Глава 13 · Тут волшебство нужно житейское

Совещание затянулось минут на двадцать, и это вселяло надежду на счастливый исход: единогласное решение выносится судьями куда быстрее. Все-таки домашний арест — гораздо лучше, чем СИЗО с его беспрестанными шмонами и спертым воздухом, наполовину состоящим из сигаретного дыма. А подписка о невыезде — так вообще песня. Я закрыл глаза и ощутил свежесть морозного воздуха, представил себя в воротах…

Эх!

Наконец судьи вернулись, и сердце мое заколотилось в предвкушении. Считать бы их желания, но далеко они. Да и их истинные желания меня не касаются, я для них — очередная папка с личным делом и набор доказательств, лежащий на столе.

Судья, глядя перед собой глазами снулой рыбы, зачитал вводную часть. Я скрипнул зубами. Давай уже скорее! Знаем мы, что михайловский, что рассматривали ходатайство от такого-то числа. Ну как назло издеваются!

— …вынес решение отказать в изменении меры пресечения, — припечатал судья.

Или показалась, или полная тетка-народный заседатель смотрела виновато, с сочувствием. А толку-то теперь. Я опустился на стул. Мир не то чтобы рухнул — снова окуклился.

Я смутно помнил утешения адвоката и как меня выводили. Лишь на опустевшей улице увидел Лизу в ее любимой шубе, очнулся. Она стояла неподвижно, руки судорожно вцепились в сумочку. На лице — неверие, злость. Черт, так рядом, и не прикоснуться!

Обратный путь в автозаке уже не казался приключением, навалилась апатия. Что же теперь, год сидеть? Или все-таки Семерка раскроет это дело, и тогда меня переведут в разряд свидетелей?

Отрицание. Злость. Торг. Принятие.

Слишком я раскатал губу, и принятие неизбежного растянулось. Однообразные дни сменяли один другой. Новостей не было ни от Кардинала, ни от Семерки, которой я при личной встрече передал все, что узнал, конечно, не сказав откуда информация. Настаивать, чтобы я сдал источник, она не стала.

Побудка. Шмон. Завтрак. Прогулка. Обед. Три раза в неделю — спортзал. Иногда в это время нас водили смотреть телевизор, и хотя показывали обычно какой-нибудь нудный воспитательный фильм, это был праздник.

Шестого апреля был первый матч «Титана» в «Таврией» в Симферополе. С тех пор, как «Титан» начал побеждать, футбол для михайловцев стал народным развлечением. А тут — первый матч, Первая лига! Болеем за наших! Все сидельцы всполошились и приготовились ждать матч, а администрация даже пошла навстречу и, поскольку я — вратарь в изгнании, мне и моим сокамерникам позволили смотреть игру в неположенное время.

Даже Кардинал, обычно равнодушный ко всему и рассудительный, заинтересовался. Табаки погиб, и теперь в ранг главного шныря возвели Беса, за час до матча он принял ставки, записал. Все, Кроме Князя, поставили на наших.

— Без Неруша продуют, — сказал Князь. — Вот как мы — сукам продули бы, так и они.

А мне безумно хотелось, чтобы наши выиграли и внесли немного позитива в нашу безрадостную жизнь. Почему-то представилось, что где-то в Симферополе подозреваемые в СИЗО так же ждут матч и болеют за своих. Какая бы команда ни выиграла — у кого-то будет праздник. Только хотелось бы — чтобы на нашей улице.

Комната отдыха была небольшой, квадратной, шесть на шесть метров. Пять длинных лавок, намертво привинченных к полу и стоящих напротив плазмы на глухой стене.

Два вертухая с дубинками у входа — ну а куда без них? Оба смотрели не на нас, а на плазму, где издали показывали стадион, куда под рев трибун выбегали команды.

Вот и свисток, знаменующий начало игры. Я напрягся, впился взглядом в экран. Не подведите, родимые!

— «Титан», — чемпион, — заорал сидящий сзади наш новый сокамерник Пашка, мой ровесник, которого вчера привезли — выпил парень и подрался, вот только не с теми.

Смотреть с трибуны матч своей команды трудно, но по телевизору — труднее вдвое. Тесно, справа Кардинал пол-лавки занял, слева Князь. А тут вдруг — опасный момент, и мое тело среагировало инстинктивно, как если бы я стоял в воротах — я уклонился прямо на Кардинала. Извинился, уставился в экран. Чуть расслабился, а тут руки сами вперед вскинулись. Теперь Князя задел.

— Да сиди ты нормально! — проворчал он, отодвигаясь на край.

— Пацаны! Чисто инстинктивно.

Я уставился на экран, где задвигались мелкие футболисты. Все такое знакомое! Состав нашей команды знаком пофамильно и поименно. В воротах Васенцов… И тут крупным планом — атака на наши ворота, пас, удар… Я вскочил, вытянув руки. Спохватился, сел. Кардинал молча переместился назад.

— Ты сиди! Сиди и объясняй людям, — посоветовал Князь. — Что там и как. Чтобы понятно было, чего дергаешься. Вот и польза от тебя, и народу интересно. Так, народ?

Зрители загудели, вертухаи у дверей тоже закивали — давай, мол, разъясняй.

А как объяснить человеку, от футбола далекому, что происходит? Но я все же попытался:

— Если мяч летит в левый угол, надо толкнуться правой и лететь, вытянувшись стрелой, туда же. И руки туда, аж за голову, чтобы как можно лучше тот уголок перекрыть…

Я смолк, потому что на поле было не очень. То есть в нападении с появлением Жеки и Игната стало неплохо, ведь в атаку ходили еще и Мика с Рябовым. Когда надо додаваить, подключались и защитники, Матвеич с Колесом. Крайки, Микроб с Бураком, так постоянно паслись в середине поля, чтобы тут же рвануть вперед, получив мяч.

Но противник не дурак. Пока все наши резвились на их половине поля — длинный пас вперед, в дыру, которую оставил Игнат, ему все неймется доказать, что он умеет забивать. И теперь все противники рванули на нашу половину, нападающие неслись на бешеных скоростях.

— Где защи? — заорал я, сжав кулаки. — Матвеич, сука! Колесо!!!

Один Думченко метался, да не разорваться ему.

— Быстрее! Забирай! — орал Бес несущемуся за нападающим Микробу.

Видя, что его окружают, нападающий ударил. Васенцов прыгнул. Мяч вроде вообще мимо ворот шел, но попал в штангу, срикошетил и четко залетел. Если сто раз так ударить на тренировке, точно ни разу не получится попасть.

— Ой, дырявый! — возмутился Бес.

Я не заметил, как проговорил свои мысли:

— Чисто ведь повезло! А смотрите — празднуют, обнимают, будто он Пеле и Месси в одном лице. А Васенцов в воротах не спас, — спохватившись, я добавил: — А я тут сижу, комментирую, вместо того, чтобы спасать команду. В общем, вратарь не виноват. Наши защитники провтыкали.

— Это почему? — спросили с галерки.

— Потому что центральные — здоровенные лбы не просто так, а по давней традиции. Высокие и тяжелые — фиг с места сдвинешь. Защитник должен быть каменной стеной. Потому в поле нас одиннадцать, а за защитниками — всего один, вратарь. И если защитник пропустил врага за спину, то уже его, вратаря, даже критиковать нельзя. Не ругать! Критиковать нельзя! Потому что упустил — защитник! И гол — на нем…

Я уставился в экран, и у всех вопросы отпали, потому что — розыгрыш с центра поля. Обычно при розыгрыше мяч отдают назад, чтобы надежно и наверняка. А тут двое в центре, мяч — на шаг в сторону Жеке, и тот не назад, а вперед! На фланг — но вперед! Там уже несется наш Микроб, от которого в обороне польза только в том, что он есть. Как картонная фигура на тренировке. Но Федор, надо отдать ему должное, при обороне на месте не стоял. Он сопровождал соперника, мешал ему, и всегда рядом оказывался один из центральных на подстраховке — вот и останавливали атаки. Тут же — пас в другую сторону.

И опять сыграли не по канону. Микроб не понесся дальше по бровке к угловому флажку, где его зажмут, и в лучшем случае будет угловой. Он сразу через всех, столпившихся в центре, через тех двух противников, что на него выдвинулись, в одно касание отправил мяч на другой фланг, на несущегося вперед второго крайка, Бурака. И тот, что показательно, не стал продираться дальше, а просто подставил ногу, и мяч, ударившись, пошел обратно, но чуть вперед и чуть медленнее и удобнее…

Вот Игнат и Жека. Они, как теперь красиво говорят, бокс-ту-бокс. То есть закрывают полностью середину поля и должны как отрабатывать в защите, так и рваться в атаку. Тут физуха многое решает. Выносливость — главное дело.

Это я тоже проговорил.

Так Игнат оказался впереди наших нападающих, которых персонально держали и чуть не по двое сразу — понятное дело, матчи смотрели, опасности вычленили. Противник был уверен, что заранее готов ко всему, напы-то наши под контролем, а тут бежит тупо вперед центральный полузащитник, Жека, которого Саныч выпустил вместо Лабича. Бежит, бежит, а мяч расчерчивает геометрию по полю, и вдруг ложится ему на ногу. И Жека с ходу, уже почти на линии штрафной, лупит по нему…

— Гол! — взревели сзади сидящие.

— Белобрысый красава!

Сидельцы вскочили разом, аж сквозняк по комнате прошелся. Тут бы вертухаям напрячься, но они тоже радовались, давали друг другу «пять», казалось, к зэкам обниматься полезут. Что говорится — слились в едином порыве! И если бы захотел кто сейчас дать деру — не успели бы его остановить.

Но не до того сидельцам, когда наши счет сравняли! 1:1!

Ну и началось…

Крымчане придавили, забегали муравьями. У них и форма темная, синяя, с полем сливается — типичные муравьи. Только как-то много их! И все у них идет, мяч бегает туда-сюда! А наши то ли успокоились, то ли просто сил уже не хватает…

Атака на наши ворота. Пас, пас, пас, удар! Гол?

— У-у-у, — кто-то возмутился сзади и облегченно выдохнул.

— Нет… Повезло — штанга, — прокомментировал я, и тут вдруг — перехват таврийцев, и опять опасность…

И снова тело среагировало инстинктивно — я чуть ли не лег на пол, показывая, как надо…

Но мяч прошел мимо, в считанных миллиметрах от штанги. Фу-ух! Но ведь должно было залететь! Видимо, все-таки есть футбольный бог: то ли он сегодня болеет за «Титан», то ли Васенцова жалеет.

И все же, когда раз за разом упускают, когда раз за разом два в одного, а то и один на один… Ну, не бывает так, что все время в перекладину, в штангу или мимо.

И не стало. Очень легко, как стоящих, оббежали центральных защитников. И по центру же — вдвоем на вратаря. Васенцов, конечно, руки в стороны, заметался… Кинулся в ноги.

— Кудабля?! — вырвалось у меня непроизвольно.

Нападающий передал мяч второму, а тот не забежал даже, а зашел с мячом в ворота.

Тьфу!

— Вот теперь это косяк вратаря! — объяснил я, обернувшись.

На перерыв ушли с минус одним.

— В гостях всегда труднее, — прокомментировал я, оправдывая ошибки «титанов». — Дома сама земля помогает.

Сидельцы надулись, нахохлились, и я без особой уверенности пообещал им, что отыграемся. Вот сейчас Димидко звездюлей всем раздаст — и всех порвем. Почему-то казалось, что я в ответе за настроение этих людей.

Понятно, что Васенцов не спасет, нет в нем «спасабельности». Он хороший воротчик. Но сейчас, на проигрыше, нужен лучший. Что им скажет Сан Саныч? Как повернет игру? Он же должен повернуть!

Во втором тайме наши начали поджимать с первых минут. Видно, крепко досталось — особенно нападающим, они оживились, бить стали издали. Мало того, вся линия защиты поднялась чуть не к центру поля.

Я представил себя на месте Васенцова. Мне поначалу было страшновато в таких ситуациях: стою в воротах — и никого своих рядом! Так и ждал, что в пустое пространство ворвется кто-то быстрый с мячом — и всё, пиши пропало.

Напророчил!

Длинный высокий пас. Вперед вырвался их нападающий, и с боков его поддерживали очень грамотно. А нашим надо успеть еще и развернуться, и с места набрать скорость…

И вот нападающий несется. Удар — мяч летит. А Васенцов — скок вперед, скок обратно…

— Нельзя менжеваться! — крикнул я, снова не совладав с эмоциями, — Или стой твердо на ленточке и спасай команду, или уж беги к мячу, толкайся как простой игрок, выбивай в аут.

— Да шо ж ты сиськи мнешь! — возмутились сзади.

Все-таки Васенцов решился, шагнул… И не угадал. Мяч прошел дальше, выше, чиркнул буквально по голове. И вот этот парашютик, поддуваемый легким ветерком, красиво и плавно опустился за спину вратаря, выбежавшего спасать своих. Это называется — «за шиворот». Вот же запулил кто-то!

— Э-эх! — разочарованно воскликнул вертухай и рукой махнул.

Второй смотрел на экран и казалось, вот-вот расплачется от досады.

— Да потому что спасать надо — по мячу, а не по игроку! — проворчал я. — А он понесся встречать нападающего…

Опыта не хватает Васенцову, понятное дело. И моей реакции.

И уже таврийцы ведут в два мяча на своем поле, и опасных моментов у них больше. Нам просто везет, потому что, выигрывая, крымчане стали финтить, показывать себя. И пасы пяточкой, и удары без обработки… Но ведь удары! Мяч все время нацелен на наши ворота. «Титаны» прижаты к штрафной и только и могут, что огрызаться да падать в ноги.

Васенцову в воротах тоже везет. Если бы все эти мячи шли в створ ворот, пятеру-шестеру бы крымчане закатили. Тут даже к бабке не ходи — точно бы раскатали. Хотя оно и так невесело — время идет, а наши забили только два мяча…

Сан Саныч, красный и злой, сделал замену: вместо Жеки и Игната Лабича и Левашова.

— Эти парни в защите лучше, — объяснил я.

Димидко крикнул с кромки, кулаком погрозил, но был слышен только рев трибун. Симферополь доволен — свои выигрывают.

Как-то случайно мяч попал Васенцову в руки, он не прыгал специально, просто руки вытянул и выхватил его. И тут же метнул, как дискобол, куда-то вперед. А не куда-то! Он точно метнул! Вот мяч в ногах у Бурака, который уже в центре поля. А Мика, Рябов и Левашов веером понеслись к воротам!

Бурак сунул вперед по своему краю, а впереди уже был Погосян. Мика пяткой, как таврийцы в первом тайме, толкнул мяч обратно, и тут Левашов — в центр, Клыкову. Несутся наши, земля трясется, а перед ними мяч выкатывается… А-а-а!

Я глянул назад — Бес вытаращил глаза, в пальцы вгрызся. Гопник рядом рот разинул, подался вперед.

Клыков, которого никто не держал, рванул к воротам. Пас! Удар! Мяч — в воротах!

И снова у нас народное ликование.

Но этого же мало! Мы лишь немного сократили отставание. Счет же — на табло, 3:2 не в нашу пользу.

И надо бы навал устраивать, но наши, похоже, выдохлись.

Все силы уходили на то, чтобы не дать забить себе. То один, то другой валился и просил потянуть ногу — судороги. Сложно, в Симферополе даже воздух другой и уже весна, а у нас снег только сходить начал.

Да что я такое думаю! Это все оправдания, наши слабее — это факт. В том мире «Таврия» была сильной командой, в вышке играла, пусть и Украины, участвовала в Лиге Европы.

В этом мире страна была больше, и «Таврия» до вышки не добралась, но таврийцы оставались сильнейшими соперниками. Мячами общелкали штанги и Васенцова нашего избили. Как иначе сказать, когда выносятся снова и снова вдвоем на одного, и пушечным ударом — прямо во вратаря? Мяч отлетел в одну сторону, вратарь в другую — лежит, задыхается. Спас? Или просто повезло?

— А дальше? — воскликнул я и аж вскочил. — Вот же мяч — от ворот. Будет что-то или нет?

Ни-че-го.

Пас ближнему, Думченко, тот опять вернул мяч вратарю, а тут набежали игроки в синих футболках, обступили, уже у Васенцова коленки задрожали… И мяч — свой мяч — отправляется тупо за линию.

Да-а-а… У меня ноги ломило и дыхалку сбивало — как будто сам был на поле.

Сан Саныч сделал последнюю замену — выпустил нападающего, Синяка, вместо Лабича.

— Не думаю, что это спасет, — прокомментировал я.

В принципе, я Димидко понимал: раз проигрываем, все равно с какой разницей. А вот если навалиться толпой, так можно и сравнять счет.

Не сравняли. Хоть Синяк очень и старался, но Погосян и Рябов пали духом.

Как и зрители, покидающие комнату отдыха. Вид у них был такой подавленный, словно каждому по пару лет к сроку накинули. Только Князь был доволен: на футбол ему плевать, а вот на выигранные деньги — нет. А я понимал, что без меня «Титан» никогда не выбьется в вышку. Скрипучий голос, который вечно сомневается, проскрежетал, что я идиот, раз думаю о команде, когда самому десять лет светит.

А толку об этом думать? Свет в конце тоннеля оказался подсветкой очередного пролета, впереди — чернота, остается только брести вслепую — ну не ложиться же на рельсы!

С этими мыслями я и уснул, а проснулся от того, что кто-то толкал в бок, и в этом движении было слишком много нервозности. Разлепив веки, я увидел встревоженное лицо Кардинала, и сон как рукой сняло.

Цыган кивком пригласил меня к столу. Когда я уселся, он наклонился ко мне и шепнул:

— Жопа, Нерушимый.

Он протянул мне рулончик записки, я развернул ее. Почерк был таким мелким, что пришлось наклониться, чтобы разобрать написанное.

«Брайшиц заказали. Сработают 7.04. Способ ликвидации неизвестен. Инфа 100 %».

Сегодня, седьмого апреля, Юлию Брайшиц убьют. Значит, она вышла на след. А если ее убьют, нить оборвется, и мне никогда отсюда не вырваться.

Я закрыл глаза. Открыл. Прочел еще раз и уничтожил записку. Сжал руками голову, пытаясь сообразить, что же делать дальше и как связаться с Семеркой. Будь ты хоть трижды одаренная, ничто не спасет тебя от пули.

— Мне нужен телефон, — прошептал я. — Ты говорил, в жидовне есть. Любые деньги за звонок. Пусть нам его сюда спустят.

Телефон Семерки я не знал, но вдруг у нее профиль открытый, и там есть ее номер?

Кардинал развел руками.

— Был. Уехал вместе с постояльцем.

Я заходил по камере туда-сюда. Что же делать? Позвать дежурного, попросить срочно позвонить следователю? По башке настучит — кто ж так делает, когда еще шести нет?

Раскрыть карты? Нет, нельзя — мне не поверят и позвонить не дадут. Единственный вариант — сказать, что срочно нужна встреча со следователем, я хочу во всем сознаться — пусть меня везут на допрос.

И все равно нужно ждать побудки. А вдруг Семерку к этому времени уже убьют?

Бежать? Фотографическая память в деталях воспроизвела все коридоры, разделенные карманами, камеры, колючую проволоку по периметру, забор под током. Даже если стану Рэмбо и прорвусь, меня быстро догонят. Побеги месяцами планируют, тут нахрапом не получится.

Ладно, дождусь побудки и буду решать проблемы по мере поступления.

К счастью, долго ждать не пришлось. Сперва нам выдали завтрак, а когда мы выстроились в коридоре и вертухай принялся меня обыскивать, я сказал:

— Я кое-что вспомнил. Мне срочно нужна встреча со следователем для признательных показаний.

Руки вертухая на миг замерли у меня на боках, потом продолжили обыск. Вертухай хмыкнул и поинтересовался:

— Что ты задумал, Нерушимый? Какой следователь в воскресенье? Выходной у людей! Спал, спал и проснулся? Конвой будет только в понедельник.

Долбанное воскресенье!!! Точно. Никто не работает, следователь — тоже человек. Вот же не повезло. Но я стоял на своем:

— Мне нужно позвонить, это очень важно. Вопрос жизни и смерти. Отведи меня к начальнику…

— Никого нет, выходной!

— Ну, к тому, кто сейчас у вас самый главный.

— Уймись, Нерушимый! Не положено.

— Мне нужно срочно позвонить адвокату, — настаивал я.

— Стоять на месте! — рявкнул он и шагнул к Бесу, принялся его обыскивать.

Твою мать, уроды упертые! Где же взять телефон? Что же делать?!

И тут меня посетила совершенно безумная и незаконная идея. Что говорится, горит сарай, гори и хата. На рассуждения не было времени, и я загадал: «Хочу стать лучшим в мире суггестором». Ответ пришел быстро в форме мысли: «Невозможно. Суггестия не заложена в базовые основы мира». Это что же, получается, одаренные не просто над народом, но и над базовыми основами мира?

Черт, черт, черт!

Хотя стоп! Есть еще кое-что похожее на суггестию, что поможет разрулить ситуацию. «Хочу стать лучшим в мире гипнотизером». Отказа не поступило, уже хорошо.

Ввяжусь в бой, а разбираться с деталями буду по ходу дела.

Вспомнилось все, что я читал на эту тему: гипнозу учатся годами, это не магия, и навыком овладеть может каждый, одни люди подвержены гипнозу, другие, нервные и сомневающиеся — поддаются хуже, есть и вовсе негипнабельные.

Вот этот вертухай — гипнабельный? Прочь сомнения, ведь я — лучший, потому, выпрямившись, — нарушить правила, привлечь его внимание. Вертухай среагировал на мое движение, обернулся. А дальше тело само знало, что сделать: я щелкнул пальцами перед его лицом и, едва он сфокусировал взгляд на жесте, проговорил своим, но в то же время чужим голосом, глубоким, насыщенным обертонами:

— Ты будешь слушать меня и делать, что я скажу. Сейчас ты закончишь обыск, наденешь мне наручники и отведешь меня в кабинет для допросов.

Все, шаг сделан. Я прыгнул в бурлящий водоворот. Вынесет ли к берегу, прижмет ко дну или размажет о камни? Никто не знает, главное — плыть, грести, бороться несмотря ни на что.