Глава 20. Скоро на тебя наденут деревянный макинтош…

До моего боя оставался примерно час, все это время я планировал просидеть здесь, дабы избежать эксцессов — хотя куда уже больше неприятностей? Похоже, за сегодняшний день я исчерпал лимит неприятностей за год.

От нечего делать я изучил методику Фарбера — ничего особенного, то же боевое самбо плюс владение подручными средствами как боевыми предметами: палка, камень, плоская поверхность типа поверхности стола или стула. Причем на всех видео выступал он как тренер, а не как боец. Единственное видео, на котором он дрался — разрешение спора, где он обещал надрать задницу спецназовцу. В итоге оказалось, что спецназовец в два раза крупнее и тупо задавил Фарбера массой.

Так что опять непонятно, чего ждать от противника. Но волнения не было, как перед предыдущими боями. Я просто знал, что должен победить — иначе кто восстановит справедливость?

Наконец на экране зажглась моя фамилия. Сердце трепыхнулось и забилось ровно. По позвоночнику растекся расплавленный огонь. Я дал «пять» Алексею и зашагал к выходу.

Едва ступил на красную дорожку, как зал взревел, и я чуть не оглох от аплодисментов.

— В кр-расном углу — боец, который полностью оправдывает свою фамилию! Александр-р Нер-руши-мый!

— Ура! — крикнула какая-то женщина.

— Ура Нерушимому! — подхватили ее крик.

— Слейся уже! — кричала другая, но ее писк утонул в грохоте приветствия.

Не слушая ведущего, я смотрел на вип-ложе, где сидел Гришин и делал вид, что аплодирует. Ухмыльнувшись и не сводя глаз с вип-ложи, я поаплодировал ему в ответ.

В клетку мы с Толиком вошли одновременно. Он хотел выиграть — и больше ничего. Никаких подлостей вроде бы не мыслил. Правда, смотрел не мне в глаза, а на пятна крови на моем рашгарде.

Пришла пора приветствовать друг друга, ударив кулаком по моему кулаку, Фарбер проговорил:

— Удивил, удивил, Нерушимый. Там столько кровищи было, полчаса отмывали после тебя! Все думали, лишь бы не окочурился, а ты вот, вернулся. Мое уважение. Но учти: бить буду в полную силу.

— Аналогично, — улыбнулся я, и кивнул на вопрос рефери, готов ли я.

— Бо-ой! — объявил он, махнув рукой.

Мы двинулись навстречу друг другу. Сосредоточенный Фарбер тупил, я фронт-киком ударил его в бедро, и, потеряв равновесие, он выбросил правую руку. Я нырнул под нее, взял его в клинч и повалил на спину, оседлав грудную клетку и не давая сделать замах. Фарбер замолотил руками, стараясь дотянуться до моего лица. Я перехватил правую руку, согнул ее в локте, перекрывая шею его же рукой, потом схватил за правый кулак, дернул, переворачивая противника на живот и садясь ему на спину… и спокойно взял на удушающий.

Фарбер сучил руками до последнего, дотянулся до моей повязки и сорвал ее, поцарапал подбородок, но в конце концов захрипел и постучал по мату.

Я первым делом прилепил повязку, вторым похлопал его по спине.

Когда мы поднялись и встали рядом, рефери поднял мою руку.

Я пожал руку Фарберу, мы обнялись, и я польстил ему:

— С оружием мне пришлось бы туго против тебя.

Он рассмеялся:

— Это точно!

Когда мы выходили из клетки, прожекторы не слепили и, воздев руки над головой, я слушал грохот ведущего, рев ликующей толпы и осматривал трибуны.

Вот здоровенный, как Кинг-Конг, Шрек молотит себя в грудь, его рот распахнут, он так охвачен азартом, что забыл о своей даме. Вот рукоплещущая Наташа. Заметив мой взгляд, она показала «класс». Рядом с ней Настя, с кислой мордой опустившая большой палец вниз. Все-таки пришла. Назло, наверное.

Увидев меня, Настя закричала:

— Чтоб ты сдох!

Неприятно, потому что несправедливо, но мне на руку. Давай, Настен, кричи еще, чтобы мое солнышко в груди расцвело яростью и жаждой мщения!

Гришина было не видно, забился в тень. Надеюсь, он сейчас хватается за сердце и пьет корвалол.

Достоевский машет белым шарфом, а рядом с ним злобно смотрит Вика Лесневич, и ее губы змеятся в проклятиях. Генерал Вавилов аплодирует стоя, улыбаясь от уха до уха. Алексей, радостно машущий руками. Олег, тоже вроде искренне радующийся за меня. Его злость распространялась, видимо, только на тренера. Сотни распахнутых глаз и разинутых ртов. Я физически ощущал их обожание и чувствовал себя Робином Гудом, бьющимся не за первое место, а за справедливость для этих людей.

— Грамотно, молодец, — прокомментировал мой бой Витаутович.

Мы вместе уходили из зала, и немного моей славы перепадало и тренеру.

На выходе меня все-таки перехватили журналисты, но не красивая телевизионщица, а уже знакомая шатенка из «Лиловского вестника». Она взяла меня под руку и участливо спросила, семеня рядом:

— Александр, скажите, что заставило вас продолжить турнир, получив такую серьезную травму?

Я проверил, на месте ли повязка, не удержался и ляпнул:

— Исключительно желание не лишать новогоднего зрелища зрителей, собравшихся на трибунах, включая лично товарища Гришина.

Витаутович глянул на меня злобно и проговорил, оттесняя даму:

— Извините, но нам надо готовиться. Нас ждет одна шестнадцатая финала.

Чуть отойдя, он выругался:

— Язык у тебя без костей!

— Лев Витаутович, я вообще-то в тридцать два лучших попал!

— И как это отменяет тот факт, что ты несешь чушь в микрофон корреспондента? Что еще за «лично товарища Гришина», балбес? Нарываешься?

— Вы какой-то непозитивный, Лев Витаутович, — отмахнулся я.

А ведь и правда, мог ли я когда-нибудь хотя бы мечтать о подобном? Если выиграю, меня заберут в Москву… Которая всегда пугала Звягинцева — он считал, что лучше быть первым на деревне, а в столице ему первые роли не светят. В отличие от него, мне нынешнему открывающиеся перспективы кружили голову, причем не в хорошем смысле. Хотелось жизни попроще и исполнения мечты, хотелось гонять мячик, а не играть шпионские игры в Аргентине, как обычно происходит с победителями таких вот турниров…

— Саша! — окликнули меня звонким голосом, и я обернулся.

У входа в коридор стояла Наташа, которую сюда не пускали охранники.

«Вадик!» — вспыхнуло в голове. Я обещал его провести, но теперь понятия не имел, как это сделать. И потянул же черт меня за язык!

Но пообещал — делай. От этого я не отступлюсь ни в этой жизни, ни в следующей, и я обратился к тренеру, останавливаясь возле входа в комнату ожидания:

— Лев Витаутович, можно вас попросить об услуге?

Он вскинул брови и приготовился слушать.

— Я пообещал провести на турнир одного человека…

— Ты обещал, ты и проводи, — пожал плечами Лев Витаутович, считал мое замешательство и добавил: — Нефиг было трепаться. В следующий раз думать будешь.

— Я быстро.

Оставив его, я рванул в холл, где Наташа-соседка превратилась в красногубую роковую блондинку, ощупала царапину на моем лице и прошептала:

— Я так волновалась! У меня чуть сердце не выскочило… Мне показалось, что тот ужасный человек откусил…

— Показалось, — улыбнулся я, убирая ее руку. — Извини, что вспомнил только сейчас. Я же обещал провести Вадика. Он в столовой?

— Его вообще не впустили в здание! Он ждет меня в пивной неподалеку, — пожаловалась Наташа. — Я, как ты и просил, предложила билет Насте, помириться хотела. А она теперь видел, что творит?

— И хрен с ней. Идем челом бить.

— Чего?

— Охранников уламывать, — ответил я уже на ходу.

Но далеко не ушел — мне дорогу перегородила стайка школьниц, которых я уже встречал.

— Саша! Ты выиграл! — пробормотала самая бойкая из трех. — Я видела по телеку!

Не сдержавшись, она обняла меня и замерла, приняв красивую на ее взгляд позу. Подруги приняли нас фотографировать.

— Ладно, идите тогда уж все, — сказал я и улыбнулся, пока девочки делали селфи.

Наташа в это время говорила по телефону — видимо, звала Вадика. Наконец я освободился и зашагал к выходу, где истуканом замерли два здоровенных охранника, у обоих угадывались дубинки. Один, шевеля бровями и гримасничая, смотрел бой на смартфоне. Второй, перегородив путь пожилой даме, объяснял, почему сегодня ресторан закрыт.

Подождав, пока она отправится восвояси, я обратился к охраннику, который собрался было воткнуться в смартфон:

— Извините, я участник турнира, могу ли я…

— Количество мест ограничено, — отчеканил он, предвидя мою просьбу, — потому без билета вход за…

Второй охранник бросил на меня взгляд, нахмурился, вспомнил и воскликнул:

— Это же этот! — Он оживился и защелкал пальцами, вспоминая фамилию: — Нерушимый, вот! Как Союз наш! Ему горло чуть не перегрызли, а он, смотри, как новенький.

Второй охранник посветлел лицом, глянул на камеру над входом и проворчал, отрывая проходной талон от аппарата, похожего на кассовый.

— Ладно, где он там, гость твой?

— Сейчас придет, — проговорила Наташа.

— Стоячие места, где ступеньки между рядами. Пусть выбирает любое. Но чтоб зрителям не мешал!

Он протянул мне брошюру с описанием турнира и ручку.

— Автограф, пожалуйста!

Я оставил автограф одному охраннику, другому. Пожал руку подоспевшему Вадику, присыпанному снегом. Парень смотрел бои по телевизору и рассыпался в поздравлениях. Отдав дань вежливости, я поспешил в комнату ожиданий, пока чего не случилось, но увидел Барика возле гардеробной, облепленного журналистами, и чуть притормозил. Ну точно петух, возомнивший себя павлином! Он замер в театральной позе, напрягая бицепсы.

— Красивая, не дрейф, потрогай, какая банка! — донеслось до слуха.

Девушка-журналистка была не из робких, потрогала.

Холл я преодолел без приключений. Взбежал по лестнице на второй этаж и отправился в комнату ожиданий, где Витаутович сидел, скрестив руки на груди и напряженно о чем-то думая. На экране черноволосый накачанный парень уничтожал противника у сетки. Я налил воды из аппарата, плюхнулся рядом с тренером и спросил, поглядывая на экран:

— Какие новости?

Витаутович растянул огромный рот в улыбке, покосился на расхаживающего туда-сюда бойца, волнующегося перед боем, и прошептал:

— Сука Гришин рвет и мечет, но сделать ничего не может.

— Бросили дрожжей в сортир! — потер руки я и продекламировал: — Сука Гришин рвет и мечет тело жирное на части.

— Ты не радуйся так раньше времени. Посмотрим, кто тебе выпадет.

— Ждем.

Уведомление я прочитал первым:

— В одной восьмой мой бой шестой. Противник — Евгений Жилин, тридцать лет. Братство ветеранов боевых действий. 195 см, 85 кг. Кто он?

— Кикбоксер, — немного подумав, ответил Лев Витаутович. — В партере не очень, но основами борьбы владеет. Быстрый, ловкий, сильный. Нокаутер. Так что не подставляйся…

И снова ожидание, которое выматывало больше боя. Я смотрел на сменяющих друг друга на экране бойцов и пытался определить следующего своего соперника. Вот этот лысый борец? С ним совладать будет сложно, коренастый, неуступчивый. Или черноволосый парень, Дмитрий Барановский, больше похожий на якута, чем на коренного жителя средней полосы?

Или никто, потому что Жилин меня уложит?

Ждать пришлось недолго: мое имя загорелось синим. Так. Не слишком ли я спокоен? Не стоит ли мне немного разозлиться? Выйдя на дорожку, я глянул на вип-ложу, но Гришина там не обнаружил. Зато увидел Настю во втором ряду, разевающую рот. Ее голосок утонул в овациях, но по губам отчетливо читалось: «Сдохни». А вот и Ирина Тимуровна с Мимино, оба машут мне шарфиками «Динамо» и что-то кричат, улыбаясь.

Противник, стоявший в красном углу, не мыслил никакой подлости. Но, в отличие от Фарбера, которого и второе место не устроило бы, Жилин мечтал о лишь четвертьфинале.

С этим противником пришлось повозиться. Фокус, как с Фарбером, не прошел: Жилин не дал взять себя в клинч, разорвал дистанцию, зато я чуть не пропустил апперкот.

Отпрыгнул к сетке, ощущая уже знакомый разливающийся жар. Провел пробную двоечку. Жилин изучил мою технику и не воспринимал меня как серьезного ударника. Потому я направил силу в руки и ринулся в атаку, чтобы сразить Жилина единственным ударом. Но он раньше попытался ударить ногой — я отпрыгнул, схватил ногу, повалил Жилина, но он закрылся. Пришлось повалять его с минуту и закончить бой болевым на руку. Вырвать руку было непросто, он умело закрывался, и черта с два бы я справился без разгоревшегося солнышка в груди, за что, конечно, большое человеческое спасибо Насте.

Победа!

Уже традиционные радость публики и подбадривание Витаутовича.

Время понеслось галопом. И получаса не прошло, как стало известно имя моего следующего соперника — Гурам Сванидзе.

— Этот — чемпион по греко-римской борьбе, — предостерег Лев Витаутович. — Быстрый, ловкий, удар хорошо поставлен, но делает ставку на другое.

Я вошел в раж и перестал ощущать солнце в груди как что-то отдельное. Я был им, оно было мной. Напротив меня стоял мощный смуглый противник с бычьей шеей и по-обезьяньи длинными руками. Он хотел бы меня опасаться, но не мог, считал легкой добычей.

Мы сразу же вошли в клинч, он повалил меня, упал сверху, я обхватил его ногами, улучил момент, выскользнул сбоку, перекинул ноги через его шею, заваливая противника набок. Десять секунд борьбы, и вот я сверху, беру его руку на болевой, он терпит пару мгновений и сдается.

Поднимаясь, я подумал, что после монстра Ибрагимова мои бои стали напоминать компьютерную игрушку: фарм мобов, равных мне по уровню, но все-таки уступающих в скорости.

Следующий мой бой был первым в круге и открывал четвертьфинал, мне достался ударник, которого я одолел точно так же, как и Фарбера: поднырнуть под ударную руку — клинч — партер — удушающий.

Я выиграл менее чем за минуту, вот только, поднявшись, ощутил себя воздушным шариком, из которого выпустили воздух. Перед глазами потемнело, я устоял лишь благодаря рефери, поднявшему мою руку.

«Любой ресурс конечен», — пульсировали в голове слова Витаутовича, когда я на автопилоте выходил из клетки.

— Ты в порядке? — в голосе тренера читалась тревога.

— Умыться бы.

Я стянул перчатки и отдал ему, а сам направился в туалет, где принялся умываться ледяной водой, хлопать себя по щекам, не забывая поглядывать по сторонам и избегать взгляда в проклятое зеркало, которое так помогло бы отследить, чтобы никто не подкрался сзади.

Промелькнул силуэт. Я напрягся, развернулся, готовый к чему угодно, но парень с подбитым глазом закрылся в кабинке. Второй боец принялся мыть руки, не обращая на меня внимания.

Не веря, что от меня наконец-то отстали, я вышел в коридор и оторопел. Там слегка подвыпивший Олег стоял напротив Витаутовича и орал на него:

— Да что ты мне сделаешь! Да ничего ты не можешь! Даже триппер в публичном доме поймать! Ну!

Он сделал обманный прием здоровой рукой, и Витаутович не стерпел, схватил его за руку и повалил на пол, заведя ту самую руку за спину.

Увидев меня, тренер вскочил с поверженного Олега, и уронил:

— Дурак ты, Олежка. Еще ж пересечемся не раз. Что ж ты гадишь там, где есть придется?

— Это мы еще посмотрим, — бормотал он, поднимаясь, увидел меня и проговорил: — А ты зря шестеришь. Не обломится тебе ничего, помяни мое слово! Он — отработанный материал.

Витаутович вернулся в комнату ожидания, остановился у входа, позволяя уборщице домыть пол, прошагал к лавке, едва не зацепив стоящего в середине комнату припозднившегося бойца, взял мои перчатки, смартфон — мой и свой — и проговорил:

— Поздравляю. Твой соперник в полуфинале — Юрий Борецкий, второй фаворит турнира. Сейчас выступление Круга закончится — и сразу идем. Мы в «красной» комнате, а нам надо в «синюю». — Он оглядел опустевшую комнату. — Странно, что Барика тут нет.

Переместившись в синюю комнату, мы замерли перед закрытой дверью на арену. Я думал о том, что если сейчас завалю Барика, то отомщу и за Алексея, и за Олега-дурачка, и за всех тех, кто мог бы пробиться, да им не дали такие, как Борецкий. И пусть Гришин захлебнется желчью!

Музыка стихла. Грянули фанфары, и, натянув перчатки и дав тренеру помочь мне их закрепить, я по синей дорожке направился к клетке, потрясая кулаками. Кожа под перчатками слегка зачесалась, и я подумал, что хорошо было бы дать им просохнуть.

Публика ревела и рукоплескала. В моем лице они видели воплощение своей мечты: простой мальчик из деревни приехал и отмудохал таких громил! Мальчика пытались остановить, но он не сдался! Не бросил их, оправдал возложенное доверие и идет биться!

Будто впитывая их энергию, в груди разгоралось маленькое солнце, а зуд в перчатках нарастал и переходил в какую-то жгучую боль.

По другой дорожке шагал Борецкий, не обращая внимания на свист и выкрики, которые безуспешно старались перекрыть болельщики СКА.

Уже заходя в клетку, я понял, что мне в перчатки что-то подсыпали, из-за чего кожа на руках горела так, словно я опустил их в чан с концентрированной серной кислотой…