всевозможные шоты, слева красавица, справа красавица. Ну и пусть красавица массаж делает. А лучше сразу три. Красавицы!
Но нежилась жаба недолго. Расчертив небо метеоритом, обрушился здравый смысл и мокрого места от нее не оставил. Только поднос с шотами.
— Ну, допустим, ты их выиграл, и?.. — поинтересовался я, поглядывая на дверь в кабинет Мимино.
Вот теперь Олег превратился в оленя, растерянно заморгал.
— Не понял. Что — и?
— Что ты с деньгами сделаешь? — начал я издалека.
— Машину куплю! — брякнул он чуть громче, чем следовало. — В Болгарию поеду!
— А тут тебе ОБНС — а ну иди сюда, — прошептал я зловещим голосом, — рассказывай, откуда такие деньги у честного милиционера?!
У Олега вытянулось лицо, и в этот момент от фотографа вышел Алексей и спросил нарочито-бодро:
— Кто это тут без меня в Болгарию собрался?
Олег растерялся, и я его выручил:
— Строим планы, как захватить мир. Выручку делим. Как поделим, отметим в шашлычке, если барышей хватит.
Сказав это, я пошел следующим фотографироваться на пропуск. Девушка, которую я видел в приемной Мимино, белозубо улыбаясь, сфотографировала меня на белом фоне камерой-треногой, какую я уже видел в кабинете Тырина, и отпустила.
Хватило одного кадра, словно она берегла пленку. Хотя черт ее знает, может и правда на пленку тут еще снимают?
Последним фотографироваться пошел Олег. Судя по девичьему смеху за дверью, он начал флиртовать, а потому провел в кабинете больше времени, чем мы с Алексеем.
Дождавшись его, мы зашли к Мимино, получили пакеты с бело-голубой формой со стилизованной буквой «Д».
Мы начали переодеваться, и Олег заныл:
— Да что за фигня? Какого хрена у беспредельщиков всякие «адидасы» и «найки», а нам клуб опять какой-то ширпотреб подгоняет? Оно же не дышит ни черта!
— Да, запаримся, — озабоченно прокомментировал форму Алексей. — Но ты, Олежка, не дрейфь! Зато нашу форму даже танком не порвать — пуленепробиваемая!
Я надел экипировку, подвигался. Нормально, зря Олег жалуется.
Он продолжал ворчать, когда в раздевалку заглянул Лев Витаутович.
— Так, не ныть, Рыков! Тебе дали лучшее, что производит страна! Выходим. Машина уже ждет. — Заметив, что мы с Алексеем не спешим, рявкнул: — Поддубный! Нерушимый! Что за цирк вы тут устроили?
— Цирк? — не понял Алексей.
— С фамилиями! Хоть на киноафишу вас обоих, красавцы! Не телитесь, выходим!
Если Лев Витаутович и был обескуражен сукой Гришиным, то виду не подавал. Наоборот, держался слишком для нашего положения бодро.
Через пять минут мы уже были на улице. Лев Витаутович расположился на переднем сиденье «Волги», мы втроем уселись сзади, и, несмотря на размеры машины, троим крепким мужикам было тесновато. Я оперся на дверь слева, достал телефон и ввел в поисковике: «Ибрагимов. Бои без правил. Лиловск», мысленно молясь, чтобы это был просто однофамилец легендарного спортсмена… Но нет, его звали Хадис. Спасибо, хоть не Султан!
Молодой мужчина с фотографии выглядел более взрослым и злым, чем в моей реальности: темные встрепанные волосы, черные брови и глаза. Бойца в нем выдавал искривленный нос, в то время как у привычного мне Хадиса Ибрагимова нос был вполне обычным. Полуулыбка на его губах словно говорила: «На победу надеешься, сморчок? Ну-ну». Рост — 188 см, вес — 91 кг.
Следующей в поисковике всплыла статья «Лиловского вестника» с громким заголовком «Битва титанов». Автор видел в финале Юрия Борецкого и «темную лошадку», двадцатисемилетнего Хадиса Ибрагимова. Журналисту казалось символичным противостояние «любителей» в лице Борецкого и профи, коим считался беспредельщик Ибрагимов.
Большую часть статьи вместо анализа турнира и его участников автор занимался пустопорожними рассуждениями о том, что нужно ужесточить контроль за оборотом средств в…
В общем, неинтересно.
Чего это я туплю, Комсеть штурмую? Правильнее получить информацию из, так сказать, живого источника, который сидел впереди и поглядывал на бойцов в зеркало заднего вида.
— Лев Витаутович, расскажите подробнее об Ибрагимове. — Я показал ему экран смартфона. — Комсеть о нем почти ничего не знает. А судя по вашей реакции, боец знаменитый.
Живой источник проворчал:
— Меньше знаешь — смелее бьешь. — Подумав немного, он добавил: — О нем нет информации в официальных источниках, это правда. Он — гладиатор, а не спортсмен.
— Ну у вас-то свои каналы. Всякие.
— Всякие каналы преуменьшают его способности. Подозреваю — умышленно, чтобы Борецкий выглядел более выгодно. То, что видел я… Очень техничный. Удар — как молот, множество побед нокаутом. Навыками борьбы владеет чуть хуже, но все же лучше, чем вы трое. Саня, увы, я плохо знаком с тактикой этого бойца. Его выставили чуть ли не в последний день.
И несмотря на безвыходность ситуации, Лев Витаутович очень хотел, чтобы я выиграл. Но почему тогда он ведет себя так, словно списал меня? Вот уж мутный мужик этот Тирликас! Стало ясно, что больше я от него ничего не добьюсь: или он и правда знает мало, или не хочет меня деморализовать.
Чем дальше мы отъезжали от уже ставшего родным спорткомплекса, тем яснее становилось, в какую авантюру я ввязался. Записка от Достоевского, встряхнувшая меня с утра, теперь казалась пустячком. Я ощутил себя щепкой, попавшей в жернова системы, и лихорадочно искал выход.
Спорткомплекс «Центральный» находился за городом и высился над частными домами, по большей части деревянными, как пришелец из прекрасного далека. Словно на расчищенную площадку приземлилась исполинская летающая тарелка из хрома и стекла. К огромной парковке тянулся разноцветный хвост из автомобилей, и водитель объехал спорткомплекс, позволяя мне оценить его масштабы. Открыл шлагбаум и оставил «Волгу» на служебной стоянке, где тоже толклись люди.
Когда вылез из машины, я ощутил себя перед исполинским зданием даже не букашкой — бактерией. Внутри наверняка есть футбольное поле, и хоккейная площадка, и много еще чего…
— Не спать, Саня! — хлопнул меня по спине Олег.
Он бодро устремился к к центральному входу вслед за Витаутовичем. Алексей двинул за ним.
Я шел как на эшафот. В груди поселилось какое-то совсем фиговое чувство, пустота, что-то сосало под ложечкой, ноги подгибались. «Ой-йо, Саня, струсил никак?» — ехидно поинтересовался Звягинцев.
«Не струсил, просто волнуюсь», — ответил я самому себе из прошлого.
«Не волнуйся, все будет хорошо», — ответил старый я и затих. Ответ был неожиданным, но волнение куда-то исчезло.
Каким бы зверем ни был Хадис Ибрагимов, он все же человек. А я создан богиней, так что…
Бьет Ибрагимов, может, и мощно, но пусть-ка сначала попадет. Реакция-то у меня — дьявольская!