Глава 15 · Воскресенье — день тяжелый

Поскольку Кагановский вряд ли обрадуется, увидев меня на пороге, и, скорее всего, сразу же позвонит в милицию, нужно как-то вломиться к нему в дом, а там уже применить талант и взять адвоката под контроль. Я осмотрел безлюдную улицу, потом — дом, убедился, что камер нет, и перемахнул через забор. Хлюпнул под ногами лежалый снег, и кроссовки сразу промокли.

Плевать!

Одно окно, выходящее на улицу, было занавешено, к нему я и направился. Обогнул дом, думая, как же действовать. Кто такой может заявиться в воскресенье утром, чтобы его впустили?

Вот же блин, воскресенье — день тяжелый!

Только одно на ум приходило. Но если не сработает, придется выбивать окно, шуметь, чего бы очень не хотелось. Или сразу влезть через окно?

Времени нет, чтобы караулить, пока кто-то выйдет из дома. Мысленно перекрестившись, я скинул свою куртку и тут же бросил, надел форменную, фуражку надвинул до самых бровей, чтобы закрыть лицо, вернулся к двери — тяжелой, кованой, без глазка. Повезло, что его нет.

Вдохнув, выдохнув, я остервенело затарабанил в дверь:

— Немедленно откройте! — изменив голос, заорал я. — Милиция!

Сдвинулась занавеска. Все, что увидел Кагановский — человека в форме.

— Дом окружен! — разорялся я. — По нашим сведениям, у вас скрывается опасный беглый преступник!

Кровь набатом била в висках. Давай же! Сложи два и два, вспомни, как странно себя вел Саня Нерушимый!

Щелкнул замок, потом — второй. Дверь приоткрылась. Я рывком распахнул ее, ворвался в дом, хватая Кагановского и припечатывая к стене. Щелкнул пальцами перед его лицом, концентрируя внимание, и проговорил:

— Ты будешь делать то, что я скажу. Понял?

Он кивнул, покосился куда-то вбок.

Из кухни вышла блондинка в шелковом халате, вскрикнула, закрыла рот, попятилась. Я посмотрел на нее, вскинул руку и скомандовал:

— Ты уснешь и забудешь…

И вдруг — мощнейший удар в пах. Боль пронзила, скрутила в узел, я помимо воли сложился, держась за ушибленное место. Кагановский бросился прочь. Непослушной рукой я выхватил пистолет и прохрипел:

— Движение — стреляю!

Какой стреляю — промажу сто процентов. Но на Кагановского подействовало, он остановился, подняв руки — их национальности присуща осторожность. Медленно развернулся.

— Саша, пожалуйста, без глупостей!

Боль понемногу отпускала. Возвращалась способность мыслить. Вот так сюрприз: не подействовал на него мой талант! А значит, еще на кого-то в самый неподходящий момент может не подействовать.

— Я не хочу причинять вам вред, — сказал я, — и не причиню, если вы мне поможете.

Он скосил глаза на любовницу, уснувшую прямо на полу в неестественной позе. Халатик распахнулся, открывая на обозрение длинные мускулистые ноги и розовые кружевные трусы.

— Она просто спит. Успокойтесь. Я не причиню вам вреда. — Я посмотрел в его глаза, все еще надеясь взять адвоката под контроль.

Вроде лицо стало мягче, но что он под контролем…

— Почему спит? Что ты с ней сделал? — пробормотал адвокат. — Что тебе от нас нужно?

…не факт. Похоже, на него вообще мое колдунство не действует.

— Имей в виду, что с террористами не договариваются! — гнул он свою линию.

— Я не буду вас брать в заложники, — все тем же гипнотическим голосом говорил я. — Мне нужна от вас маленькая услуга, потом я просто уйду.

— Вот так просто уйдешь? — не поверил он.

— Вру. Не просто. Я вас свяжу, чтобы вы не вызвали милицию.

— А где гарантия, что ты меня не пристрелишь после оказания услуги?

— Гарантии нет. Есть логика. Я не убийца, мне незачем увеличивать себе срок. Просто поверьте, что если вы мне не поможете, то случится беда.

Кагановский задумался. Руки он держал поднятыми ладонями вверх и понемногу пятился в гостиную. Больше всего на свете он хотел добраться до стола, где лежит пистолет, и пристрелить меня. Он имел на это полное право, так риск, что я его прикончу, сведется к нулю.

— Стоять! У вас там пистолет. А он учтенный? — усмехнулся я. — Конечно нет. Тоже, кстати, статья. Давайте к делу, у меня мало времени. Мне нужны контакты Юлии Брайшиц. Личный номер телефона, адрес, где она остановилась.

Лицо Кагановского осталось непроницаемым. Но теперь он больше всего на свете хотел, чтобы я от него отвязался и переключился на Юлию. А еще он хотел убедиться, что его любовница жива.

— У меня мало времени, — повторил я.

— Я не знаю ее личный номер! — развел руками Кагановский. — Узнать, конечно, можно, но надо созваниваться с людьми, делать запрос. Это долго. Мы общались по служебному.

— Где у вас телефон? — спросил я, не сводя с него «Макарова».

— В кабинете, на столе. На подставке.

— Идите туда. Только медленно и плавно. Я столько всего наворотил, что теперь только победа или смерть. Неловкое движение — и стреляю.

В кабинет я вошел первым, хозяин дома остался в проеме двери. Телефон и правда был на видном месте — на подставке в форме обнимающей его голой женщины. Н-да, Кагановский ходок еще тот. Я освободил телефон из объятий, протянул адвокату:

— Найдите Юлию и отдайте мобилу мне. Я сам ее наберу.

Если она ответит, значит, я сбежал из СИЗО ради этого единственного звонка? Стоило оно того? Успею ли я, или Семерка уже лежит с дыркой в голове, и это убийство тоже повесят на меня? Бросило в холод.

Время покажет.

Кагановский сделал все, как я сказал, отдал мне свой телефон, и я набрал Ю. Брайшиц. Мне ответили протяжные гудки. Возьми, ну возьми же трубку! Гудки, гудки, щелчок…

Казалось, сердце оборвалось. Но нет, не ответ — автосброс. Она предсказуемо не отвечала на звонки в выходной. Долбанное воскресенье!

Я еще раз набрал. Потом набрал снова и снова. Покосившись на адвоката, сунул телефон в карман — вдруг все-таки получится дозвониться?

— Потом верну.

Запрокинув голову, Кагановский рассмеялся и сказал:

— Адрес: улица Молодежная, дом 34-А, квартира 31. Не хочешь сказать, зачем тебе так радикально с ней встречаться? Зачем было бежать из СИЗО? Да и вообще, как у тебя получилось?

— Адрес не вымышленный? — Я сконцентрировался на его желаниях. — Я ведь вернусь быстро и буду очень зол.

Нет, не похоже, чтобы он врал.

— Зачем тебе она? — поинтересовался Кагановский.

— Брайшиц угрожает опасность, а связаться с ней никак не получалось, если делать все законно.

Похоже, Кагановский окончательно уверился, что я никого убивать и брать в заложники не собираюсь, и успокоился, проворчал:

— Нельзя было подождать до завтра? Она бы точно ответила. Теперь тебе новую статью впаяют, посадят в карцер.

— Уже не ответила бы. Я и сейчас не могу ждать. Мне нужна ваша машина. Где ключи?

Адвокат развел руками:

— К твоему сожалению, я не вожу.

Он не врал. Не любил, боялся, или не садился за руль по медицинским причинам, мне было неинтересно.

— Прошу прощения за неудобства. Вечером вас освободят. — Я огляделся в поисках чего-то, пригодного для связывания. — Чтобы не портить шторы… Где у вас веревка?

— В спальне, — ответил Кагановский, медленно и плавно направляясь туда. — Саша, я ничего никому не скажу… Но понимаю, что ты не поверишь.

Кагановский оказался тем еще героем-любовником. В спальне царила гигантская кровать. Скорее даже траходром, над которым — зеркальный потолок. На тумбе — разнообразные причиндалы для интимных утех, включая плетку, наручники, маску и кляп. Веревка тоже имелась — тонкая, белая, очевидно, для шибари.

— Хм, значит, вам не привыкать, — не сдержал иронии я, связывая адвоката, — прошу прощения за… непрофессионализм.

— Это не для меня, — сказал Кагановский, будто бы оправдываясь.

Я проверил, надежно ли держат веревки его руки и ноги. Перенес спящую девушку на кровать, тоже связал. Проверил дом — а вдруг у них где-то в шкафу рабыня наказана? Затем склонился над адвокатом.

— И мне, и вам будет проще, если вы просто заснете. — Я поднес к его лицу красный кляп на резинке, принялся его раскачивать, как маятник. — Попытайтесь расслабиться. Так будет лучше. Не сопротивляйтесь. — Его глаза начали стекленеть. — Вот так хорошо. Ты проспишь до двадцати одного часа, а потом не вспомнишь, что случилось. Спи. Спи. Твой сон крепок.

Когда его глаза закрылись, я снял милицейскую форму, вышел из дома, подобрал свою куртку… Подумал немного, вернулся и сложил маскировку в пакет. Подпер дверь столом, чтобы Кагановский не дополз до кухонных ножей, и выскользнул на улицу.

Беседа с адвокатом отрезвила меня. Я шел вдоль частных домов, поглядывая по сторонам, и думал о том, что я наделал. Может, правильнее было через сотрудников СИЗО передать информацию?

Стали бы они заморачиваться — вопрос. И непонятно, нет ли среди них крыс, которые доложат тому, кто заказал Семерку. А в том, что это человек влиятельный, который пасется у самой кормушки, никаких сомнений не было. Уж слишком грамотно у него все обставлено. И суггестор или гипнотизер был в штате…

Стоп! Я самый мощный гипнотизер в мире, и то Кагановского, вон, не пробрало. Значит, с Вавиловым поработал суггестор, одаренный. Сколько одаренных в Михайловске? Кто из не местных приезжал в город? Или преступление планировалось давно, а программа, отложенная, как личинка в яйцо, может сидеть в сознании годами? Это все должна знать Семерка.

Мог ли я поступить иначе? Как-то выкрутиться без побега? Нет. Подчинив сознание вертухая, я сделал первый шаг, ступил на дорогу, по которой нужно идти только до конца. Надеюсь, успею раньше убийцы. Надеюсь, Семерка отсыпается и никуда не уйдет. Да и киллер тоже человек — почему бы ему не поваляться в кровати в выходной?

Хотелось бежать, к тому же промокшие ноги окоченели, но бежать — привлечь к себе внимание. А так я обычный парень. Куртка темно-серая, спортивные штаны. Ну да, не зимние, но кто будет присматриваться, тем более — частный сектор, тут и не такие кадры слоняются.

Как далеко, оказывается, идти до трассы!

Пистолет оттягивал один карман куртки, телефон Кагановского — второй. Я еще раз набрал Юлю, не дождался ответа и вызвал такси.

Машина приехала через семь минут, к этому моменту было уже девять утра. И лишь глядя в окно на проплывающий мимо город, все еще сонный и медлительный, я наконец ощутил, что — на свободе. Пространство кружило голову, я почувствовал себя домашним котом, оказавшимся на улице. Как далеко видно! Какое все яркое несмотря на то, что апрель — месяц дождливый и серый.

Телефон Кагановского разразился какой-то симфонией, заставив меня вздрогнуть. Таксист — тщедушный носатый мужичок, похожий на грифа — всполошился, перья распушил, нос вздернул и блеснул очками:

— Это же Глинка! «Марш Черномора!» Вот уж не ожидал, что молодежь такое слушает, давай руку твою пожму…

А я мысленно выругался: по телефону можно отследить мое передвижение, от него надо избавляться. Дальше я долго слушал то, что предназначалось Кагановскому: про композиторов и их творения.

Проезжая мимо супермаркета, я попросил остановиться, накинул на голову капюшон, рванул в магазин, положил телефон в камеру хранения, запер ее и забрал ключ.

Таксист так обрадовался единомышленнику, что изменил себе и не взял с меня денег, когда мы прибыли на место. Я велел ему забыть о нашей встрече, стер маршрут из навигатора и вышел из машины.

Тридцать четвертый дом, где находилась нужная мне ведомственная квартира, был круглым и огромным, внутри, во дворе, раскинулся парк, а снаружи остальные дома отходили от этого радиально, как лучи солнца. Подъезды были во дворе. Я неторопливо искал нужный и пытался предположить, какой способ убийства выберет киллер: пуля, нож, взрывчатка в машине, имитация ограбления?

Вот подозрительная «девятка» с заляпанными грязью номерами и тонированными стеклами. Дальше — паркетник, тоже тонированный и подозрительный. Я остановился, пытаясь представить, где окна Юлии. Если они выходят во двор, то…

Во двор заехала милицейская машина. Бежать! Ноги сами собрались рвануть прочь, сердце сорвалось в галоп. Так, стоп! Не паниковать! Не факт, что это ко мне. Если меня хватились, то должны пойти по ложному следу. Я заставил себя медленно плестись дальше. Машина повернула в мою сторону. Казалось, я спиной чувствую взгляды, и менты знают, что я — это беглый преступник.

Стоп! Тпр-р-р! На мне ничего не написано. Со спины меня узнать невозможно. Как в РПГшках, надо мной не отображается профиль убийцы-рецидивиста, где имя красное — чтобы все знали, кто перед ними. Машина поравнялась со мной. Время будто поставили на паузу… А потом щелк — и оно потекло, как обычно. Менты проехали мимо, и машина исчезла из виду в закруглении двора.

Фу-ух. Я глянул на номера квартир, написанные на табличке у входа. Вот он, нужный подъезд! В углу была камера, потому я накинул капюшон куртки. В нашей реальности в подъезде был бы домофон, здесь же двери не запирались. Если ты человек системы, бояться тебе нечего.

Потому я спокойно раскрыл дверь и оказался в дендрарии, где каких только не было растений. Вот же озаботился кто-то. На лифте поднялся на третий этаж. Вышел, огляделся и шагнул к тридцать первой квартире.

В том, что Семерка примет меня благосклонно, я не сомневался: она-то умеет читать мысли. Потому я просто надавил на кнопку звонка — разлилась за дверью птичья трель.

Господи, неужели получилось? Юленька, пожалуйста, будь дома! Я очень надеюсь, что ты никуда не убежала с утра. И очень рассчитываю на то, что ты еще жива. Полдесятого только.

Никто не спешил открывать. Может, она вообще в Москву укатила на выходные? Вот будет смешно. Это, конечно, хорошо: значит, ей ничего не угрожает. А вот я подставился. Да что там подставился — сам себя закопал!

Промелькнула мысль найти сотрудников СИЗО и вернуться — вдруг никто еще ничего не понял. Типа свозили меня на допрос, потом вернули. Да нет, в понедельник придет начальник… Да и Кагановский вряд ли будет молчать. Поздно.

Я еще раз вдавил кнопку звонка. Выругался и в сердцах ударил дверь. И тут соседняя квартира приоткрылась, оттуда высунулась бабка, похожая на Шапокляк.

— Чего расшумелся! Ходят и ходят тут всякие!

— Еще кто-то был? — насторожился я.

— Вот же поселили проститутку! — завела пластинку бабка. — Были! Кого тут только не было! Ай-ай, теперь совсем молодой мальчик, вот же сучка бесстыжая! Беги, мальчик!

— А ничего подозрительного не происходило? Может, вы слышали звуки стрельбы?

Неужели киллеры уже здесь побывали? Я потянул за ручку дверь в квартиру Семерки — она была заперта. Бабка глянула в мой пакет, увидела милицейскую фуражку, и затараторила, удвоив усилия:

— Ты милиционер? Привлеки эту! За проституцию! — Она воздела карающий перст.

Вышла и принялась колотить ногой в дверь.

— Выходи, шлёндра!! Чего прячешься! Я знаю: дома ты. К тебе милиция!

И тут случилось дивное: щелкнул дверной замок, высунулась заспанная Семерка, распахнула глаза, увидев меня. Бабку проигнорировала.

«Беда», — подумал я, Семерка схватила меня и затащила в квартиру, оставив бабку недоумевать на пороге.

— Что? — спросила она.

— Тебя заказали, — прошептал я, проходя в комнату и задергивая занавески.

Она протерла красные глаза.

— Что… Как? — понимание мгновенно пробудило ее.

— Это должно случиться сегодня. Кто и как — не знаю. Попытался с тобой связаться — не получилось. Пришлось бежать из СИЗО.

— То есть ты вот так просто взял и… — ее глаза заблестели, как у накокаиненной, она впилась пальцами мне в плечо и посмотрела, как голодающий — на кусок мяса.

— Ух-х-х! Вот это… Это настоящий шторм! — она облизнула губы, заставив себя отстраниться. — Твой дар… Он неимоверно мощный! Я такого еще не видела! Смотри!

Ее рука покрылась мурашками, которые то появлялись, то исчезали.

— Я, между прочим, круто подставился, чтобы тебя предупредить.

Она отошла от меня подальше, села за столик в кухне.

— Не подходи близко, меня кроет. — Семерка закурила, открыв окно, задумалась. — Сейчас, в себя приду, и подумаем.

— Сперва надо отсюда валить в безопасное место, потом — понять, что ты такое раскопала, раз они засуетились и увидели в тебе угрозу.

— Сейчас… Докурю, это помогает успокоиться.

Я оперся о дверной косяк, скрестив руки на груди. Внутри разгоралась злость. Но окончательно разозлиться я не успел, Семерка заговорила.

— Я осторожно проверяла контакты, которые ты мне предоставил. Директора авиамоторного завода, который с Шуйским и Золотько вась-вась. Врача этого. У меня чутье на подозрительных типов, так вот хирург крайне подозрительный. Все тянул, откладывал встречу — некогда ему. Чувствуется: ему есть что скрывать. Ты говорил, точнее думал, что это пластический хирург для дочери Шуйского, но к нему она на прием не записывалась и вообще ни разу у него не была. Она в Болгарии нашла специалиста. Но больше меня интересовал Рудазов.

— Юля, давай-ка отсюда валить. У тебя на примете есть безопасное место, где можно отсидеться?

Она ткнула сигаретой в пепельницу, помолчала немного и сказала не по теме:

— Значит, ты пробудил талант и использовал гипноз… Действовал открыто, спалился по полной. Эх, Саша…

— Я, между прочим, жизнь тебе спас.

— Спасибо. Место, говоришь… Такого места нет. И тебя будут искать. Что же с тобой теперь делать? Если мы не найдем того киллера, тебе хана, Саша. Потому что, во-первых, тебе нечем подкрепить свои слова, то есть нет доказательств, что убийца существует. А во-вторых, ты использовал способности, понимаешь?

Я покачал головой.

— Это запрещено — для нашей же безопасности. Ты представь, что будет, если народ узнает, на что мы способны? Так они думают, у нас только долголетие, сила, туда-сюда. А ты показал, что при желании можешь превратить в марионетку любого. Как только люди поймут, что мы можем сделать с ними что угодно, они нас просто сметут. Даже Горский и Шуйский не использовали суггестию так открыто.

— Это не суггестия, а простой…

В голове щелкнуло. Недостающее звено встало на место, и я увидел картину, как она есть. Тысячи мыслей вихрем пронеслись в голове, сплелись во вполне логичную картину, подкрепленную рассуждениями Кардинала о судьбе Советского Союза.

— Я понял, кто за всем этим стоит!