Глава 14. Танцуют все!

— Простите, а вы участник?

В холле путь мне преградили три девочки в пионерских галстуках. Из-под красных пилоток выглядывают косички, в огромных глазищах — еле сдерживаемое нетерпение. Все три пары глаз косят на бейдж участника, и мой ответ им нужен лишь как формальность, чтобы наброситься и связать меня болтовней. Это я знаю точно, потому что минутой ранее встретил таких же пионеров на пути из туалета, где мило побеседовал с Лосем. Как же вы не вовремя, родненькие!

— Да, девочки, я участник, Саша Нерушимый, восемнадцать лет…

Отвечал рассеянно, оглядывая холл и надеясь увидеть своих, — где уж там! Сплошное броуновское движение лиц, глаз, голов.

— Представляю лиловское «Динамо», — закончил я.

Заметив помощника с планшетом, я рванул к нему, надеясь, что он проведет меня сперва на анализ крови — если не сдам ее, могут дисквалифицировать, — а потом покажет, где искать спортсменов «Динамо».

— Удачи, товарищ Нерушимый! — благословил меня слаженный девичий хор.

И следом — голос самой задорной из тройки:

— Удачи, Саша! Я буду за тебя болеть!

Я окликнул парня, но в шуме он не услышал. Коснулся его плеча и, прочтя на бейдже «Иван», изложил суть проблемы:

— Ваня, я от лиловского «Динамо» участвую, вот только от своих отбился. Проведешь на допинг-контроль и… куда там потом?

— Конечно! — улыбаясь, ответил парень, просканировал мой бейдж и добавил: — Товарищ Нерушимый, следуйте за мной. Что касается куда вам потом, то вся информация в вашем личном кабинете участника. Отсканируйте свой бейдж камерой телефона, вас перекинет на портал облспорткомитета в личный кабинет. Там вся информация, которая вам нужна.

— Например? — спросил я, разглядывая бейдж.

Черт, вот я осел! Все, рассказанное Иваном, было написано на обороте бейджа.

Иван, заметив мои манипуляции, улыбнулся:

— Ориентировочное время вашего боя, номер клетки, имя соперника, вся сетка, результаты… Да много всего. Облспорткомитет исполняет пожелание товарища Горского и освещает свои мероприятия максимально полно и ярко!

Официально турнир начинался ровно в девять утра, но первые бои, судя по информации в моем личном кабинете участника, планировались на 9:30. Видимо, будет приветственная речь Гришина, оглашение правил соревнований и все такое.

Тем временем Иван довел меня до допинг-контроля. Под процедуру выделили весь нулевой этаж, на котором наскоро переоборудовали кабинеты. В каждый, видимо, посадили по медсестре.

Иван показал мне на экран в стене:

— Отсканируйте бейдж, получите номер. Ждите своей очереди, потом обратитесь к любому другому помощнику.

Пожелав мне удачи, он убежал.

Я получил номер и приготовился ждать. В очереди я провел минут пять, разглядывая собравшихся: кого тут только не было! Одутловатые бывшие спортсмены, стайки студентов, несколько женщин. В общем, сборище напоминало участников беспредельных боев, разве что публика была почище.

Водоворот утренних событий так закрутил, что проанализировать сложившуюся ситуацию я смог лишь сейчас.

Итак, Досик Шустрый, некий криминальный авторитет средней руки, засек меня на «мясном» турнире и заинтересовался моей не очень скромной персоной. Как сказал Витя Лось, меня пробили и поняли, что я ничего из себя не представляю. Какая-то деревенщина, без году неделя в Лиловске, связей нет, покровителей тоже не особо, не считая Достоевского, но, по всей вероятности, парень талантливый, а потому привлек внимание динамовского тренера Тирликаса и так попал на турнир в честь Горского.

Досик Шустрый решил, что мальчика можно развести, как лоха. Привлек охранника Доста, а увидев, что против меня выставили Ибрагимова, решил переиграть ставку и поднять на мне хоть что-то. Разумеется, никакого миллиона он на меня не ставил, но вот тысяч сто мог. Теперь, если его ставка не сыграет — то есть если я не проиграю по очкам, а сдамся или выиграю, он потеряет деньги и, как свойственно таким людям, обвинит в убытке меня.

По его тупым понятиям я стану ему должен. Быть должным какому-то Досику Шустрому — перспектива так себе, но еще хуже было подчиниться. В этом случае он вообще решит, что я у него в кармане, и будет постоянно чего-то требовать — не в боях, так в футболе. Поэтому с Досиком вопрос придется решать кардинально и болезненно. Для него болезненно. И, очевидно, не своими руками. Не дорос у Саши Нерушимого авторитет пока, да и какой из меня Джон Уик? Могу, конечно, дней через шесть стать лучшим в мире киллером и отправить к праотцам всю банду Досика, но дальше что? Это СССР двадцать первого века, здесь, уверен, слежка за гражданами похлеще, чем при Иосифе Виссарионовиче — хотя бы за счет спутников, камер и прочих технологий. Можно заморочиться и прикончить Досика по-тихому, но я не убийца… Хотя — уже стал им. После перестрелки с побегом сына Карасика. Но все равно нет смысла марать руки, если можно решить вопрос, оставив их чистыми.

Все, что от меня требуется, сдать Витю Лося вместе с нанимателем Достоевскому. Как? Заявиться к нему с предъявой, требуя денег? Выложить все, как есть? Посмотрю по ситуации, а там пусть пауки сожрут друг друга.

Определившись с Досиком, я отодвинул эту проблему на второй план.

Тем временем из кабинета вышел угрюмого вида кудрявый парень, на табло зажегся мой номер и номер кабинета, и я переступил порог, готовясь испытывать боль. Каково же было мое удивление, когда медсестра вместо того, чтобы проткнуть меня иголкой, приложила к запястью какой-то прибор, похожий на тот, которым мерят давление. Легкое покалывание — и на табло высветился вердикт «Отрицательный». Не нашли допинга? Ну да, откуда ему взяться… Подумал, и только потом удивился: ничего себе! Вот это технологии — практически мгновенный анализ крови! Или…

Следующая мысль была насколько фантастической, настолько же и реальной в этом мире. А на какой именно допинг меня проверяли? Может, искали другое? Что? Ну, например какие-нибудь волшебные частицы в крови, типа мидихлорианов у тех, кто владел Силой в «Звездных войнах». Сказки? Ну да, конечно. Расскажите это Саше Нерушимому, который живет вторую жизнь…

Выйдя из кабинета, я огляделся. Свободных помощников поблизости не оказалось, и я влился в толпу, что поднималась по лестнице плотным потоком, как в метро в час пик.

Толпа вынесла меня снова в холл, оттеснила к массивной колонне, где к стене крепились держатели с информационными брошюрами. Я взял одну. Полстраницы объяснялось, почему участники, невзирая на пол, возраст и вес, дерутся в одной сетке. Главная цель: выявить абсолютного чемпиона области, что для него, наверное, равносильно выигрышу джек-пота в лотерею или золота на Олимпиаде в моем мире.

В буклете был ответ на мой вопрос, что толкает на турнир мало подготовленных людей, которых я видел на нулевом этаже — ведь и без того понятно, что против профи-тяжеловесов у них нет шансов. Оказалось, всему причина — честь организации. Бойцы приносят организациям очки рейтинга, которые учитываются при локальном распределении благ и бюджетов. Квоты выделялись областным спорткомитетом. Спортивные школы и клубы могли выставить до трех спортсменов, а остальные — от одного до трех в зависимости от численности штата. Естественно, бои — не единственный вид деятельности, который заставляет всякие структуры друг с другом конкурировать, но об этом в брошюре ничего не было. Когда появится время, почитаю Комсеть.

Всего на этот турнир заявилось девятьсот сорок четыре бойца от более чем четырех сотен организаций области, включая коммерческие структуры.

Охренеть! Девятьсот! Сорок! Четыре! Только сейчас до меня дошло, какая это толпа. Сколько же боев должен провести финалист? Если на вылет, то минимум девять… Девять, мать вашу! Победят, надо полагать, два терминатора. Да и зрителям будет тяжко до поздней ночи смотреть шоу… Хорошо хоть между боями будет время отдышаться. Да и перекусить, если что.

Сунув брошюру в карман куртки, я двинулся наперерез людскому потоку, надеясь отловить свободного помощника. Заметил одного, но он растворился в толпе. Мелькнул другой и тоже исчез. Сообразив, что их правильнее ловить из засады, я вернулся к колонне, размышляя над судьбами чемпионов.

Обычно победителей турнира в области больше никто не видел — их «продвигали», за них боролись в Москве разного рода структуры, а тех, кто остался, выкупали, как мне думается, Семьи…

В метре от меня мелькнула помощница, и мысли оборвались. Я схватил ее за руку и притянул к колонне, возле которой стоял. Девушка ойкнула. «Марта» — было написано на бейдже.

— Милая Марта, извините за внезапность, но мне очень… крайне… жизненно необходима ваша помощь. — Я протянул свой пропуск и, пока девушка его сканировала, продолжил: — Не поверите — потерялся. Теперь мне надо к своим.

Девушка хихикнула.

— Да уж, поверить трудно, потому что потеряться сложно. Идемте, Александр!

Мы прошли к широкой и длинной лестнице, поднялись. На втором этаже, в многолюдном холле, украшенном новогодней мишурой, вытащив записку якобы от Достоевского, я сдал куртку в гардероб — принцип был такой же, как и в нашем спорткомплексе — и мы повернули направо, в светлый закругленный коридор. Сквозь полностью зеркальную стену я глянул вниз, на парковку, куда народ все прибывал и прибывал.

Марта провела меня через одну из многочисленных дверей в холле, мы поднялись на этаж выше, а там…

У меня захватило дух. Передо мной раскинулась большая арена, которая зимой, видимо, служила хоккейной площадкой, а по надобности могла быть и волейбольной, и баскетбольной, и даже концертной. Для футбола маловата вроде, но если разобрать первые ряды трибун…

— Первый раз в «Центральном»? — с некоторой гордостью поинтересовалась Марта.

— Я недавно переехал в Лиловск.

— Недавно, и уже участник турнира? — удивилась она искренне, вскинув бровки. — Вы, наверное, очень хороший боец. А что касается арены, то она у нас многое умеет! Здесь при плохой погоде и наше футбольное «Динамо» выступает — вон, видите, газон выдвижной? Искусственный, правда, но лучше, чем по снегу или грязи, ведь правда?

— Правда, — сказал я, любуясь девушкой, уж больно очаровательно смотрелась ее гордость.

Пространство арены разделили на шестнадцать участков, в центре которых поставили восьмиугольные клетки-октагоны в два ряда. У каждой стоял столик, за которым рассаживались судьи. На столах стояли большие экраны, на них был написан номер клетки, боя, имена участников и логотипы организаций, честь которых бойцы защищали. Я увидел свою клетку — последнюю в противоположной от меня стороне.

То там, то здесь сновали помощники с планшетами. У дальнего входа в виде огромных ворот дежурили медики из неотложки.

Над самой ареной висел огромный куб, состоящий из четырех экранов. Там сейчас показывали лучшие моменты прошлых турниров. С арены доносился мерный гул и редкие выкрики, на открытом пространстве разминались и тянулись бойцы, кто-то бился с тенью, кто-то разогревался с партнером, катаясь по матам. Трибуны пока пустовали и были заполнены процентов на десять — очевидно, пришли поддержать своих семьи, друзья и коллеги.

Попрощавшись с Мартой, я направился вниз, к участникам. Уже на подходе к арене в нос ударил острый запах пота разгоряченных мужских тел, смешанный с парфюмом.

В самом конце зала я увидел Витаутовича. Он заметил меня первым и уже грозил кулаком, его лицо не предвещало ничего хорошего. Сделав виноватое лицо, я развел руками и зашагал к тренеру.

— Где ты шарахаешься? — рявкнул он.

Стоящий у стены и нервно притопывающий Алексей ухмыльнулся:

— Я уж подумал, что слился Саня!

— Ну нет, — ответил я. — Вылетите с Олегом, тогда можно будет сливаться, а так — хрен вам!

— Ну так-то у меня шансов поболее, чем у…

В этот момент Витаутович так на него посмотрел, что тот прикусил язык и больше ничего не говорил. Смерив меня взглядом, тренер поинтересовался:

— Есть что сказать?

Я кивнул, и мы отошли подальше от лишних ушей.

— А где Олег? — спросил я.

— У него двести какой-то там бой, шатается где-то. Что у тебя?

Порывшись в кармане, я протянул ему записку.

— Это я нашел с утра под дверью. Подпись «ФМ» странная, как угодно можно трактовать, но расчет был, что я знаю Федора Михайловича.

Читая, тренер скривил рот и выдал:

— Не похоже на Достоевского. Детсад какой-то.

— Они подумали, что я и есть детский сад, и со мной такое сработает.

— Достоевский так не сделает, — качнул головой Лев Витаутович и тряхнул запиской. — Слишком глупо для него.

— А это и не он. Слушайте, что со мной случилось и почему я задержался…

Я рассказал о своем туалетном приключении, поделился соображениями насчет того, как действовать дальше. Витаутович слушал, потирая подбородок, и смотрел себе под ноги, словно пытался на полу прочесть ответ.

Дав мне закончить, он сказал:

— Все так, все правильно, Саня. — Он похлопал меня по плечу. — Только погоди с этим. С такими, как Шустрый и Достоевский, нужно на другом уровне вопросы решать.

— На каком?

— Не на твоем. Не это сейчас главное. Выброси мысли из головы. Сосредоточься на предстоящем бое. Сможешь?

Я кивнул.

— Тогда идем разминаться, — Витаутыч качнул головой в сторону Алексея. — И попытайся хоть немного расслабиться.

— Расслабишься тут… — начал было я говорить, как он меня перебил:

— Помолчи-ка и делай, что говорю!

Сказал резко, я даже не понял, почему такой тон, но в следующее мгновение он положил руки мне на плечи, и меня как будто отключили. Я продолжал стоять, но ощущение было таким, что это не я стою, а Лев Витаутович приклеил меня к своим рукам и не дает упасть. Все чувства не то чтобы отсекло, но очень приглушило. Зато я отчетливо услышал гулкую пульсацию крови, которая будто пошла в обход — через что-то, что ко мне подключилось (Витаутович?) и фильтровало кровь, вычищая из нее кортизол и прочие стрессовые гормоны, успокаивая и наполняя уверенностью.

Продолжалось это несколько секунд, после чего тренер отпустил мои плечи и подтолкнул к Алексею, но я к нему не спешил. Посмотрел Льву Витаутовичу в глаза, задал безмолвный вопрос, и тренер слегка качнул головой, мол, не сейчас.

Тому, что он сделал, сложно было найти рациональное объяснение, хотя, если постараться, то можно. Но я знал, что он имел доступ к Третьему дару Горского, а это — то самое сверхъестественное. И вот с этой перспективы как раз-таки все рационально. Не знаю, что и как сделал Витаутович, но он меня успокоил. Причём чуть ли не на биохимическом уровне.

— Я спокоен, Лев Витаутович, — сказал я.

— Ну и молодец. Против Ибрагимова у тебя только один шанс достойно провести поединок — но для него нужно порхать, как бабочка, и жалить, как пчела. Учти, что он техничнее тебя, а захват у него мертвый — угодишь, считай проиграл.

— Понял. Попытаюсь.

Он махнул рукой, как бы перечеркивая свои слова.

— Не попытайся — смоги.

— Смогу.

Кивнув, я встретился взглядом с Витаутовичем и вдруг понял, что — смогу! Не победить, так хотя бы провести бой достойно.

Мы вернулись к Алексею, вместе с которым я начал разминаться. Параллельно я думал. Сложно выбрать тактику, не зная, как дерется противник. Одно ясно: он сильнее меня. А если нельзя победить силой, надо действовать хитростью: выматывать, обманывать, уклоняться, выжидая свой шанс. Вот только в чем мой шанс? Сделать сабмишн, то есть, заставить его сдаться? Или силенок не хватит? Или уклоняться, бить в ответ и уходить от тейкдаунов?

Тем временем зрительские трибуны понемногу наполнялись. Взгляд выхватил знакомого усача во втором ряду. Мищенко! Я помахал ему, но он меня не увидел.

Грянули фанфары, после чего голос диктора арены попросил нас, спортсменов и тренеров, освободить площадку. Мы вышли за пределы огороженного пространства и встали в толпе других участников. В это время в вип-ложе появились какие-то люди в костюмах, а один из них был в шубе и меховой шапке. Именно он помахал нам рукой, но поприветствовал нас сначала диктор:

— Тишина, товарищи! Слово предоставляется председателю спортивного комитета Михайловской области, товарищу Гришину Виталию Мечеславовичу!

— Суке Гришину, — проворчал стоявший рядом Витаутович.

Председатель облспорткомитета, не снимая шапки, пророкотал:

— Здравствуйте, дорогие спортсмены и зрители, жители славного города Лиловска и его гости! Сегодня, 31 декабря 2022 года, мы собрались, чтобы отметить жаркими и справедливыми поединками день рождения нашего бессменного лидера и вождя, товарища Горского Павла Сергеевича! Со всей нашей бескрайней области собрались лучшие борцы, боксеры, самбисты и так далее…

Он так и сказал: и так далее. Было видно, что говорит человек не по бумажке, а оттого косноязычит.

После Гришина выступили еще какие-то ответственные товарищи, но выступали они недолго, а закончив, исчезли с ложи — видимо, завтракать и выпивать. Я представлял, о чем они думают — подняли ни свет ни заря выступать перед всяким быдлом, а тут закусочка и графинчики запотевшие с ледяной водкой, и икорка черная…

Я сглотнул выступившую слюну — успел проголодаться. Ну, быстренько сломаю ноги Ибрагимову, потом и поем. Всего-то минут пять осталось потерпеть.

Громыхнул гонг, сотрясая внутренности, и некоторое время отдавался звоном в ушах.

— Участникам — приготовиться! — прокатился по залу громоподобный голос диктора арены. — Напоминаю правила…

Участники затихли, слушая диктора. Я тоже слушал, но внутри снова начало пробиваться беспокойство — а вдруг меня поломают так, что парализует? Или вообще шею свернут, а потом скажут, что случайно? Паника начала нарастать, и тренер словно услышал ее, тронул меня за руку и отвел в сторону.

Взяв руками за голову, он кивнул чему-то своему. Выражение лица у него было странным, словно он перемножал в уме многозначные числа или принимал непростое решение. Я попытался узнать, чего он хочет, но ничего не понял, как и тогда, когда приехал к нему домой. Витаутович как будто нарочно скрывал свои мысли и желания. От его взгляда-рентгена становилось не по себе, но я не опустил глаз. Сглотнув, тренер положил руки мне на плечи, приблизил лицо к моему лицу и заговорил:

— Саня, слушай внимательно. Я видел, как ты дерешься. Да, ворчал, да, был недоволен. Но твоя реакция — это нечто. И это твой основной козырь. Просто слушай свое тело, попытайся почувствовать противника. Просто дерись, а остальное предоставь мне.

Я смотрел в его расширенные зрачки, будто загипнотизированный, и отблески ламп казались пламенем, полыхающим в их глубине. От его широких ладоней по моим плечам, спине разливалось тепло уверенности. Я больше не сомневался. Кто сказал, что у меня нет козыря? Еще как есть!

Тем временем диктор скороговоркой зачитал регламент и начал называть имена бойцов. Его смазанный голос гремел где-то вдалеке, а когда Лев Витаутович отстранился, ворвался в разум:

— …Четвер-р-р-ртая клетка! Нерушимый Александр, «Динамо» Лиловск — синий угол! Ибрагимов Хадис, «Русский Дом Селенга» — красный угол!

Подошел Алексей, пожал мою руку и долго не разжимал пальцы.

— Удачи, брат! — И похлопал по спине.

В сопровождении тренера я направился к клетке, пытаясь отыскать взглядом Ибрагимова. Где ты, враг мой? Тот, кто обо мне слыхом не слыхивал, но назначен моим палачом. Адреналин зашкаливал, сердце колотилось часто и гулко, в горле было горячо.

«Так, Саня! Ну-ка не ссать! — резкий оклик раздался откуда-то из подсознания. Звягинцев? Не, голос другой. — Сосредоточиться, но не зажиматься! Ошибка будет дорого тебе стоить»…

Обернувшись, я увидел каменное лицо Витаутовича. Губы его шевелились, и только тогда я понял, что слышу не мысленно, а в реале, просто сквозь шум арены голос тренера звучал иначе, как сквозь помехи.

В это время на огромном экране сверху зажегся таймер до начала раунда — бои во всех восьми клетках должны были начаться одновременно: 00:59, 00:58, 00:57…

Я уже вошел в клетку и встал в синем углу, а Ибрагимов все не шел. Неужели я такой везунчик, что он чудесным образом слился? В аварию попал. Поскользнулся и сломал руку. Загрипповал, в конце концов. Что он, не человек, и заболеть не может?

Таймер показывал, что до начала боя всего лишь полминуты.

Интересно, за опоздания дисквалифицируют? Или конкретно его — нет?

Ага, размечтался! Ко входу уверенным шагом направлялся широкоплечий спортсмен. Глыба! Хадис Ибрагимов напоминал Валуева, только двигался куда пластичнее. Уверен, этот и лезгинку так станцует, что многим на зависть. Голова на бычьей шее смотрелась крохотной. Под одеждой перекатывались жгуты мышц. На ходу он вставил капу, скользнул по мне взглядом, как по пустому месту. Вошел в клетку, встал в красный угол и уставился на судей так, будто взглядом хотел заставить их начать бой.

Рефери встал в центре клетки, кивнул нам. Мы поприветствовали друг друга и разошлись по углам. Ибрагимов только сейчас ощупал меня взглядом.

Я спиной ощущал, как волнуется Лев Витаутович, как отчаянно хочет помочь, а то и сам войти в клетку и подраться вместо меня.

Его монотонный голос, прерываемый криками диктора и шумом трибун действовал на меня успокаивающе:

— Саня, ты сможешь… У тебя преимущество в скорости… Уходи… Не рискуй… Рискуй… Сыграй на самоуверенности противника…

Так рисковать или нет? Спросить не успел, тренера прервал гонг, и следом грянул рев ведущего:

— Начали!

Рефери даже не поинтересовался, готовы ли мы, и просто дал отмашку, разрубил воздух и отпрыгнул, крикнув:

— Бой!

Мы двинулись навстречу друг другу. Если Ибрагимов и не считал меня опасным, профессионализм не позволял этого показывать. Приблизившись, я сделал обманный прямой в голову — Ибрагимов повелся, выбросил кулак мне в лицо. Уклоняясь, я нанес боковой ему в челюсть, но он успел закрыться и посмотрел с интересном: не понял, что это у нас за мошка кусается?

Давай, громила, покажи мастер-класс!

И он показал. Прямой в лицо — я уклонился. Боковой в печень — я выставил блок и контратаковал бесхитростным прямым. Он отбил. В ответ — шаг вперед и коленом по печени. Я ушел вбок и едва успел заблокировать боковой в висок. Отпрыгнул. Ибрагимов ударил ногой в бедро, я уклонился, схватил его за ногу и попытался уйти в партер, но противник устоял, как будто врос в землю.

Нанеся серию обманных ударов, противник пошел в атаку. Пер, как танк, а я словно отрабатывал базу: удар — уклонение, удар — блок…

Левая рука онемела, и я отпрыгнул в сторону. С блоками надо бы аккуратнее — такой монстр и кость сломать может.

— Уводи в партер, Саня! — кричал мечущийся вокруг сетки Тирликас.

Еще лоукик от Ибрагимова — я приготовился хватать ногу, но разгадал хитрость и отшатнулся от встречного в лицо. Апперкот в челюсть противнику — есть!..

Но Ибрагимов лишь дернул головой. Мой удар для него — что укус комара. В то время как его кулак-кувалда может свернуть мне челюсть или пробить голову. Или ребра сломать. Мысли шли фоном, и как-то отстраненно, пока я делал все, чтобы выжить.

— Ты мне тут давай не бегай, — усмехнулся противник, поманив меня. — Девочка что ли? Или из этих?

Промолчав, я провел обманную связку, но Ибрагимов лишь усмехнулся. Оценив силу моих ударов, он ринулся в контратаку. Зато с лоукиков перешел на удары коленями. Одно попадание по мне — и хана.

Несколько раз я пытался броситься ему в ноги, но Ибрагимов грамотно уходил. Я ощутил себя мячом, который бьется о стену. Не пробить. Не достать.

Удар — отшатнуться. Удар — уйти под руку и двинуть локтем в печень… Выставленный блок сделал мой удар скользящим.

— Третья минута пошла! Балерина, на! — рычал тренер Ибрагимова, оказавшийся за моей спиной. — Вали его!

— Саня, ты можешь! — подбадривал меня Витаутович, который бегал вокруг клетки и каким-то чудом всегда перекрикивал вражеского тренера. — Можешь!

Где уж там! Как об стену горох ему мои…

Я проводил короткие комбинации, кавалерийскими наскоками пытаясь нанести хоть какой-то урон и тут же уйти от возмездия, потому что любой пропущенный удар грозил мне нокдауном или травмой в лучше случае.

Ну конечно. В конце концов, я просто любитель, пусть и в молодом теле, а противник — чемпион беспредельных боев. Было грустно вспоминать свое бахвальство, когда я обещал Лосю сломать Ибрагимова.

Удар — отклониться, удар — сместиться, удар — отпрыгнуть и броситься в ноги… Нет, неудачно, он легко ушел и чуть не перехватил меня за шею, я еле ноги унес паническим кувырком в сторону.

— Трусишка, да? — осклабился Ибрагимов. — Че бегаешь? Я твою маму в…

Оскорбление было классическим, и вестись на него я не стал. Провоцирует, понятно, а рефери, гад, молчит, словно ни черта не слышал.

— Тебя же ссыкунишкой зовут, да? — продолжал провоцировать Ибрагимов. — Саша Ссыкунишкин? Я тебя в рот…

Я зло оскалился. Поток оскорблений Ибрагимова разнообразием не отличался.

Пот застилал глаза. Сердце рвалось из груди. Дыхания не хватало. Каждое движение давалось с трудом. Тело не успевало за мозгом, который улавливал движения противника, но я не сдавался. Хрена вам всем, жирные рожи, опухшие от наглости! Ненависть — отличное топливо. Ибрагимов был для меня собирательным образом, олицетворением беспредела власть имущих, и это придавало сил.

Он все пытался зажать меня в угол и засыпать ударами, уверенный, что я не отобьюсь. Я прыгал вокруг него и все не мог пробить защиту.

Уложить меня не получилось, и противник начинал яриться, ему-то обещали легкую победу.

— Аккуратнее! — крикнул Витаутович.

— Минута! — надрывался тренер Ибрагимова. — Ломай его!

Ибрагимов попер буром. Я едва успевал уклоняться. И откуда в тебе столько сил, гад?

Обманный боковой от Ибрагимова, удар прямой в челюсть. Понимая, что не успеваю уйти, я повернул и откинул голову. Удар прошелся по касательной, задев скулу… Я был в секунде от нокаута!

А потом что-то изменилось.

Время будто на миг поставили на паузу, но прокрутили внутри меня. Я ощутил жидкий огонь, внутренним взором увидел маленькое солнце у себя в солнечном сплетении, разбрасывающие лучи к рукам, ногам, разливающее жар по позвоночнику. Все вокруг будто смазалось, крики болельщиков слились в протяжный механический гул.

Казалось, что если не выплесну эту опасную энергию, меня разорвет, как перегревшийся ядерный реактор. Не в силах сдержаться, я заревел и нанес молниеносный удар. Мой кулак смачно врезался в мясистый нос с горбинкой и, ломая хрящи, передал инерцию удара черепу. БУМ!

Голова Ибрагимова откинулась назад, веером разлетелись капли крови и пота, противник потерял равновесие и начал заваливаться назад…

…но устоял!

Он пошатывался, держась за разбитый нос.

В тот же момент ощущение, что во мне бурлит ядерный реактор, схлынуло, вернулись краски и голоса — так откатывается волна прибоя. Не дожидаясь, пока противник очухается, я уронил его, обхватил ногами его шею, блокируя ударную руку, и принялся душить.

— Расскажи еще раз… — прорычал я, — что ты там делал и с кем…

— Ы-й-а… — захрипел он.

— Что? Извини, не расслышал…

Рефери обеспокоенно забегал над нами. Ибрагимов попытался выпрямиться, достать меня левой рукой, но не хватало замаха. Тогда он напряг свои бычьи мышцы, попытался втиснуть вторую руку и разорвать захват — бездарно со спортивной точки зрения, но с его силой прием мог сработать. Потому я, обливаясь потом, напрягся так, что, казалось, вот-вот затрещат и порвутся связки.

— Молодец, Саня! Еще немного! И еще!

— Баба! Вставай, вставай, я сказал! — ревел тренер Ибрагимова. — Не позорь меня! Вставай!

Лицо Хадиса побагровело, тело начало слабеть, и он слабо — очень слабо, так, что я мог и не заметить — похлопал меня по ноге.

Сдался? Не поверю, что нет сил честно и открыто похлопать меня по ноге. Отпущу его — он вскочит и попрет в атаку, типа показалось тебе, мальчик. Потом ничего не докажешь, так что я сделал вид, будто ничего не почувствовал. Сжимал и сжимал ноги, пока рефери не налетел на меня, сталкивая с обмякшего тела.

Задыхаясь, будто это только что меня душили, я отполз от тела Ибрагимова. Хотелось распластаться на полу, хватать воздух разинутым ртом, но я заставил себя подняться — сперва опираясь на одно колено, как дающий клятву рыцарь, потом — разогнув ноги.

От перенапряжения мышцы мелко подрагивали и ноги плохо держали. К Ибрагимову, который предпочел отключиться, а не сдаться по-честному, подбежали медики, засуетились над ним. Ко мне подошел рефери и, повернувшись к судьям, поднял мою руку.

Сквозь вату в ушах пробился торжественный голос диктора:

— На четвертом ринге победу удушающим приемом одержал Александр Нерушимый! Хадис Ибрагимов выбывает, проиграв…

Я с трудом сфокусировал взгляд на трибунах, увидел Мищенко, вставшего и машущего мне обеими руками.

Пошатываясь и улыбаясь — зрителям, судьям, нежданной победе — я направился к выходу, где мне сразу подставил плечо Витаутович. Сунул в руку бутылку воды и произнес характерную для него мотивирующую тираду:

— Саня! Боец! Смог же, да?

— Смог, Лев Витаутович, — кивнул я. — Смог.