Глава 14. Баста, карапузики, кончилися танцы!

Александр Усик меня удивил, не сказав ни слова и ничего не сделав. Желания у него были удивительными. Он хотел не драться, а чтобы наступило восемь тридцать вечера.

Шагая за ним и глядя на его широкую спину, я гадал, что это значит. У него время проплачено до восьми тридцати? То есть он биться будет до этого времени, а потом ляжет? Именно поэтому Хасан был так уверен, что мне не стоит его опасаться?

Сколько сейчас? Часов нет, телефона нет, узнать неоткуда.

Мы остановились в клетке напротив друг друга.

— Который час? — не утерпел, поинтересовался я.

Усик вскинул бровь, на его лице отразилась крайняя степень удивления. Желание считать не удалось. Единственное, что промелькнуло — ему хотелось, чтобы никто не узнал. Еще бы! Какой-то ничтожный Хасан проплатил поражение Усика! Позор да и только. Интересно, как это удалось Хасану? Шантажом? Гонораром? Не удивлюсь, если первое.

— Бой! — крикнул ведущий и вышел из клетки.

Мы с Александром уставились друг на друга. Ему хотелось, чтобы я оказался борцом, а не боксером. Так что, выходит, он всерьез драться не намерен? Даже как-то обидно стало, что победа будет нечестной. Ну а сразись мы по-честному, она вообще была бы — победа?

Мы двинулись друг к другу. Усик провел молниеносную атаку, прощупывая меня, — я еле успел увильнуть вбок, сделал подсечку — он отбил ее и контратаковал.

Не похоже, чтобы он собирался сдаваться. Тогда что значат его желания? Неважно. Важно — не пропустить удар, потому что этот боец пусть и не чемпион мира, но очень и очень неплох, а у меня удар не поставлен. Усик это уже заметил, осмелел и попер буром.

Зрители верещали, скандируя его имя.

Я только и успевал закрываться, а Усик расслабился. Уверился в победе. Это он зря, потому что я кинулся ему в ноги, повалил и попытался взять на болевой. Так мы провалялись некоторое время, в конце концов мне удалось закрыть треугольник (или он мне позволил это сделать?) — и Усик похлопал меня по спине.

Я отскочил, поднимая руки. Усик поднялся, отряхнулся. Я сумел прочесть его желание, и волосы на голове встали дыбом.

Он хотел, чтобы милиция поскорее приехала и накрыла долбанный притон!

Поскорее!

В восемь тридцать тут будут менты. Это, конечно, хорошо — Хасан заслужил — но не для нас.

Я подскочил к ведущему и спросил:

— Который час?

Он вытаращился непонимающе, глянул на часы.

— Да, вот, полвосьмого почти.

Твою мать!

Длинно и витиевато выругавшись, я рванул к трибунам, где сидели парни. За мной устремился охранник, жестами веля вернуться.

— Эй, ты! А ну стоять! — донеслось в спину. — В раздевалку!

— Ты ваще красава! — перекрывая его, заорал Игнат, видя, что я иду к нему.

— Удивил! — крикнул Жека.

— Орел, — оценил Мика, глаза его сияли.

— Валим, — воскликнул я, склонился к ним и прошептал, чтобы зрители не услышали и не началась паника: — Сейчас нагрянут менты.

Глаза парней округлились.

— Откуда… — уронил Мика.

— Валим, — повторил я и обернулся.

Дорогу мне преградил мордатый охранник. Мысли заметались. Промелькнули сомнения: а вдруг я неправильно все понял? Вдруг никакой облавы не планируется, и Усик не подсадная утка?

Слишком велика цена ошибки. Если нагрянут менты — нас скрутят и повезут в участок вместе со всеми. Хорошо если к утру освободят, потому что народу тут дохренища — поди опроси всех!

Нельзя попадаться. Лучше потом прийти за своими документами, которые менты наверняка изымут во время обыска.

Захотелось захохотать в голос. Я ведь сам полтора часа назад желал ментов Хасану — бойтесь желаний своих!

Недолго думая я сделал охраннику подсечку, вырубил его тычком в шею и, бросив: «За мной» — рванул к двери в чебуречную. Стекла были закрыты жалюзи, чтобы посетители не видели, что творится во дворе, в зале грохотала музыка, заглушая крики дерущихся на улице.

Дверь оказалась заперта. Я выругался, принялся стучать кулаком так, что стекла задребезжали. Ну нельзя нам сейчас в отделение! Само по себе это ничего страшного, но — незачем давать Кире повод для недовольства, мы ведь все на волоске висим.

Открыл нам охранник, видимо, оповещенный, что мы намереваемся сбежать. Но не успел он нам ничего сказать, как я оттолкнул его, пропуская парней в заведение. В этот момент с улицы донесся вой сирен, и зал замигал красно-синими отблесками маячков припарковавшихся машин. Охранник отвлекся, я уронил его и скомандовал парням:

— Садимся за любой свободный стол.

Певичка в обтягивающем фиолетовом платье смолкла. Две танцующие пары остановились посреди зала. Кто бы мог подумать, что вечером чебуречная превращается в ресторан!

Все столы, как назло, были заняты. А тем временем на улице началось движение.

Я внимательно осмотрел посетителей. Столики были на шестерых, к кому бы прибиться, чтобы не сильно внаглую и чтобы не прогнали?

Взгляд остановился на двух девушках. Одна обернулась и помахала:

— Давайте к нам!

Я узнал Машу. Алие утащила у соседей стул, и парням мест хватило, а вот мне — нет. Тогда я усадил Машу себе на колени, и она тотчас прильнула, уперлась огромными буферами мне в грудь. Аж сердце зачастило.

— Какие люди, — прошипел Жека, придвигаясь к Алие, его глаза блеснули гневом.

Девушка подвинулась от него вместе со стулом, пробормотала растерянно:

— Вы же нас не выдадите?

— А почему нет? Это из-за вас…

— Не сейчас, — рявкнул я Жеке, глядя, как к нам устремился охранник, которого я уронил, но тут дверь распахнулась, и он попятился к стене.

— Всем оставаться на местах! — приглушенно крикнул человек в балаклаве.

Охранник прилип к стене и, похоже, забыл обо мне. Официанты спрятались за стойкой. Певичка переместилась с центра зала к синтезатору в углу.

В помещение один за другим начали забегать люди в шлемах и бронежилетах, с автоматами и надписью ОМОН на спине. Двое остались у выхода. И только сейчас до меня дошло, что на мне серый рашгард, который как бы намекает на участие в беспредельных боях. А еще у Хасана есть запись боев, и нам не отвертеться. Главное — убедить омоновцев, что мы тут не по доброй воле. А может, пронесет, и всех посетителей чебуречной просто отпустят, благо что во дворе есть кем заняться.

— Что происходит? — возмущенно воскликнул один из посетителей, встал, но сидящая рядом дама потянула его за рукав, возвращая на место.

Когда закончились вооруженные омоновцы, в помещение вошли люди в гражданском, мужчины и женщины, с красными повязками на руках, было их человек двадцать. Следственный комитет или что здесь вместо него?

— Спасибо мордами в пол не положили, — прошептал Мика.

Маша медленно пересела на стул к Алие, они с трудом уместились там вдвоем. Ну как уместились: половинками задниц.

Люди с повязками разошлись по залу. Со двора донеслись крики и ругань, вскоре воцарилась тишина. Один омоновец с автоматом подошел к певичке, бледной и трясущейся, она мелко закивала. Сотрудники с повязками расселись за столики к посетителям и принялись проводить опрос, к нам пока не добрались.

— И что, нас всех упакуют? — обреченно проговорил Игнат.

— Не должны, люди в гражданском тут для работы на месте, — ответил я. — Места в обезьяннике на всех не хватит. Вот участников боев — вполне могут и увезти.

От осознания, что я тоже участник, по позвоночнику пробежал холодок.

— Мальчики, не выдавайте, — прошелестела бледная как мел Маша. — У меня мать сидит, я не хочу!

Парни уставились на нее. Алие замерла, вцепившись в сумочку.

— Нам придется рассказать правду, — ответил я. — Потому что если не совпадут наши показания и показания сотрудников чебуречной… — Я сделал паузу. — Если не мы, вас все равно сдадут, все ведь знают, чем вы занимаетесь.

Маша всхлипнула и закрыла лицо руками. Ее было жаль. Но она уже достаточно взрослая, чтобы давать отчет своим действиям. Хотелось прочитать лекцию о поступках и последствиях, но я не стал, было видно, что девчонки сами себя наказали.

— Расскажите все как есть, — посоветовал Мика. — Все равно придется. А так нам жизнь облегчите, авось отпустят. Нам очень важно попасть пораньше на базу.

— Да, — кивнул Жека, больше не злясь, — чистосердечное признание облегчает понимание.

Маша укусила себя за руку, по алым щекам побежали слезы.

— Чтобы я еще раз…

Отпустив пожилую пару, к нашему столику направилась следователь или кто она там, светловолосая женщина лет тридцати пяти, в серой юбке и пиджаке. И одновременно дверь, ведущая во двор, распахнулась, и на пороге появился Александр Усик. Отвернуться я не успел, он меня заметил, подобрался, прищурился и уверенным шагом направился к омоновцу возле барной стойки.

— Ну все, хана нам, — уронил Мика и втянул голову в плечи, словно его вот-вот ударят дубинкой.

Тем временем женщина-следователь к нам подошла, я поднялся, уступая ей стул, боковым зрением поглядывая, как Усик и автоматчик идут к нам. Мысли вихрем пронеслись в голове. Нужно срочно что-то делать, иначе нас всех упакуют! И хрен потом оправдаешься. И хорошо если до утра задержат, а не дольше.

Все-таки придется использовать оружие последнего шанса. Хочу быть лучшим в мире переговорщиком! Короче, хочу быть самым убедительным в мире.

Поприветствовав следовательницу, я прислушался к ощущениям: вроде бы ничего не изменилось. Но талант сработал, я как-то научился осознавать те незримые изменения, что происходили в моем теле и голове.

Женщина села, окинула взглядом собравшихся за столиком, представилась:

— Старший следователь Инга Водичева.

Она хотела побыстрее закончить работу. Наверное, надеялась просто отпустить нас. Не устремись к нашему столику Александр Усик, пылающий гневом праведным, так и было бы: мы просто компания, которая зашла поужинать, ничего не видели, ничего не знаем. Пара секунд, и мой недавний спарринг-партнер с автоматчиком будут здесь, и цели их кристально ясны: поймать, вывести на чистую воду и наказать.

— Как хорошо, что вы приехали, — улыбнулся я женщине, пуская в ход все свое обаяние и говоря так громко, чтобы и Усик слышал, что никто не собирается юлить и увиливать.

Женщина удивленно вскинула бровь и, включая планшет, задала дежурный вопрос:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Александр Нерушимый, футбольный клуб «Динамо», приехали с ребятами на сборы в ваш прекрасный город.

Сработавший талант подсказывал, какие слова подбирать. Точнее, слова появлялись сами, расставлялись в нужной последовательности — именно в той, что поможет мне добиться максимального результата именно с этим человеком — и я понимал, какую смысловую нагрузку несет каждое. Например, фраза, что мы — приезжие футболисты, отметает дальнейшие вопросы о том, знаем ли мы, что на заднем дворе проводятся нелегальные бои без правил.

Затем представились парни. Усик, подошедший к нашему столику, пока не вмешивался, просто слушал, скрестив руки на груди. Он хотел скрутить лжеца, то есть меня, и отправить на исправительные работы.

Девчонки представились последними. Машу на самом деле звали Аней, а Алие — Эльвирой.

— Футбольная команда, значит, — ухмыльнулся Усик.

Он собрался что-то еще добавить, но я его перебил:

— Александр, я так понимаю, это вашими усилиями притон будет закрыт?

Он вытаращил глаза. Собираясь меня обвинять, он никак не ожидал, что я буду с ним беседы водить.

— Огромное вам спасибо от всего советского общества! — Не давая ему опомниться, я обратился к следователю, которая пока ничего не понимала: — К сожалению, мы не можем предъявить документы, потому что их выкрали, и они находятся в кабинете у Хасана Демерджи.

Только сейчас до меня дошло, какую услугу нам оказал Хасан, отказавшись вернуть документы и телефоны. Окажись они у нас, и из заложников ситуации мы превратились бы в соучастников преступления.

— Через подставных лиц Хасан заполучил наши ценные вещи и деньги, попросту говоря выкрал, чтобы мы не смогли расплатиться за ужин и вынуждены были отрабатывать их недостойным образом. Товарищ Усик подтвердит. Как раз с ним мне и выпала честь драться.

Теперь Усик ничего не понимал. Но решил сказать то, что все-таки собирался:

— Вот этот, — он указал на меня пальцем, — только что бился со мной! — Сообразив, что теперь его слова неуместны, он добавил: — Он участвовал в нелегальных боях без правил и нагло врет!

— Никак нет, Александр. Я дрался не по своей воле. Меня вынудили, это легко проверить, и тому есть свидетели. Мало того, я сам с удовольствием выступлю свидетелем, дабы помочь следствию пресечь беспредел, жертвами которого мы стали.

— Мы все выступим, — поддакнул Мика, воодушевленный моей речью. На него тоже удивительным образом подействовал мой талант убеждать. — Пусть вещи вернет! И цепь золотую, бабушкин подарок.

Проснувшимся чутьем я чуял, какие слова надо говорить, чтобы пробудить интерес у следователя и расположить ее к себе.

— Так, давайте по порядку, — проговорила она. — Кто выкрал? Как получилось, что вы не смогли раздобыть денег для оплаты ужина?

— Почему все оказались зрителями? — возмутился Усик. — Почему милицию не вызвали?

«Чтобы не сорвать твою операцию», — подумал я, искренне радуясь, что Александр Усик оказался нормальным честным парнем.

— А как бы мы его бросили? — возмутился Жека. — Давайте поедем в участок, возьмете показания у нас, как у потерпевших, да отпустите восвояси…

— У нас режим, — сказал я. — Первый выходной почти за месяц. Зашли поужинать… кстати, еле нашли место, где можно перекусить. И так влипли. А поскольку режим, нужно в десять быть на базе.

— Даже ни капли вина не выпили, — пожаловался Мика.

Я с удивлением отметил, что словами направляю беседу именно в то русло, что надо мне, и из напряженной она превращается в нейтральную.

— По порядку, пожалуйста, — повторила следователь, и в ее голосе зазвенел металл.

— Парни, не перебивайте, — проговорил я.

И пересказал события сегодняшнего вечера так, как хотелось бы следователю, коротко и сжато: когда пришли, в каком количестве, что заказали. Про девчонок рассказал, они подтвердили. Заметил, что девчонки раскаялись и исправятся. Просил понять их и простить — вряд ли поможет, но девы приободрились. Потом — как Мика пошел договариваться и лишился цепи. Затем подвел к тому, что воровки действовали заодно с Хасаном, который смотрел лиловский турнир по боям без правил, узнал меня, захотел заполучит себе на бой. Девочки подтвердили, что так все и было: плохой Хасан велел вытащить деньги и телефоны и принести к нему, а сам обставил все так, словно он, наоборот, задержал их, двух гастролерок, чтобы вещи вернуть. И еще побил! Вот тут синяк остался.

Усик слушал, и недоверие стиралось с его лица. Наконец он спросил:

— А милицию почему не вызвали?

На языке вертелось: «Так а кто знал, что тут менты честные»? Я развел руками:

— Потому что долго разбираться. Мы же ничем не могли подтвердить, что наши вещи у Хасана, я до последнего не был уверен. К тому же у нас режим, вы ведь знаете, что это такое, ребята на испытательном сроке, и нам никак нельзя было попадать в переделку.

— Придурки. Себе же хуже сделали, — сказал он и потерял к нам интерес.

В участок мы все-таки поехали, по пути прихватив Клыка, Микроба, ожидавших на улице, и подоспевшего Саныча. Нас там проверили, разделили, опросили, собрали опись пропавших вещей. Я рассказал, как получил телефон — что это подарок генерала Вавилова, сказал, что пять тысяч спрятаны в чехле, я проверял, когда Хасан показывал мне вещи. Мало ли, найдется крыса, которая захочет прикарманить.

Поговорил с ним о футболе. Упомянул нашего тренера. Да-да, того самого Димидко, у которого можно прямо сейчас взять автограф для сына. И часов в двенадцать вышел на пятачок возле участка, куда подъехали хаммерогазели-автозаки, и оттуда принялись выгружать задержанных, надо полагать, в той же чебуречной.

Стали бы к нам прислушиваться, не включи я «лучшего в мире переговорщика»? Отделались бы мы так легко? Ответов на этот вопрос нет. Но скорее всего, разговор со следователем закончился бы, когда Усик подошел к нашему столику и обвинил меня. Скрутили бы и увезли. И долго пришлось бы доказывать, что не верблюд. Очень хочется верить, что талант потрачен не зря, и завтра меня не накроет жесткий откат.

Жека и Игнат еще были в участке. Понурый Мика топтался в стороне. Клык сидел на корточках и играл в телефон, Микроб зевал во весь рот. Саныч ринулся мне навстречу, разъяренный и напряженный, попытался отвесить подзатыльник, но я отбил его руку.

— Что вы мне тут устроили, а? — заорал он. — Я из-за вас чуть не поседел!

— Вы и так седой, Сан Саныч, — улыбнулся Микроб и на всякий случай отошел подальше.

— Вылететь захотели? А если бы вас задержали дольше? Не пришел на пробежку — считай вылетел! — продолжал разоряться Саныч. — Ни шагу больше из комплекса! Только, б…ь, под присмотром!

— Так а Ки… Виктор Иванович в курсе, что мы тут? — спросил я.

— Нет, — рявкнул Саныч. — Для него мы до сих пор в бане. Надеюсь, и не узнает.

— Мы? — удивился я, но Димидко покосился неприветливо и оставил вопрос без ответа.

Вот так номер! Не думал, что Димидко будет так за нас переживать, прямо как за родных.

Дождавшись Жеку и Игната, Сан Саныч вызвал микроавтобус, и мы поехали в спорткомплекс, вымотанные и снова голодные. Всю дорогу Саныч нас отчитывал, ворчал, угрожал. Замолчал он, только когда мы подошли к проходной спорткомплекса, и распрощался до завтра. То есть до сегодня, потому что было начало первого.

Пройдя в свое крыло мимо сонной консьержки, я опасливо выглянул в коридор гостиницы. Ясно, что Киря уже дрыхнет и видит десятый сон, и никакого дела ему нет до загулявших спортсменов, но поди объясни это подсознанию.

— Чисто, — сказал я.

Парни высыпали в коридор и разошлись по своим номерам, как и мы с Клыком. Когда дверь щелкнула, закрываясь, он сказал:

— Пока ехали, я думал. Круто ты их уболтал! — Ромка помолчал немного и продолжил: — И я вот что подумал: это было очень убедительно. Я так не смог бы…

— В Комсеть тупить меньше надо, — отмахнулся я.

— Да я не о том. Никто из нас не смог бы. И если бы, ну-у, ты рассказал, что там, на дороге, приземлились э-э-э… Например, гномы в летающей тарелке, все бы поверили. Вот я о чем.

— Я посещал курсы агрессивной риторики, — отмахнулся я, и он сразу поверил.

Еще бы не поверить!

— Научишь так же? — попросил он.

— Понимаешь, в чем дело, — проговорил я, стягивая шорты и понимая, что мои джинсы сгинули у Хасана, а на мне этот дурацкий наряд, — нужно очень сосредоточиться. Так сильно, что на завтра силы иссякнут, и со мной может быть что угодно. Я могу мазать по мячу. Падать на ровном месте. Тупить. Так что не удивляйся.

— Сань, а как это — сосредоточиться. То есть я знаю, что это, но…

— Давай спать! — Я выключил свет.

Растянулся на благоухающем белье, которое только утром поменяли. Закрыл глаза, мысленно прокручивая события дня, и улыбнулся. Как все славно разрешилось! Мы не в отделении на жестких полках, а у себя, и у Кири нет причин нас выгонять, потому что он никогда не узнает, в какой переделке мы побывали. А ведь несколько часов назад казалось, что выхода нет!

Я не заметил, как заснул, и мне снилось что-то радостно-цветное, и ощущение было щенячье-восторженное, как давным-давно в детстве, когда мама наконец купила велосипед. А еще фоном проходило, что мне горы по плечу, и этот мир куда более дружелюбный, чем прежний. И все у меня непременно получится.