Глава 17. Ясность — это одна из форм полного тумана

— Что опять стряслось? — спросил Витаутович, поглядывая на выход и выискивая Алексея.

— Стряслось. У Кима сотрясение задницы.

— Твою мать, Саня! Вы подрались? Ты в своем уме?! Ты, мать твою, задницей что ли притягиваешь приключения?

— Лев Витаутович…

— Шестьдесят лет Лев Витаутович! — зло рявкнул он. — Рассказывай!

Но злился тренер недолго: я последовательно рассказал о происшествии, показал запись на телефоне. Витаутович задумался, почесывая подбородок. Пока он перекидывал себе запись провокации, Олег неистовствовал:

— Суки, они так до конца матча будут издеваться? Куда Вавилов смотрит? Что у нас за служба такая, что каждая мразь норовит из закоулка тявкнуть в наш адрес?!

— Так, Олежа, ты не сравнивай несравнимое, — возразил Витаутович. — Это уже локальные неприятности, а не глобальные проблемы. Подсуживать могут, но не так открыто, как поначалу. Карта с провокацией разыграна, повторения можно не опасаться.

— Если тут такая фигня творится, то что же тогда в Москве? — поинтересовался я.

— На глазах товарища Горского Павла Сергеевича-то? — Витаутович усмехнулся. — Поверь, Саня, там полный порядок. Дураков нет такой произвол под его носом творить. А вот чем дальше от центра, тем больше произвола. — Он потряс головой, ударил кулаком о ладонь. — Так, ладно! Оставили все неудачи в прошлом! Сосредоточились на предстоящих боях!

— Сделаем, Лев Витаутович, — сказал Олег.

— Есть! — отозвался я, вытянувшись в струнку.

— Что «есть», Саня? — почему-то раздраженно отреагировал Витаутыч. — Что за клоунада?

— Приказ тренера должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок. Советский спортсмен, получив приказ, отвечает: «Есть» — и затем выполняет его.

— Да ну тебя, — расстроился тренер и обратился к Олегу: — Твой бой с Бариновым во второй очереди, второй клетке.

Олег сосредоточенно кивнул и углубился в мысли. Витаутович же глянул на меня недовольно.

— Саня, твой с Кимом — в третьей очереди, в первой клетке.

— Странно, что клетка не четвертая, — сказал Олег.

— Откуда Гришину было знать, что Саня уложит Ибрагимова? — прокомментировал его слова Лев Витаутович. — Все расписано заранее, честный поединок. Товарища Кима отдали на растерзание Ибрагимову, а он, дурачок, не понял, на Саню зуб точит.

— Вдруг не точит? — предположил я. — Вдруг, наоборот, рад, и пытается урвать хоть что-то?

— А в третьем круге у меня кто, интересно? — продолжал Олег.

— Вот дотянешь до третьего круга, тогда и будем разбираться. Пока твой соперник — Кирилл Баринов. Твоя тактика — уклонение и партер, все по классике. Понял?

— Есть! — встав по стойке «смирно», откликнулся Олег, глаза его при этом улыбались.

— Клоунада заразна, — вздохнул Лев Витаутович. Он положил чужой телефон с записью выступления Кима в карман и сказал: — Короче, телефон нужно отдать хозяину на следующем перерыве. Скажут потом, менты совсем обнищали, раз их Нерушимый в туалетах телефоны отжимает, как гопник какой. Мало того, что клоун…

— Отдам, — проворчал я. — Если вы мне вернете телефон.

— Сам отдам! — отмахнулся Витаутыч. — Ты так вернешь, что потом еще что-нибудь возвращать придется!

— Ну как хотите, Лев Витаутович. У вас семь пятниц на неделе.

Я посмотрел на трибуны: болельщики «Динамо» собрались напротив второй клетки, где будет биться Олег. Их количество пополнилось Котом-Шреком, обнимающим пышногрудую красотку. На нем был ярко-красный пиджак, белоснежная рубашка и алая бабочка. Кот шиковал, прогуливая заработанные на мне деньги. Больше чем уверен, что и на основную часть турнира он останется.

Моя коллега, уборщица Людмила, была с единственным сыном, старшим, двух других выгнали за гомофобию и подстрекательство к трансформации судей в твердые куски из жиров и щелочей, растворяющиеся в воде и употребляющиеся для мытья. Короче говоря, на мыло.

Ощутив чей-то недобрый взгляд, я оглядел трибуны и заметил в вип-ложе единственного мужчину. Шубу и шапку он снял, но я все равно узнал суку Гришина Виталия Мечеславовича. Он стоял, опершись на ограждение, и смотрел на меня так пристально, словно пытался навести порчу или вынуть из мозга информацию, засланный я казачок или нет. Первое напугало бы его и сыграло бы мне на руку. Но для засланца БР уж больно я молод.

Витаутович проследил за моим взглядом и тоже уставился на Гришина. Тот, почувствовав внимание, сел и скрылся в тени, лишь силуэт его виднелся.

— Думал, до официальной части он больше не появится, — проговорил Витаутович, помахал кому-то. — Видно, здорово ты ему самолюбие дверью прищемил.

— Вот если фальцетом запоет, тогда здорово, — подхватил шутку я. — Насчет Кима. Какова моя тактика?

— Он очень непредсказуем. Клоун, да. Но он в великолепной форме, и это намекает, что он не так-то прост. Акробатика. Молниеносные атаки. Удары ногами. Мощные удары в прыжке.

— Я что-то такое и предполагал, — кивнул я.

— Пойдем за Олега болеть. Ему придется сложнее, чем тебе.

Ведущий объявил начало второго круга, бойцы первой очереди заняли свои места в клетках, мы сместились ко второй.

Олег повернулся и помахал болельщикам.

— Динамо — чемпион! — размахивая шарфом, громче всех закричал сын Людмилы.

Наверное, он и ведущего перекрыл бы. Такое впечатление, что подростку долгие годы запрещали орать, и теперь он наверстывает упущенное.

В первом бою дрались женщина лет тридцати с пышной фигурой латиноамериканки и тощий верткий мужичок. Женщина брала нахрапом и старалась задавить противника весом, но не могла ни попасть по нему, ни достать его. Мужчина порхал вокруг нее, жалел неумеху и лишь обозначал удары. В итоге он выиграл по очкам с разгромным счетом.

Настал черед Олега заходить в клетку. Сделавшись до угрюмости серьезным, он встал в синий угол.

— О-лег чем-пи-он! — разорялся сын Людмилы. — «Динамо», давай!

Его крик подхватил Мищенко, потом — Мимино, следом — Кот-Шрек и его дама, и вот уже все приветствуют Олега, а он, похоже, не слышит, сосредоточенный на себе.

Наконец появился его соперник — бледный до синевы, лысый, как кегельный шар, высокий и жилистый. Похоже, этот мужчина альбинос, у него даже глаза белые.

Противники поприветствовали друг друга. Соперник Олега выглядел матерым опытным бойцом. Чую, несладко парню придется.

Рефери объявил бой, противники сошлись, осторожно прощупывая друг друга. Как я понял, борцовские навыки Олег не светил, больше махал кулаками, и противник повелся, потерял бдительность. В тот же момент Олег бросился ему в ноги, повалил и взял на болевой. Баринов сдался. Бой длился чуть дольше минуты.

— Олег, красава! — радостно заорал Мимино и зааплодировал, болельщики подхватили.

Когда рефери поднял его руку, Олег просто стоял и улыбался, не веря в свою удачу.

Он вышел, я пожал его руку, Витаутович же проворчал:

— Крылья не расправлять! Не расслабляться!

Олег сделал вид, что внял, но на самом деле нет, он хотел в финал, всей душой жаждал награждения и купался в лучах славы.

Мы переместились к первой клетке, где меня уже ожидал Михаил Ким с ушибленным задом и его пучеглазый очкастый то ли тренер, то ли директор завода шампанских вин, а может, и то, и другое, а чуть в стороне стоял Борецкий и делал вид, что копается в телефоне, но я чувствовал его интерес. Он хотел за мной понаблюдать, вот только зачем?

Витаутович тоже заметил Барика, притянул меня к себе за руку и кивнул на него.

— Он не просто так приперся.

— Неужели опять провоцировать будут?

Предположение показалось таким тупым и нелепым, что рука сама потянулась к лицу. Ну сколько можно, в самом-то деле?

— Нет. Он будет тебя изучать, искать слабые места. Видишь громилу в черной рубашке и джинсах? Это его тренер. Они поняли, что ты можешь добраться до финала и дать Барику дрозда.

— Отвлечь Барика? — предложил Олег. — Ибо нефиг подглядывать!

— Не смей. Он имеет право тут находиться, и помешать ему мы не можем. Просто, Саня, имей в виду.

— Драться вполсилы? — прошептал я, встретился взглядом с Борецким. Он сразу же уткнулся в телефон — типа мне на вас плевать.

— Вот если бы у тебя были коронные приемы, благодаря которым ты выигрываешь, тогда было бы чего опасаться. А так ты импровизируешь. Пусть смотрит, голову ломает.

Клетка освободилась, и я, не изменяя традиции, занял синий угол — цвета команды располагали. Михаил Ким раскорячился в красном углу. Если бы поза имела название, лучше всего ей подошло бы: «Внезапный приступ радикулита у тамады, разрывающего баян по время гопака».

Чемпиона лиловского завода шампанских вин поддержал хор женских голосов.

Я отрешился от реальности. На ближайшие пять минут моя реальность ограничится этой клеткой.

— Соперники, поприветствуйте друг друга, — проговорил рефери.

Наши с Кимом кулаки встретились. Когда мы ответили на дежурный вопрос, что готовы, рефери объявил бой.

Вместо того, чтобы нападать, Ким картинно раскорячился, издал боевой клич и двинулся ко мне в боксерской стойке.

Удар ногой в голову — я уклонился. Прямой по корпусу — блок. Да, Витаутович прав — соперник силен. Удар коленом по корпусу — я сместился вбок, нанес молниеносный боковой в висок. Попал. Эх, жаль, удар у меня слабоват.

Я сосредоточился на солнечном сплетении, пытаясь разжечь внутреннее солнце — и чуть не пропустил удар ногой в голову.

— Не спать, Саня! — Крик Витаутовича отрезвил меня.

А Ким почуял вкус победы и попер в атаку, удары посыпались градом, я только и успевал рвать дистанцию. Мысли лихорадочно заметались. Как противостоять низкорослому противнику? Не дать себя загнать к сетке. Не распрямлять левую руку, чтобы не прилетел встречный. Работать правой. Смещаться вправо. Не уходить из центра клетки.

Удар — блок. Удар — уклониться. Удар-удар-удар-удар. Закрывшись, я не заметил, как оказался прижатым к сетке. Соперник был уверен в победе, он не брал в расчет, что я в первую очередь борец, а потому потерял бдительность — попер бычком, думая, что осталось немного, вот-вот, и он пробьет мой блок. Эта его ошибка все решила. Взяв его шею в захват, я бросил его через себя, перекатился, оседал и, пока он пытался оклематься от броска, придушил.

Терпеть противник не стал и быстро сдался.

Когда рефери поднимал мою руку, я думал о том, что, если бы Ким хоть немного знал о моей тактике, так бездарно не слился бы и не корчил бы сейчас обиженные рожи.

Я выдохнул. Донесся свист раздосадованных болельщиков, их заглушил радостный рев мальчишки, сына Людмилы:

— Нерушимый — чемпион!

Проступили лица за пределами сетки. Сосредоточенный Витаутович. Уходящий вглубь зала Борецкий. Его тренер, глядящий неотрывно и страстно желающий разгадать мой секрет. Олег, улыбающийся от уха до уха.

Выйдя, я пожал руку Олега, который никак не хотел разжимать пальцы, глянул на зрителей, и взгляд четко выделил в полумраке фигуру стоящего суки Гришина. Я был уверен, что он смотрит на меня. Жаль, моя способность угадывать желания не работает на таких больших расстояниях.

— Молодец, Саня, грамотно, — оценил Витаутович и добавил: — Видел, как Борецкий наблюдал за боем?

— Не до того было, — мотнул головой я. — Повезло, что попался несбалансированный боец. Будь он так же хорош в борьбе…

— Хорошо, что ты это понимаешь. Вот Борецкий — и боксер, и кикбоксер, и борец…

— И ему придет звездец! — встрял радостный Олег. — Ибрагимова это не спасло! А Ибра явно сильнее Барика!

Адреналин в крови поутих, и я ощутил, что ноют предплечья, которыми я ставил блоки, и правое колено. А ведь это только второй бой! Если мне и дальше будут попадаться такие сильные противники, до финала я точно не дотяну. Или дотяну в состоянии выпотрошенной тушки.

— Ибрагимов, да, возможно, сильнее физически, а Барик, конечно, гнида и нарцисс, но не дурак. К сожалению — не дурак.

Я вытер пот, взял у Витаутовича воду и присосался к бутылке. Напившись, спросил:

— Интересно, кем будут наши следующие противники?

— Они еще не определились. — Он глянул на часы, пожевал губами. — Чем тут нервы тратить, пойдем лучше в столовую. До третьего круга полтора часа, если не нажраться, а перекусить, еда десять раз усвоится.

— Кусок в горло не полезет, — пожаловался Олег. — От нервов-то!

— Там нас ждет Леша. Его сюда не пускают — раз. Два — твоим мышцам и мозгам понадобятся быстрые углеводы.

По лестнице, которая напоминала остановившийся эскалатор в час пик, мы спустились в просторный светлый холл, кишащий посетителями. Сцепившись локтями, пересекли помещение, и я уперся в распахнутые раздвижные двери столовой, которая была под стать зданию — такая же огромная и, как выяснилось внутри, двухъярусная. Цепь охранников делила ее на большую часть — для посетителей, и меньшую — для участников.

Столовая была переполнена, причем обе ее части. Люди не только заняли все столики, но и стояли вдоль стен, где изображались девушки в национальных костюмах, символизирующие республики СССР.

Дети под руководством Деда Мороза водили хоровод возле огромной наряженной елки. Надо полагать, участники, ожидающие своей очереди, коротали время здесь, потягивали белковые коктейли на базе продукции лиловского молокозавода, при поддержке которого проводился турнир. Те, кто выбыл, но остался невредим, воспользовались правом на обед и уминали еду за обе щеки.

Сотрудницы в костюмах снегурочек едва успевали протирать столы и убирать за нерадивыми посетителями.

Олег рассеянно огляделся и спросил:

— И где тут Леха?

Витаутович указал наверх, на ограждение второго яруса, оплетенное дождиком и мигающими гирляндами.

— Вон там!

Показав пропуски охранникам, мы поднялись по лестнице и оказались на втором ярусе, где стояли по шесть столиков с каждой стороны, все были забиты, на входе толпились люди, готовые спикировать на освободившееся место.

Леха увидел нас первым, поднялся и помахал рукой, сделал приглашающий жест. Рядом с ним сидела миловидная молодая женщина и ангельского вида девочка лет пяти, болтающая ногами.

За столиком были еще трое незнакомых бойцов, и когда мы приблизились, жена Алексея проговорила:

— Здравствуйте! — Она одарила обворожительной улыбкой каждого из нас и обратилась к Витаутовичу: — Лев Витаутович! Наконец я с вами познакомилась! Леша столько о вас рассказывал!

— Здравствуй, Яна, — кивнул он.

Женщина поднялась, и стал виден ее круглый живот. Месяц пятый-шестой беременности, хотя, может, и нет — я не очень в этом разбираюсь.

— Присаживайтесь, мы с Олечкой пойдем посмотрим елку.

Девочка слетела со стула, одернула белое пышное платье и запрыгала:

— Ура! Елка! Ну наконец-то!

— Что вы, Яна, оставайтесь, — проговорил Витаутович и многозначительно посмотрел на ее живот.

Жена Алексея еще раз улыбнулась и сказала мудрейшую вещь:

— Ребенку незачем присутствовать при взрослых разговорах. Ей гораздо интереснее елка.

Витаутович встал у стены, а нам велел:

— Быстро сели. Вам надо восстановить силы.

Я занял стул возле Алексея, Олег — во главе стола, тот, где сидела девочка. Алексей подвинул к нам стаканы с молочным коктейлем.

— Вот, взял, как Лев Витаутович и посоветовал. Молочный коктейль с витаминным комплексом. Очень быстро восстанавливает силы.

— Да, крутая тема. От него аж вштыривает! — сказал Олег и сразу начал хлебать коктейль.

— Что у тебя? — спросил Витаутович у Алексея.

Он усмехнулся и махнул рукой:

— Вынесли предупреждение, хотели дисквалифицировать и обломались. Как зад Кима?

— Надран в честном бою, — сказал я.

Вкус у коктейля был легким клубничным, очень приятным и напоминал взбитое растаявшее мороженое.

— Красавцы, мужики! Так держать! — воскликнул Алексей.

Витаутович навис над ним и спросил:

— Капитан Поддубный, вы уверены, что хотите завязать со спортом, как написали мне в сообщении?

Наши соседи навострили уши.

— Да, Лев Витаутович. Сами посудите — я поздно начал, мне тридцать пять — на пенсию пора! Я давно решил, что, если сегодня продую, это будет последний мой турнир.

— Ты не проиграл, — сказал Витаутович с нажимом, поймал взгляд соседа и прошипел: — Я буду требовать компенсации!

— Но в финал-то я не вышел. Янка так рыдала… Нет, не хочу. Тренировки не брошу, но с турнирами все.

Витаутович замолчал. Он хотел с хрустом впечатать кулак в рожу Гришина. И я понял, чего действительно хочу: отомстить. То есть победить на турнире. Ведь у шулеров можно выиграть только читерством.

— На турнир останешься? — спросил Витаутович.

— Конечно! Буду болеть за наших! Не знаю, как Саня, но Олежка без моей поддержки точно продует!

Я допил коктейль и ощутил, как энергия струится по венам и в груди разгорается маленькое солнце.

Подбежала Снегурочка с подносом, принялась убирать посуду, забрала наши стаканы, намекая, что нам пора освободить место другим страждущим. Мы намек поняли, а вот наши соседи — нет, и она обратилась к ним:

— Молодые люди, вы уже пообедали?

Что там дальше было, мы смотреть не стали, спустились вниз, а дальше наши пути разделились: Алексей пополнил число наших болельщиков, его жена отправилась домой, а мы принялись ждать результатов второго тура, усевшись на маты в конце зала.

В пол-одиннадцатого я узнал, что моим соперником будет Яков Бабич, представитель михайловского завода бурового оборудования, а Олег проговорил неразборчиво:

— Кто такой этот гомнюк?

Витаутович, похоже, тоже не понял, и Олег уточнил:

— Антон Анатольевич Гоманюк. — Он скривился, прочитав: — Представляет СКА, бой пройдет в четвертой… Четвертая клетка — это ведь приговор, да?

— Если победишь нокаутом, возьмешь на болевой или удушающий — нет. По очкам, вероятно, да. Но я тебе напоминаю, что сетка первых трех раундов составлена заранее! Так что нет здесь подставы, Олежка!

Олег молча уставился на сцепленные пальцы. Витаутович прикрикнул:

— Не раскисать! Саня смог, и ты сможешь! Гоманюк — не Ибрагимов, а так, массовка. Техничный, натасканный, но СКА ставку на него не делает.

— Как и на меня, — уронил Олег, в сердцах ударил мат. — Сука Гришин, так подосрал нам!

— Прекратить истерику! — рявкнул Витаутович. — Идем со мной.

Я остался один и издали наблюдал, как Витаутович прокачивает деморализованного бойца. Олег кивал, пытался бодриться, но, похоже, слишком эмоциональный парень был сломлен.

Когда Олег вернулся, его состояние улучшилось, глаза загорелись. Он хотел надрать задницу этому гомнюку. Его бой был третьим, мой — шестым, в восьмой клетке.

Поскольку отсев затянулся, а время у организаторов поджимало, ведь им еще арену в порядок приводить перед официальным открытием, потому третий круг проходил, будто в ускоренной съемке: скороговорка ведущего, торопливая работа рефери, быстрые решения судей.

Олег стоял возле четвертой клетки, сжав кулаки, и сверлил взглядом то судей, то стоящего по другую сторону клетки Гоманюка. Витаутович подбадривал Олега, бросал слова в топку разгорающегося негодования. Я сам переживал за Олега больше, чем за себя: моему сопернику Витаутович вообще значения не придал, лишь отмахнулся от меня, уронив: «Потом».

В клетку Олег и Гоманюк вошли одновременно. Утомленные судьи без интереса на них уставились. И снова, не спросив о готовности, рефери объявил бой.

Гоманюк был одного роста с Олегом, одной комплекции — высокий, мускулистый, но не перекачанный. Минуту они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами, сблизились, вошли в клинч… и тут Гоманюк коротким незаметным ударом врезал Олегу лбом в лоб.

Ах ты ж падла с говорящей фамилией!

Ошеломленный Олег отшатнулся, и Гоманюк воспользовался этой секундной растерянностью — ударил его по корпусу, и лишь тогда рефери остановил бой, оттеснил Гоманюка и принялся отчитывать.

— Дисквалификация! — орал Витаутович.

В два прыжка он оказался возле судейского столика, припечатал ладонь к столу с такой силой, что он треснул, стаканы с водой подпрыгнули и перевернулись, расплескав содержимое и заставив всех вскочить.

Рядом тут же образовалась охрана, особо борзый потянул ручищи к Витаутовичу, но так и замер, словно его парализовало. Тирликас уперся руками в стол и принялся что-то доказывать… Не «что-то» — он высказывал вполне обоснованную претензию. Судьи выдвинули встречную претензию и, пока не дошло до удаления, Витаутович вернулся ко мне, тяжело дыша и вращая глазами.

— Предупреждение. Представляешь? — процедил он.

Рефери дал сигнал к бою. Олег провел неудачный бросок в ноги и сам оказался на лопатках. Я бросился к клетке, сжал кулаки. Глаза застелила багровая муть. Давай, Олег, ты можешь!

— Он ногами не работает, заходи ему за спину! Заныривай! — крикнул я.

Олег попытался, но как борец он мне уступал, и не смог провернуть прием. Да еще сказалась подлая травма — из рассеченной брови потекла кровь, но бой никто не остановил. Гоманюк как-то легко опрокинул его и классически заломал руку.

Как Олег сдался, я уже не смотрел — от злости кровь пульсировала в висках, по венам растекался расплавленный свинец ненависти. Не отпускать это состояние! Пронести до финала, чтобы отправить противника в нокаут одним ударом!

Дальше все было будто в пелене: баюкая руку, из клетки выбрался Олег. Витаутович бросился его поддерживать, а я просто стоял в стороне, сжимая и разжимая кулаки. Осмотрев Олега, тренер подозвал медиков. До слуха донеслось: «Разрыв связок» — и травмированного бойца увели в санчасть. Похоже, Олег не сдавался до последнего.

Тем временем Витаутович молча подошел ко мне, осмотрел с ног до головы. Уголок его века дергался, ноздри раздувались.

— Суки, — проговорил я, и голос показался мне чужим. — Этого Гоманюка нужно было снимать с боя, а они ему — победу. Что за фигня, Лев Витаутович?

Лев Витаутович кивнул:

— Ты злись, Саня, злись. Не держи в себе. Главное, чтобы в бою эмоции не помешали. Думай, а не злись!

— Знаю.

Мы молча направились к восьмой клетке, где мне предстояло сразиться с Бабичем. Я сосредоточился и не реагировал на сторонние раздражители. Свист зрителей, голос ведущего слились в назойливый, но стихающий гул. Горячо. Как же горячо!

Перед тем, как мне войти в клетку, Витаутович положил руки на мои плечи, как в самый первый раз, когда успокаивал меня, и сказал:

— Саня, контролируй силу, иначе выгоришь до финала. А ты дойдешь, я верю.

Интересно, он ту самую силу имеет в виду, или я вижу намеки там, где их нет?

— Да, — кивнул я и занял красный угол.

В синем, куда обычно становился я, появился кудрявый черноволосый крепыш, похожий на цыгана. Рефери объявил бой.

Противник сделал бесхитростный прямой — я уклонился, чувствуя, как внутри бурлит энергия. Второй его удар я отбил, собрался вырубить его сокрушающим в печень, но сообразил, что сломаю ему ребра, и в последний момент остановил колено. Но и легкий скользящий удар отбросил Бабича на полметра. Разинув рот, мой противник скорчился на полу.

К нему подбежал рефери. Улыбаясь, я осмотрел собравшихся за сеткой. Встретился с недоуменным взглядом пятящегося Борецкого. Увидел, как Витаутович одобряюще кивает, и ярость схлынула, словно волна прибоя. Меня выбросило в реальность. Обрушились голоса, аплодисменты, свист.

В третий раз за день рефери поднял мою руку. Не глядя на меня, одними губами, он прошипел:

— Все, Неруш, порезвился — и хватит. Послушай совет — снимайся, пока цел.