Глава 15. Огнем горит душа моя

Победа?

Победа…

Победа!!!

Передо мной мелькают какие-то лица, люди, улыбки. Перед глазами все плывет, руки-ноги трясутся. Начинает болеть отбитое предплечье левой руки. Но пока все это кажется нереальным и далеким, даже боль. Реально только подставленное плечо Льва Витаутовича, его ободряющий голос. А еще маты, на которые я сел, и стена, куда уперся спиной. Остальное пока не колышет.

Отобрав бутылку с водой, Витаутович открыл ее и поднес к моим губам.

— Пей, полегчает.

Я сжал бутылку двумя руками и принялся жадно хлебать воду, только сейчас понимая, что огонь в горле и груди — это от жажды. Вода стекала по лицу, капала на рашгард. Потом я наплевал на всех и вся, плеснул в ладонь и размазал по лицу.

Постепенно дыхание восстановилось, я более-менее пришел в себя, огляделся. Надо мной нависли Алексей и Олег. Чуть в стороне Лев Витаутович, выставив руку, как шлагбаум, теснил к выходу рвущуюся ко мне журналистку.

— Кто вас сюда впустил? — негодовал он. — Здесь нельзя находиться. Охрана!

К нему спикировали здоровяки в черной форме. Я перевел взгляд на двух Алексеев, сфокусировался, потому что Олегов было тоже два. Двоящаяся картинка слилась в одну. Олег встревоженно посмотрел на меня, на приятеля и спросил, обращаясь к нему:

— Сейчас он уже вроде нормальный. Саня, ты как? — Он щелкнул пальцами у меня перед лицом, я схватил его руку.

— В норме.

— Ну ты дал, старик! — не скрывая восхищения, сказал Алексей, протягивая ладонь, и я стиснул его пятерню, не отрываясь от бутылки. — Это было… Слушай, со стороны смотрелось, что ты профи — так уверенно ты выглядел.

— Так уверенно, что чуть не обделался, — слабо улыбнулся я. — Повезло.

— Ага, конечно, щас! — возмутился Алексей. — Повезло! Скажешь тоже! И ты давай не прибедняйся, я, вообще-то переживал за тебя больше, чем за себя переживаю.

— А я… — начал Олег, но Алексей перебил его:

— А ты вообще молчи. Ты ничего не видел, слинял. Тоже мне одноклубник!

— Да потому что не мог просто смотреть! — зарычал Олег. — Я думал, сдохну там! Или сам полезу мутузить этого Ибрагимова! Да меня просто разорвало бы!

— Ну-ну, — хмыкнул Алексей. — Ладно, Саня, отдыхай, а мы — готовиться.

Оба отошли, а я снова присосался к бутылке. Пятиминутный бой выжал меня досуха.

Напившись, я скользнул взглядом по трибунам, чтобы увидеть суку Гришина, но не заметил ни его, ни делегацию, что приехала с ним. То ли ему было плевать на происходящее, то ли он так безоговорочно верил в победу Ибрагимова, что, видимо, они со свитой уже провожали Новый год, представляя себя жителями Дальнего востока. Жаль. Не увижу, как его перекосит, когда ему донесут, что Ибрагимов выбыл.

Зато я заметил Ирину Тимуровну в третьем ряду, позади Мищенко, а рядом с ней был Мимино. Он благоухал одним внешним видом так, что аж сюда добивало. Видимо, в его отношениях с майором Джабаровой произошел какой-то перелом, отчего директор «Динамо» светился и напоминал кота, объевшегося сметаны.

А еще на задворках сознания крутилось что-то очень важное, но пока неуловимое. Какой-то вопрос, но ухватить его никак не получалось.

Выпроводив журналистку, Лев Витаутович подошел к нам. Он склонил голову к одному плечу, присматриваясь ко мне, затем — ко второму, кивнул своим мыслям и заговорил:

— Значит так, Сашка. Участников очень много, сам знаешь. До основной сетки тебя ждут еще два боя, и ты не просто должен, ты обязан пройти дальше после того, что сотворил.

— А что сотворил-то, Лев Витаутович? — ухмыльнулся я.

— Ну, для начала — поставил на уши всю спортивную общественность области, включая беспредельную ее часть. Сука Гришин, мать его так, Виталий Мечеславович там рвет и мечет. О!!! — Лицо тренера блаженно разгладилось, губы слегка натянулись в полуулыбке, что, зная Витаутыча, можно было расценивать как сдержанный восторг. — Как он там рвет и мечет! Ибрагимов, который вообще не хотел участвовать, ибо на хрен оно ему нужно, собирался в отпускном режиме пройтись катком и забрать главный приз, а его тренер, что кум суки Гришина, уже заранее распилил призовые со всеми заинтересованными лицами. И, как ты понимаешь, влетел через подставных лиц на ставках на энную сумму денег. Сечешь?

— Теперь будут пытаться отбить деньги?

— Это само собой, Сашка, но имей в виду — сука Гришин и Кононов…

— Кто это?

— Кононов Игорь Павлович, тренер Ибрагимова, — люди очень злопамятные. Им мало будет деньги вернуть, им нужно будет и тебя наказать.

— Опять подставят под танк?

— В следующие два круга до основной сетки они ничего не смогут сделать, сетка уже расписана, тебе в худшем случае попадутся чемпион завода шампанских вин и пятидесятилетний морпех в отставке, который все последние бои провел в вытрезвителе. Как основная сетка закончится, будет перерыв. Лишние клетки разберут, оставят только одну в центре зала. На ней и пройдут главные бои турнира. Вот тогда начнется шоу, Санька, помяни мое слово! Из-за Нового года бои будут идти один за другим, без пауз — в час по десятку будут прогонять.

— А у парней когда бои? — спросил я. Все это было отображено на сайте турнира, но спросить было проще, чем искать своих среди тысячи участников.

— У Олега через десять минут, в первой клетке, у Леши — через двадцать, в четвертой, с Борецким.

— С тем самым Бариком же, да? — Я легонько стукнулся затылком о стену. — Мне кажется, или это особая клетка, где судьи заинтересованы в нашем проигрыше?

Витаутович мотнул головой и процедил:

— Не кажется.

Подозвав Алексея, он, прикрывая губы, проговорил:

— Леша, по очкам тебе выиграть не дадут, засудят как пить дать. Твой единственный шанс — или вырубить, или чтобы сам сдался.

— Знаю. — Алексей сосредоточенно кивнул. — Лев Витаутович, вы видели, как Ибрагимов Саню оскорблял, и ему даже никто замечания не сделал? Это же беспредел! Причем доказуемый! Я все снял на камеру!

Витаутович пожевал губами и ответил:

— Ты прав. Но — беспредел, доказуемый когда-нибудь потом. Никто не будет пересматривать результаты. Да и смысл? Сашка выиграл. Сейчас, того и гляди, пожалуемся, а эти гниды реальную переигровку назначат!

Олег, который тоже подошел к нам, поиграл желваками и хмуро спросил:

— Но мы ведь им этого не оставим? Мы же «Динамо», а не какая-то фарца!

— Я — не оставлю, — уверил его Витаутович и демонстративно сжал кулак. — Это скажется на… некоторых людях. Потом.

Чего греха таить, мне тоже очень хотелось бы посмотреть, как накажут распоясавшегося Гришина и его шоблу, а еще больше хотелось поучаствовать в процессе. Но, как я понял, сотрудники БР уполномочены совершать насилие только по отношению к одаренным, так что возмездие свершится не руками Тирликаса и не в ближайшее время.

Одаренным! В моей башке была такая каша, что только сейчас обозначилось то, что хотелось спросить у Витаутовича: что со мной случилось во время боя? Откуда появилось столько силы? Я бы поверил во второе дыхание, если бы отчетливо не увидел миниатюрное солнце в районе солнечного сплетения. Откуда это во мне? Меня ведь никто не инициировал…Или Витаутович дал мне силу взаймы?

Я распрямился как на пружинах. В глазах потемнело, но когда зрение восстановилось, захотелось схватить тренера и потащить в коридор, вытрясти из него информацию…

Но я сдержался, просто спросил:

— Лев Витаутович, можно вас на пару слов? — Посмотрев на заинтересовавшихся Олега и Алексея, приложил руку к груди и уронил: — Парни, простите, это личное.

Тренер сделал вид, будто не понимает причину моего интереса. Узнать его желания было невозможно, словно он специально закрывался.

— Минута. У Леши бой.

— Это не продлится дольше, — пообещал я и рванул за ним подальше от лишних ушей.

Мы подошли к стене, противоположной входу. В клетках шли бои, трибуны выли и свистели, доносились удары и всхлипы, ободряющие речи тренеров, и это сводило к нулю риск быть услышанными.

— Чего тебе опять? — спросил Витаутович.

— Это вы помогли мне победить? — начал я издалека.

Лев Витаутович сделал вид, что не понял, потряс головой:

— Я тебя тренирую без году неделя, Саня. Ты сам добился сегодняшней победы!

— Вы же понимаете, что я не об этом. Во время боя я будто бы ощутил жидкий огонь. Вот здесь, — приложил я руки к груди, — вспыхнул светящийся шар…

С каждым моим словом глаза Льва Витаутовича распахивались все шире, а когда речь зашла о ручейках энергии, протянувшихся от солнца к моим рукам и ногам, он положил ладонь мне на лоб и сказал таким тоном, словно обращался к буйному психу:

— Что ты несешь, Саня? Ибрагимов тебе, вроде, так и не смог по башке настучать…

Он и правда не понимает, или играет в непонимание? Я на секунду представил, что тренер ни при чем, и чуть не рассмеялся. Но в любом случае продолжать рассказ было бессмысленно. Я замолчал, снова попытался прощупать его желания, и опять безрезультатно.

— Извините, наверное, показалось.

— Конечно показалось, — улыбнулся он и похлопал по плечу. — Идем к Олегу, он в первый раз на турнире такого масштаба, ему поддержка нужна.

На ходу он вытащил из кармана и протянул мне энергетический батончик производства Бабаевской кондитерской фабрики, говоря:

— Вижу, ты уже более-менее восстановился, раз глупости болтаешь. Но все равно аминокислоты да глюкоза не помешают.

Изучив этот образчик спортивного питания советской промышленности, я удовлетворенно кивнул — состав ничем не уступал современным западным продуктам моего мира.

Тем временем, проходя мимо парней, Витаутович сделал приглашающий жест, чтобы они вслед за нами перемещались к первой клетке. Из мыслей ушли и мои предстоящие бои, и Досик Шустрый с Достоевским, осталось одно — вытрясти из Витаутыча, что со мной произошло во время боя с Ибрагимовым. Но, похоже, сейчас это не получится, нужно дожидаться удобного случая, как тогда у него дома.

Маленький батончик словно исчез в защечном портале, осталось лишь сладкое послевкусие. Зато сил как-то сразу прибавилось.

Громогласно рокоча, диктор арены объявил участников следующей группы. Олегу Рыкову противостоял какой-то Валерий Афоненко из лиловского молокозавода.

Олег не шел — плыл к клетке. Нес себя гордо, словно был всех звезд звездее и вареного яйца круче.

— Стоять! — рявкнул Витаутович ему в спину.

Олег обернулся, широко распахнув глаза.

— Кто ты такой, мать твою? — прорычал тренер, подходя к нему.

Гонор облетел с Олега, как лепестки с отцветающей сакуры под порывом ветра. Он не стал спрашивать о причинах недовольства, замер, чуть ли уши не прижав.

— Я не понял, откуда такое самомнение? По ушам тебе надавать? Груз к ноге привязать, чтобы на Олимп не уносило?

— Да что я такого… — попытался возмутиться он, но Витаутович продолжил прессинг:

— Ты мне это… не смей! Не смей! Недооценивать! Противника! Только продуй мне, сам тебе роги обломаю, выпру из секции, пойдешь в каратэ ногами дрыгать! — Он встряхнул оцепеневшего Олега. — Понял?

Парень медленно кивнул, после чего вошел в клетку, встал в красный угол. Уже не снисходительно — оценивающе посмотрел на белобрысого высокого паренька. Его лицо и даже шею усеивали красные прыщи, похожие на маленькие вулканы.

А я подумал, какой все-таки Лев Витаутович отменный психолог и манипулятор! Чует, гад такой, кого поддержать, а кому звездюлину животворящую отвесить.

— Удачи, Олег! — благословил его тренер из-за сетки.

Тренер Афоненко, лысый дед с фигурой «беременная мышь», скакал вокруг подопечного до тех пор, пока рефери его не выгнал. По его команде бойцы поприветствовали друг друга, ответили на дежурные вопросы, что готовы.

— Бой! — крикнул рефери и лениво отошел к сетке.

Афоненко попер в атаку, как бык — на красную тряпку. Олег сделал обманный прямой — Афоненко настолько бездарно выставил блок, что открыл корпус. Олег атаковать не стал, побоялся, что это ловушка. Обозначил лоукик, но вместо того, чтобы выставить блок или увести противника в партер, Афоненко дернул рукой, и все стало понятно — он такой же боец, как и бык колхозный.

Я очень надеялся, что Олег не станет бить этого бедолагу по-серьезному.

Он оправдал мои ожидания — провел молниеносный бросок в ноги, и вот горе-боец Афоненко распластан на полу, а Олег заломил его ногу. На миг мне показалось, что Афоненко будет умолять о пощаде и не догадается постучать по полу. Но представитель молокозавода затарабанил с такой силой, что, наверное, и этажом ниже услышали. Таким образом первый бой Олега длился секунд двадцать.

— Олег! Красавчик! Молодец! — закричали с трибун. — Так держать, Рыков!

Я поднял голову и увидел Мимино, размахивающего руками. Болельщики «Динамо» в лице Мищенко, Джабаровой, Мимино и уборщицы Людмилы с тремя подростками лет двенадцати-пятнадцати по полупустому зрительскому залу переместились к первой клетке.

Рефери остановил бой и поднял руку Олега, который выглядел скорее удивленным, чем радостным. Побежденный Афоненко бросился в свой угол, на него сразу же спикировал тренер и стал размахивать руками, изображая удары. Витаутович косил на него правым глазом и больше всего на свете хотел отправить этого идиота в нокаут, чтобы бред не нес, не позорился.

Мы с Алексеем пожали руку победителю, и Витаутович сказал то же, что вертелось у меня на языке:

— Олежка, молодец, что не стал его калечить. — Он злобно посмотрел на тренера Афоненко. — Что за клоун? Из какой Хацапетовки он вылез?

— Не всякие тренеры одинаково полезны, — брякнул я.

Олег захохотал. Алексей будто окаменел, полностью сосредоточенный на своем поединке. Казалось, он мысленно проводит болевые, удушающие, связки, ставит блоки и уклоняется от ударов.

О, я как никто знал, что он сейчас чувствует! И ждал, что Витаутович начнет его прокачивать, как прокачивал меня — что сможет, просто надо сосредоточиться…

Но нет. Видимо, Витаутыч понимал, что Алексей лучше справится с проблемой наедине с собой.

— Не ведись на провокации, Леш, — напомнил он. — Борецкий будет тебя провоцировать. А еще будет подпускать близко, ждать, пока раскроешься, чтобы одним ударом решить исход. Что я тебе говорил?

— Скорость. Маневренность. Дистанция. И что по очкам я не выиграю.

— Если отбросить последнее, то правильно. Он сильнее, но ты выносливей. Навязывай игру, прессуй его. Не позволяй переходить в партер. И держи рот на замке. — Он повернулся к Олегу. — Это и тебя касается.

Я снова бросил взгляд на наших зрителей — они начали мигрировать вслед за нами. На ходу Мимино открыл сумку, перекинутую через плечо, и принялся раздавать всем бело-голубые шарфики. Младшему сыну Людмилы подарка не хватило, он принялся тянуть шарф у среднего, за что получил затрещину от матери.

Алексей, потирая переносицу, уставился на клетку № 4, где уныло и безрезультатно возили друг друга по полу два борца. Досрочно этот бой не закончился, а когда объявили следующий, Алексей вдруг стал верующим, едва заметно перекрестился и встал в синий угол. Дышал он размеренно и глубоко и казался высеченным из мрамора.

Бой предстоял не мне, но под ложечкой предательски засосало, словно это я там стою, а не Алексей.

Как и Ибрагимов, Борецкий был чрезвычайно занят, видимо, позированием перед камерами телевизионщиков (как-никак фаворит турнира!), и явился в красный угол в последние секунды. Уставился на таймер, соперника демонстративно не замечая, и смотрел туда, пока не объявили участников и пока рефери — тот же, что следил за моим боем, — не велел поприветствовать друг друга и не объявил начало боя.

— Порви его, Юр-ра! — заверещала тупая блонда со второго ряда.

Тупая — потому что встала рядом с группой поддержки «Динамо», а когда до нее дошло, и она попыталась ретироваться, оказалось, что мальчишки Людмилы привязали ее волосы к стулу и покатывались со смеху. Людмила отвешивала затрещины то одному, то другому, то третьему, а Джабарова пыталась ее остановить.

Я всей душой болел за Алексея. Оказалось, болельщиком быть гораздо сложнее, потому что от тебя ничего не зависит.

Как Витаутович и говорил, Борецкий подставлялся и контратаковал, пытался загнать Алексея в угол и вынудить раскрыться, но динамовец танцевал вокруг, нанося скользящие удары и не позволяя ни повалить себя, ни ударить сколько-нибудь серьезно.

В судействе я не понимал ни черта, но на мой дилетантский взгляд, наш Алексей вел этот бой, был более активным, и его удар достигал цели чаще, лишь единожды он пропустил серьезный удар по корпусу коленом, и то чуть отшатнулся, и он пришелся вскользь, зато Борецкий пропустил боковой в челюсть — аж слюни расплескал, но не потерял самообладания, попер на Алексея буром — динамовец еле успевал уклоняться.

— Лех, полторы минуты! Молодец! Держись! — подбадривал Витаутович.

Тренер Борецкого, высокий мужчина предпенсионного возраста с наполовину парализованным лицом, метался вокруг клетки и корчил ужасные рожи, ведь двигалась у него лишь левая сторона лица. Но вел себя достойно.

— Барик, прессуй! — кричал он. — Ну что ты спишь, соберись!

А я поглядывал на него, и здравый смысл говорил: «Смотри, Саня. Вот он, боксер-пенсионер с отбитой головой. Завязывал бы ты, пока не поздно, а?»

— Минута, Леха! Пора! Порви его!

Соперники дышали тяжело, их тела лоснились от пота. На скуле Борецкого наливался кровоподтек. Алексей сжал волю в кулак и попытался ударить, Борецкий — отловить его на противоходе, но Леша уклонился, и Барик таки взял его в клинч и попытался повалить, но получил коленом в пузо, аж отпрыгнул.

— Леха, браво! — крикнул Витаутович.

Олег сосредоточенно снимал поединок через сетку и беззвучно выматерился, когда Барик ринулся на Алексея и повалил его, но тот закрылся, и последние двадцать секунд соперники боролись, как предыдущая пара бойцов — без явного преимущества у кого-либо.

А потом прозвучал сигнал окончания боя, противники расцепились и разошлись по углам, искоса друг на друга поглядывая.

Рефери замер в середине клетки, смотря на судей, которые зашептались, заспорили, сверяя результаты.

Рефери наконец подошел к ним, ознакомился с оценками, вернулся на место. За одну руку взял Алексея, за другую — Борецкого.

Мое сердце зачастило. Лев Витаутович сделал стойку — точно змея перед броском.

Рефери как назло тянул время и все время поглядывал куда-то в сторону вип-ложи. Наконец над ареной раздался голос диктора:

— На четвертом ринге спортсмены показали высочайший уровень мастерства! Судьям было сложно принять решение, но, при равной борьбе… победу одержал Юрий Борецкий, представляющий лиловский спортивный клуб армии! — Рефери поднял руку Барика. — Алексей Поддубный, лиловское «Динамо», выбывает, проиграв по решению…

На меня словно опрокинули ведро ледяной воды. Витаутович скрестил руки на груди, ноздри его раздулись, кулаки сжались. Алексей встретился с ним взглядом, поднял уголок рта — типа, все, как вы говорили — спокойно вышел из клетки.