Глава 19. Товарищи, смотрите, любителя бьют!

Сознание включилось раньше тела. Я вспомнил бой, попытался вскочить, махнул рукой, чтобы достать Васютина, но не получилось — меня будто что-то держало, прижимало к полу. Понемногу восстановилось зрение. Сперва я увидел темное пятно на белом фоне, смутное, как если смотреть сквозь воду. Постепенно резкость восстановилась, и я увидел склонившегося надо мной Витаутовича. Тренер мягко прижимал меня к кровати.

— Тихо, Саня, тихо. Не волнуйся, все хорошо. Не делай резких движений.

Я вспомнил, как Васютин пытался перегрызть мне горло, ощутил пульсирующую боль на шее слева, вспомнил, сколько было кровищи, и выругался. Движение челюстью спровоцировало резкую боль. Мышцы пострадали, ага. До сосудов, по идее, Васютин не должен был добраться. Вот же урод!

— Мы в больничке, что ли? — спросил я.

Выпростав руку из-под простыни, я наконец огляделся. Палата была на двоих, приличная, с телевизором и шкафом-пеналом, вторая койка пустовала.

— Угу, — буркнул Витаутович. — Раны закрыли в «Скорой», швы накладывать не стали, медицинским клеем заклеили, сказали, лучше пусть само зарастает.

Рука потянулась к ране, коснулась повязки. Шею она не охватывала, крепилась к коже липкими краями.

— Как давно я здесь?

— Да, вот, только привезли, минуты не прошло.

— Меня прямо на ринге вырубило. — Я скрипнул зубами, чувствуя жар, зарождающийся где-то под грудиной. — Повреждения так серьезны?

— Не столько серьезны, сколько вызывают сложности. Повреждена кожа, куска так и вовсе нет, как и куска подкожной мышцы, зубами ж гад вырвал! — Тренер выматерился. — Грудинно-ключично… в общем, вот эта, — он постучал по мышце, выступающей сбоку на шее, — травмирована. Ты не сможешь поворачивать голову. Любое движение левой рукой будет тревожить рану. Малейшее попадание в челюсть вырубит тебя и откроет кровотечение. Они своего добились.

— Какой вердикт вынесли судьи? — поинтересовался я, закрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях. Жар представлялся огненным шаром, пускающим лучи-ложноножки в вены и артерии. Негативные мысли сгорали там, как в топке, давали сил. — Меня сняли с соревнований?

— Васютина дисквалифицировали и увезли на медэкспертизу, оттуда он, верятно, залетит в дурку, так что формально ты прошел в следующий круг…

— Стоп, как в дурку? — не открывая глаз, спросил я. — Да его судить надо за покушение на убийство!

— Белая горячка, — пожал плечами тренер. — Врач, который там был, сказал, что все симптомы. Васютин принял тебя за фашиста, решил защитить Родину, ну, по его словам.

— Серьезно? Какое удачное совпадение для…

— …суки Гришина, да. — Лев Витаутович покачал головой. — Мы и все, у кого есть глаза, понимают, что это не совпадение.

— Ладно, хрен с ним, с морпехом. Хорошо хоть до сонной артерии не добрался, а то бы я кони двинул. Как скоро следующий круг?

— Часа через два-три. Саня, даже не думай геройствовать! Все слабые бойцы вылетели, остались серьезные парни, с ними не получится на раз-два. — Голос его смягчился. — Ты добился отличного результата — вошел в полсотни лучших бойцов! Из тысячи, Саня! Да любой новичок бы радовался! Ты вообще дольше всех в «Динамо» продержался, причем не лиловского, а со всей области!

Слушая тренера, подумал, что как-то совсем местная милиция не котируется, раз даже сильных спортсменов нет, хотя где им еще быть, как не в органах правопорядка? Где те же бойцы ОМОНа? СОБРа, если его тут успели создать?

— Да я понимаю, Лев Витаутович, — вздохнул я, держась за шею, боль там пульсировала и отдавала до затылка и пяток. — Просто обидно. Так хорошо шли, думал, как минимум до полуфиналов дойду.

Отвечал спокойно, а сам думал: «Я не любой, это уже понятно, и я не удовлетворен результатом, потому что это нечестная игра». И когда представил суку Гришина — жар залил грудь. Представил уродливо-надменную рожу Барика — заполыхало в животе. Вспомнил выпученные глаза Васютина, каждую венку на его носу вспомнил — жидкий огонь достиг локтей и бедер. Сердце затарабанило, дыхание сбилось.

И вишенкой на торте — слова рефери: «Все, Неруш, порезвился и хватит».

Не хватит!

Все они представились картонными фигурками, которые смело в огонь взрывной волной. Ярче! Еще ярче! Ненависть бурлила и клокотала, струилась по телу, и я вдруг словно оказался внутри собственного тела, если быть точнее — в сосуде, вене или артерии, и наблюдал за происходящим через микроскоп. С током крови меня доставило к стенке аорты, сдавленной отеком поврежденной мышцы.

Я поднялся выше, туда, где она ветвится и где находится каротидный синус, название само всплыло в голове, — пучок нервов, контролирующих давление крови, температуру тела, теплообмен. Если резко надавить на аорту в этом месте — человек потеряет сознание. Тело подумает, что давление слишком велико, расслабит стенки сосудов, что приведет к коллапсу.

Сквозь стенку сосуда я просочился к травмированной отечной мышце, увидел поврежденные мышечные волокна, тромбы, залепившие капилляры, прибывших на пиршество лимфоцитов. Мысленно я увеличил картину — так, чтобы видеть сами мышечные клетки, красные, волокнистые, продолговатые…

Интересно, смогу ли ускорить процесс заживления? Я коснулся покореженного, опухшего мышечного волокна. Сперва — очистить сосуды от тромбов, восстановить их. Дать под зад лимфоцитам — чтобы быстрее убирали поврежденные клетки. Мысленно собрать белки, циркулирующие в крови, необходимые для постройки новых волокон, и направить к травмированным клеткам.

— Саня, все хорошо? — спросил Витаутович будто издалека…

И я потерял сосредоточенность, осознав, что лежу на больничной койке и гляжу в потолок.

— Все хорошо. Голова только кружится. Дайте мне десять минут.

Витаутович понимающе кивнул. Я теперь знал, что возможность подлечиться есть, удастся ли ею воспользоваться? Разжигать огонь заново не пришлось — он все еще полыхал, я оказался там, откуда меня вышибло — внутри поврежденной мышцы. Так. Придется поработать.

Найти поврежденные волокна. Восстановить сосуды. Запустить лимфоцитов. Ускорить регенерацию. Жаль, что получается работать не по площади, а только там, где я вижу повреждения.

Подлатав грудинно-сосцевидно-какую-то-там мышцу, я заставил мышечные волокна тихонько сокращаться, прокачивать кровь, воссоздавать новые вакуоли, заряженные энергией митохондрии и прочие составляющие клетки, в результате чего получались… как бы их назвать… суперклетки? Пусть будет так, суперклетки, которые умели использовать энергию пока непонятной мне природы намного эффективнее, чем до этого.

Огонь угасал, и я ускорился. Подкожная мышца шеи, она же платизма, была тоньше и слабее, но отсутствовал целый ее кусок, потому пришлось отращивать сперва сосуды, потом — суперклетки, переплетать их между собой. Полностью восстановить мышцу и кожу не получилось, но я заложил основы для регенерации.

Казалось, прошло часа три, но, когда я открыл глаза, тренер улыбнулся:

— Точность — вежливость королей. Уложился ровно в десять минут, Сань! Никак отладил внутренний хронометр?

Я пожал плечами, не понимая, как так вышло, потом подвигал головой вверх-вниз, по сторонам, поднял руку и не ощутил боли. Правда, чувствовалась небольшая скованность, кожу тянуло.

— Так когда, вы сказали, у меня бой? — спросил я и добавил: — И про обед я не забыл!

Витаутович улыбнулся правым уголком рта, оттянув его чуть ли не до уха, и отражение солнца, которое горело в моей груди, я увидел в зеленых глазах тренера.

— Ты уверен? — усмехнулся Витаутович.

Я молча отодрал повязку и повернул к Витаутовичу травмированную сторону шеи, тот цыкнул зубом и сказал:

— Сейчас приглашу дежурного, пусть осмотрит тебя. Хорошо, что он не видел, в каком состоянии тебя привезли… Хотя нет. Поспи. Любой ресурс конечен, тебе надо восстановиться, а все подобные процессы происходят во сне. У тебя есть два часа, а я пока аннулирую заявку на снятие с соревнований спортсмена Нерушимого.

На языке вертелась сотня вопросов касаемо пробудившейся силы, но почему-то я был уверен, что даже сейчас Витаутович изобразит непонимание.

— Никакой заявки вы не подавали, — блефанул я, но моя уверенность на пару секунд ввела Витаутовича в ступор.

Он погрозил пальцем, и я понял — все-таки не подавал, тянул до последнего, полагая, что я смогу восстановиться. Это окрылило. Верит, верит в меня товарищ Тирликас!

— Спи, — сказал он. — Два часа. И помни, что любой ресурс конечен.

Он протянул мне протеиновый батончик и, сунув руки в карманы белого халата, направился к выходу.

Выключился я, как только закрыл глаза. А добудиться меня долго не могли: трясли, похлопывали по щекам, звали.

Зато я сразу сориентировался, где нахожусь и что следует говорить. Над кроватью навис врач с кислым и усталым лицом, и в мятом халате.

Подбоченясь он возмущался:

— …теперь любую обморочную барышню в больницу тащить?!

— Каротидный гломус, — проговорил я, и врач подавился своими словами. — Меня во время поединка ударили в шею, как раз туда, и я вырубился. Давление упало, подумали, наверное, что внутричерепная гематома. Решили перестраховаться.

Я встал с кровати, покрутил головой, поприседал, замер на одной ноге — проверить, не поведет ли в сторону. Врача, судя по бейджу, звали товарищ Ямяк А. С.

Товарищ Ямяк потряс стопкой листов под носом Льва Витаутовича:

— А это что? Вы зачем из меня дурака делаете? Тут написано… — Он приосанился и прочитал: — «Рваная рана в области шеи». Вы издеваетесь? Вам больше заняться нечем?

Витаутович попытался сделать честное лицо, но оно получилось придурковатым.

— Перепутали, наверное, пациентов. Извините. Идем, Саня.

— Погодите! Он весь в крови. Откуда кровь? — не унимался врач.

— Из рассеченной головы соперника, — ответил я не оборачиваясь.

Голова, надо отдать должное, кружилась, но скорее от голода, потому что мой организм исчерпал резервы, неестественно быстро выстраивая новые ткани.

На выходе из больницы я заглянул в блестящую табличку с надписью «Приемное отделение», где в бронзовом отражении всмотрелся в рану. Розовое пятно грануляции повторяло укус, даже следы от зубов остались.

Тем не менее, приехав в «Центральный», мы все равно сперва заявились к организаторам, которые при виде меня чуть в обморок не попадали. Меня потащили на медицинское освидетельствование, где врач, ничего не понимая, долго скреб на моей шее розовую кожицу, полагая, что это наклейка, под которой прячется настоящая рана.

Убедившись в обратном, он дал разрешение, и меня внесли в список участников. Только после этого Витаутович вместе со мной пошел в столовую — проконтролировать, чтобы я не нажрался котлет на радостях, а выпил очередной белковый коктейль. Два.

Частично утолив голод, я стал замечать заинтересованные взгляды и перешептывания за спиной. Если до поединка с Васютиным меня мало кто запомнил, то теперь, похоже, я стал звездой, все хотели поближе посмотреть на терминатора, который будет драться с перегрызенным горлом. Правильно Витаутович предложил заклеить место раны — чтобы вопросов не возникало, куда рана делась и откуда было столько крови. Заметив, что к нашему столику направляется съемочная группа, тренер наклонился над столом и проговорил:

— Допивай. Уходим. Сперва — к витрине, потом — быстро на выход.

Боковым зрением я заметил красивую журналисточку из «Первого областного ТВ», которая брала интервью у Борецкого. Как только мы сменили траекторию движения, она целенаправленно зашагала к нам. Допив коктейль, я чуть ли не бегом удалялся в комнату ожидания, где нервно перетаптывались участники заканчивающегося круга.

Я сел на край лавки, закрыл глаза и привалился к стене. Ощущение было, что меня сперва переехал трамвай, а потом — каток.

В реальность меня вернули знакомые голоса. Это был Витаутович и Алексей, который сел рядом со мной и протянул свою аккуратно сложенную форму:

— Вот, не побрезгуй. А то ты в кровищи весь, как мясник.

— Ну ведь отлично, — криво улыбнулся я и оскалился: — Пусть боятся.

— Я чуть не поседел из-за тебя. Думал, больше тебя не увижу на арене, — признался Алексей. — А что там Олег чудит? В бубен ему настучать, чтобы в себя пришел?

— Сегодня не надо, — отмахнулся Витаутович. — Пусть перебесится. Потом, может, самому стыдно станет. Главное, чтобы с работы не уходил, пропадет ведь.

Пока они обсуждали рабочие моменты, я смотрел на экран, где шли последние бои круга. И правда, остались только толковые бойцы — кто слабее, кто сильнее, но никаких случайных лиц не было. А у меня совсем сил не осталось. Я обратил внутренний взор на солнечное сплетение и ничего особенного там не обнаружил. Нужно разозлиться как следует, но даже на это не осталось сил. Как там говорил тренер? Любой ресурс конечен.

Я всмотрелся в темные трибуны на экране, попытался отыскать суку Гришина. Вон он, говнюк такой! Интересно, ему донесли, что меня не сняли с турнира? Хотелось бы посмотреть, как его рожу перекосит в этот момент. При мысли о Гришине вспыхнула злость, и я будто бы ожил, наполнился силой, расправил плечи. Вспомнил, что силу нужно расходовать экономно, и пригасил огонь.

— Конечно же будет расследование, — вполголоса говорил Витаутович Алексею. — В следующем году такого не повторится, и подо многими стулья закачаются… Конечно уверен!

А я уверен, что теперь все точно будет хорошо. Один только вопрос не дает покоя, над которым я задумался еще в больнице:

— Лев Витаутович, а почему генерал Вавилов не вмешается? Ну, я имею в виду, если его подключить? Его ведомство публично опускают, почему он терпит?

— Ты это ему в лицо не вздумай заявить, — нахмурился тренер. — Он на все это закрывает глаза, потому что знает — Гришин зять Шуйского-старшего, а стоит тому поднять бровь, как доблестный генерал Вавилов отправится в Туркестан или в Нерюнгри, выстраивать работу тамошней милиции.

— Больше вопросов не имею, — сказал я и тут же задал еще один: — Так что там насчет котлеток, Лев Витаутович?

Он только рукой махнул.

Тем временем ведущий с интонациями ведущего новостей Первого канала громогласно объявил перерыв. Пока распределяли очередность боев, я смотрел, как поет Эрмина, прекрасная супруга Достоевского — все такая же гордая, стройная, в алом платье. Все-таки волшебный у нее голос.

Оповещение тренькнуло раньше, чем она закончила, я сразу же полез его читать, как и Витаутович, и озвучил прочитанное:

— Мой бой пятнадцатый. Противник — Анатолий Фарбер, защищающий честь Добровольного спортивного общества.

Я открыл профиль Фарбера: тридцать три года, рост — 179 см, вес 79 кг. Лысый, под кустистыми черными бровями — карие глазки-буравчики, а вот борода бурая, даже скорее темно-рыжая, валенком. На первый взгляд суровый и брутальный, с вытатуированным осьминогом, охватившим дельтовидные мышцы и спускающим щупальца на плечо и спину.

— Очень серьезный товарищ, — прокомментировал Витаутович. — У него своя школа, своя методика. Учит не только рукопашке, но и владению холодным оружием, и огнестрельным.

— Я с ним встречался на турнире в прошлом году, — сказал Алексей. — Он меня уделал вообще влегкую.

— Помню, — произнес Витаутович. — А раз тебя уделал, то Саню вообще в клочья порвет.

Алексей смутился, покосился на меня:

— Ну, необязательно. Саня у нас этот… самородок!

Тренер посмотрел на меня пристально:

— Ты как, боец? Силы есть?

— В клочья? — переспросил я.

— В клочья, — подтвердил тренер. — Так что хорошо подумай, Сань, может, лучше вернемся в больницу?

— А если выиграю?

— Разрешу котлетки. — Витаутович заговорщицки подмигнул.

— Две порции?

— Да хоть три, — кивнул Лев Витаутович.

Дорогие читатели, в благодарность за ваши награды выложу внеочередную главу утром.