Глава 16 · Мне бы огоньку, Давид Маркович

Я выстроил логическую цепочку: суггестия. Вавилов. Рудазов. Пластический хирург.

Семерка не читала мои мысли постоянно, как я понял, это неприятный процесс, требующий усилий, потому о моей догадке ничего не узнала. А у меня аж сердце сорвалось в галоп.

— Шуйский! — проговорил я и заходил по комнате.

— Что? — Семерка коснулась моего разума, а я продолжил вслух:

— Тирликас за ним приглядывал, чтобы не переступал грань дозволенного, и что-то раскопал или почуял. Шуйский как-то заманил его в Якутск и инсценировал свою смерть. Само тело-то не нашли? Так? И пластический хирург был нужен ему, а не дочери. Он собрался начать новую жизнь. Ну, или по подложным документам покинуть Союз.

— Но зачем?.. — Глаза Семерки стали, как два блюдца.

— Тут на сцену выходил Рудазов. Что такого секретного разрабатывал авиамоторный завод? Искать надо среди сотрудников, которые это что-то передали Шуйскому и Золотько. А Тирликас заподозрил неладное. И пока не заинтересовалась Безопасность Родины, Шуйский запрограммировал Вавилова, подставил Тирликаса с этой поездкой и взорвал самолет вместе с людьми на борту.

— А фрагменты тела? — все еще не верила Семерка, помотала головой. — Все равно не сходится. Тирликас должен был докладывать наверх о своих подозрениях.

— Что там за фрагмент? Палец? Кусок кожи? Кровь? Что бы ты выбрала: палец или жизнь? А насчет Тирликаса… Вот ты бы стала оговаривать кого-то, не будучи уверенной до конца?

— Не стала бы… Но ведь и другие тела не нашли, только куски…

— И кусок Шуйского самый маленький, так? Вряд ли там голова или мозг. Типа медведи и росомахи растащили останки по своим логовам. Да и экспертов подкупить не так уж сложно, учитывая, что тут все было под Шуйским. В общем, все надо перепроверить.

Она все еще не верила.

— Зачем. Ему. Это? Он же потеряет дар!

— Чую, зинтресован не он один. Он в лучшем случае подумывал перебраться на запад, а чтобы доказать свою лояльность, надо сделать что-то полезное. В худшем — заговорщики планируют государственный переворот. Потому что человеку всегда мало. Он хочет владеть и обладать, быть царем на своей земле, а не чувствовать башмак за спиной и дышащего в затылок Тирликаса.

Семерка разложила на столе листы, куда я еще месяц назад перерисовал связи между фигурантами дела, задумалась. Ноздри ее раздувались.

— Больше чем уверен, что хирург исчез с концами, — сказал я. — А Шуйский где-то затаился и ждет своего часа, причем уже с новым лицом.

Вскинув голову, полная решимости Семерка подошла ко мне, впилась губами в мои губы, так же резко отстранилась.

— Гениально! Слона-то мы и не заметили.

Слегка обалдев, я потряс листок с контактами Шуйского.

— Теперь всех этих людей надо прижать и трясти, пока из них не посыплется информация! Ты вышла на хирурга, который при деле — тебя должны убить. Все сходится!

Я перевел взгляд на Семерку, ошарашенный пониманием.

— Ты кому-нибудь докладывала о том, что удалось обнаружить, и что ты собираешься делать?

Семерка закрыла глаза и выругалась. Потом снова выругалась. Еще и еще. В конкурсе виртуозов обсценной лексики она получила бы гран-при. Закончив материться, Семерка ударила кулаком по столу — перевернулась чашка с недопитым чаем.

— Куратор, сука! — процедила она, чиркая зажигалкой и затягиваясь. — Я отчитывалась только перед куратором, по шифрованному каналу.

— Кто куратор? Вомбат? То есть Фарб?

Семерка помотала головой и заговорила холодно, решительно:

— Как же далеко все зашло! И сколько предателей в Безопасности Родины? Кому можно верить, кому нет? И вот с этой информацией — к кому обращаться, когда обложили, как волков?

— Так кто куратор? — настаивал я. — Может, ему Тирликас тоже докладывал, потому нить и обовалась.

— Его нет в этом списке. Имя ничего тебе не скажет. — Она скривилась, будто от боли. — Этот человек всему меня научил. Но хуже другое: я не знаю, кому верить и кого просить о помощи.

Воцарилось минутное молчание. Вдалеке шелестели шины машин, доносился детский смех, гудели водопроводные трубы. И в этой тишине громом грянула мелодия — набат и жесткие гитарные риффы, я аж вздрогнул. Семерка уставилась на телефон, как на ядовитое насекомое, все-таки взяла его, удивленно посмотрелана имя, отсюда мне не видное.

— Это он, — прошептала она и стала не просто бледной, а синеватой, как задушенный покойник. Вдохнув и выдохнув, она натянула на лицо улыбку и поманила меня к себе, кивая на телефон.

Я подошел, приготовившись слушать разговор.

— Привет! — радостно воскликнула она.

— Здравствуй, Семерка, — проговорили мужским мурлыкающим голосом. — Как твои дела?

— Ничего нового, Эд, — ответила она и покосилась на меня.

— Долго спишь. Скоро позвонят менты, у них подозреваемый по твоему делу сбежал.

Вот, значит, как. Быстро они обнаружили пропажу. Интересно, как скоро следы приведут к Семерке?

— Да ну? — вполне искренне усмехнулась она, снова закурила. — И кто?

— Нерушимый. Весь город на ушах, ищут его. Смотри, чтобы к тебе не приперся, у него пистолет.

— Ну хрена се! Нечего ему тут делать, это на Быкова у него зуб. Да и как он меня найдет?

— Не стоит его недооценивать. Как ему удалось сбежать — вопрос. Без помощи извне точно не обошлось. Наверняка кто-то слил ему инфу, что ты под него копаешь.

— Хах, так предупрежденный вооружен!

— Не стоит его недооценивать, — повторил он с нажимом, и от его тона по спине продрал мороз. — Потому мои люди тебя подстрахуют. Чую, начнется движение.

Семерка сжала челюсти, подавляя рвущуюся брань.

— Спасибо, я сама справлюсь.

Я помотал головой — соглашайся, мол, ведь это наш шанс!

— Юля, пожалуйста, будь благоразумной. Ты для меня особенно ценна.

Она смотрела перед собой, губы ее дрожали, глаза блестели. Но она нашла в себе силы сказать ровным тоном:

— Когда они придут? Сколько их? Как я узнаю, что они — именно они? Наши или бездари?

— Бездари. Двое. В двенадцать. Отбой, крошка, целую. Будь умницей.

Я посмотрел на настенные часы: без двадцати одиннадцать.

Закрыв глаза, она застыла изваянием. Покрасневший нос говорил о том, что Семерка… нет, не Семерка — девушка готова вот-вот разрыдаться. Но стыдно же сырость разводить при непонятном пацане. Любовник… возможно, даже больше чем любовник ее приговорил.

— Каков цинизм, а? Крошка! Целую! Ты, сука, убийц подсылаешь, целуешь перед смертью. Это даже не Брут, он, падла, с Цезарем не спал! В любви ему не клялся. М-м-м! Такое. Не должно. Жить.

Когда я сделал шаг навстречу, она повела плечами и отодвинулась к окну.

— Не подходи! Кроет! Или отключи… это.

— Не могу. Оно само отключается спустя время.

Спрашивать я ничего не стал — и так все ясно. Для меня все складывалось не так уж и плохо: когда за Семеркой придут убийцы, мы их повяжем, а дальше…

В конце концов, не все же сотрудники БР прогнили, поступило же распоряжение сверху расследовать это дело — иначе нам, подозреваемым, уже вынесли бы приговор.

— Кто приказал расследовать дело Шуйского? — спросил я.

Семерка посмотрела непонимающе, зло размазала по лицу все-таки хлынувшие слезы.

— Горский. Это его прямой приказ.

— Попытайся успокоиться. Давай сядем и подумаем, хорошо?

Она кивнула, оперлась о подоконник и скрестила руки на груди.

— К тебе придут убийцы, которые не знают, что их ждут. Мы их повяжем…

— А потом? Все ссучились! — бросила она злобно.

— Не все, — качнул головой я. — Если бы все, то расследовать дело тебя бы не направили, послали бы своего человека, который сделает все, как нужно заговорщикам.

— Кураторы таким не занимаются, только лейтенанты…

— Вот! Лейтенанты. Это одаренные или самородки?

— Хм… Нахватался, надо же. Впрочем, если Тирликас собрался стать твоим куратором, неудивительно. Кураторы — одаренные, лейтенанты — самородки. Первому, самому старшему, двадцать девять лет.

— А тебе?

— Двадцать семь. Пятидесятому — двадцать пять. С каждым годом самородков рождается все больше. Мы пока ничего не решаем, нам не особо доверяют как неподконтрольным Горскому, никто не знает, что с нами делать. Но у нас у всех обостренное чувство справедливости, иногда оно обретает пугающие формы.

«Меняются основы мира, — подумал я — Расспрошу об этом позже».

— Учитывая расклад, пустят под нож, — предположил я. — Тех, кто не примкнет к заговорщикам.

— Никто не примкнет, — вздохнула она. — По личным убеждениям — раз, два — Запад, которому эти все жопу лижут, не заинтересован в таких, как мы.

— Самородки контактируют друг с другом? Можно ли вызвать кого-то на помощь? Если сами будем распутывать клубок, она нам понадобится.

— Один силовик в Иваново. Пятеро в Москве. Три силовика, два псионика. Плюс нас… полтора. А дальше-то что?

— Как я понял, связи с Горским у тебя нет?

Семерка покачала головой.

— КГБ местное с нами? Ты же их мысли знаешь от и до.

— Крыс точно нет, — ответила она. — Но и напрягаться они не хотят. Шушеру всякую прессуют, а подвязаться по-крупному… Ну, не знаю.

— Кто начальник регионального отделения?

— Генерал-майор Величко, я к нему так и не подобралась. А вот полковника Изварова, его зама, видела. Он точно не в теме. В смысле, не состоит в заговоре.

— Теперь представь — дело-то громкое! — попытался убедить ее я. — Тут не одна звезда на погоны, а сразу две. Будет ЧП, и до Горского быстро дойдет информация. Не уверен, что он слепо доверяет окружению. Как и не уверен, что все одаренные состоят в заговоре. — Я улыбнулся. — Так что ставь в известность своих, и действуем через КГБ. Кстати, какие отношения между ведомствами? Мир, дружба, жвачка или жесткая конкуренция?

— Ха, какое выражение странное: мир, дружба… Конечно конкуренция, потому что БР потеснила КГБ и забрала часть их полномочий.

— Прекрасно! Значит, они с удовольствием закопают конкурента, ты ж типа своя.

— Одно дело молча не любить, другое — открыто выступить против БР.

Она коснулась моего разума и злобно оскалилась, узнав наметки плана. Все будет зависеть от того, что нам расскажут киллеры, на кого выведут. Ясно, что не на заказчика, а на посредника, которого тоже нужно взять, и тут действовать будем мы. Ну и самородки, если они подключатся.

— Хороший план, — кивнула Семерка, взяла телефон, собралась написать кому-то из своих коллег и пожаловалась: — Представляешь — не могу. Никому не доверяю. Понимаю, что можно доверять, и все равно не могу себя пересилить.

— Это нужно сделать, потому что, если мы умрем, тайна умрет вместе с нами.

Вдохнув, она оповестила своих, на это у нее ушло минут семь.

— Есть, — отчиталась она, снова посмотрела на меня плотоядно, потрясла головой. — У тебя очень мощный дар, я с ума схожу. Но ничего, потерплю… Спасибо, Саша. Если бы не ты, жить бы мне осталось, — она глянула на часы, — сорок минут. А ведь я поверила бы ему и сама впустила бы собственных убийц!

Развернувшись, Семерка несколько раз ударила стену — довольно профессионально, надо сказать, хотя логично, учитывая, что она двойной агент. Пришла дурацкая мысль провести с ней бой и посмотреть, на что она способна.

— Кофе хочешь? — спросила Семерка.

— Полжизни за кофе! А особенно — если заварной, да в турке.

Невесело улыбаясь, Семерка достала баночку молотого кофе. Поставила на стол.

— Понюхай. Настоящее кенийское. Тьфу, кенийский.

— Если кофе хороший, то это он, а хреновый — оно. Судя по аромату, это — он.

Мы перешучивались и изображали беззаботность, по кухне распространился одуряющий аромат, и от одного него стало тепло и уютно, но расслабиться не получалось, потому что время шло. Невидимый маятник рубил головы минутам, и инстинкт самосохранения оказался сильнее голода, я поднялся и спросил:

— У тебя веревка есть? Вполне возможно, что гостей придется связать.

— Не-а, простыню порежь на лоскуты.

Я принес из спальни простыню, нашел ножницы и приступил к делу, поглядывая на Семерку в растянутых спортивных штанах и перекошенной футболке. Закончили мы одновременно: я — подготовил веревки, она — поставила напротив меня чашку и отошла к окну.

Желудок взревел раненым зверем, Семерка достала из пустого холодильника сгрызенный наполовину тульский пряник и разделила на две части, проверила телефон и отчиталась.

— Сто двадцатый и триста двадцать четвертый уже выдвинулись. Пятьдесят вторая ответила, что в отъезде. Двести двадцатый, что из Иваново, едет. Все, процесс запущен. Надеюсь, мы не ошиблись.

— Олл-ин, — сказал я.

— Ага. Жизнь на кону. И даже нечто большее, чем жизнь. Самородки поддерживают друг с другом связь, весть распространится быстро. Я написала, чтобы кураторам ничего не говорили. Ты представляешь вообще, что это будет? Как всех тряхнет?

— Если бы мы ничего не выяснили, тряхнуло бы больше.

Кажется, стала ясна причина, по которой приоткрыли железный занавес и наших спортсменов допустили к соревнованиям.

Из-за грядущего события насладиться вкусом кофе, о котором я так мечтал, не получилось. Шторы Семерка так и не открыла, и мы сидели в темноте, молча. Напряжение росло. Казалось, воздух вот-вот начнет искрить. Семерка не выдержала первой, принесла из спальни «Макаров», такой же, как у меня, и принялась умело снаряжать магазин.

— Надеюсь, что не понадобится, но мало ли.

Я вынул из кармана свой пистолет, еще раз его проверил.

— Вдруг на подстраховке у тех двоих будет целая группировка? Вряд ли, конечно, но все же.

Семерка злобно улыбнулась.

— Эд думает, что имеет надо мной абсолютную власть и я ему слепо верю. Чтобы мне сдохнуть, так и было!

— Теперь давай обсудим план действий, — предложил я. — Значит, они звонят, ты открываешь дверь, эти двое входят. Вряд ли они станут стрелять с порога, но лучше действовать сразу. Заходить они будут друг за другом, нам нужно нейтрализовать одновременно двоих. Значит, я выхожу из квартиры и караулю на лестничном пролете, бью того, что сзади, ты — того, что уже вошел.

— Бить ты умеешь, это да-а. Тут я спокойна, — с уважением сказала Семерка.

— Осталось десять минут. Наверное, мне лучше выйти пораньше и подняться наверх.

— Обычно Эд пунктуален и того же требует от меня, но тут он действует не напрямую, ты прав.

Я протянул руку, Семерка, немного подумав, коснулась меня, ее будто скрутило судорогой.

— Я же сказала — кроет.

— Что ты чувствуешь? — поинтересовался я.

— Ха! Тебе и правда надо это знать? Бешеное необузданное желание. Начинаю тебя любить и хотеть.

Вот почему она на меня набросилась! «Везет мне сегодня на озабоченных, — подумал я. — Седьмое апреля — день сластолюбцев». Я вытащил из пачки сигарету, взял зажигалку — вдруг кто-то заинтересуется, чего это я стою на лестнице.

— Это для маскировки. Ладно, я пошел.

— Удачи! — донеслось в спину.

Проходя мимо двери Шапокляк, я заметил движение за глазком. Ох, и насмотрится старушенция! Будет ей что приподъездным бабкам рассказать.

Окно на лестничной клетке выходило во двор. Я положил пистолет в карман — мало ли, выйдут покурить, вон, пепельница стоит, а тут вооруженный человек. Затем чуть отодвинулся от окна, чтобы обозревать окрестности, но меня не было видно с улицы.

Пошел дождь, разогнал детишек с детской площадки. К подъезду приковыляла грузная женщина с пакетами, набитыми продуктами. Вряд ли она убийца.

Выбежали парень и девушка, держащиеся за руки.

— Доброго дня! — вкрадчиво проговорили за спиной, я обернулся.

Курить пришел пожилой небритый мужчина в синем халате и ботинках на босу ногу.

— И вам того же, — улыбнулся я, сунул сигарету в рот.

Мужик похлопал по карманам.

— Огоньку бы!

Я щелкнул зажигалкой, он прикурил. Я тоже типа закурил, дым обжег горло, в глазах защипало.

Мужик, вот только не болтай со мной, пожалуйста! Я демонстративно отвернулся.

— А ты чьих будешь? Что-то я тебя раньше не видел.

— В гости приехал. К сестре, — ответил я.

— И откуда же? — не унимался мужик.

Все прям по закону подлости. Я делал вид, что не услышал вопрос, набирал дым в рот и выпускал в стекло. Давай, вали отсюда, старый, не мешай. Тебе же хуже будет.

— Невежливо так со старшими, — пробормотал он.

Я заметил двоих неприметно одетых мужчин: черные куртки, джинсы, капюшоны, скрывающие лица. Обернувшись, я щелкнул пальцами перед лицом навязчивого собеседника, его взгляд остекленел.

— Ты будешь делать, что я скажу. Ты уже накурился, идешь домой и забываешь, что меня видел. Пошел отсюда! Быстро!

Мужик выполнил команду. К этому моменту два подозрительных типа открыли дверь подъезда и исчезли из поля зрения. Вроде никого с ними нет, их машины поблизости тоже не видно. Пока все в нашу пользу. Значит, таинственный куратор Эд так обнаглел, что связывается с посредником лично или через одного-двух подставных.

Я спустился по пролету, прислонился к стене и замер. Выглядывать из укрытия было опасно, и я доверился слуху. Далеко внизу закрылись створки лифта, он поехал вверх. Я представил, как лифт преодолевает этажи: первый, второй, третий… Четвертый???

Нет. Вш-шух — раскрылись створки. Донеслись торопливые шаги. На грани слышимости прозвучала птичья трель звонка. Щелк — дверной замок. Вот теперь можно выглянуть, гости сосредоточены на Семерке.

— Здравствуйте, Юлия, — проговорил тот, что впереди, не снимая капюшон.

Так. Теперь — тихонько подкрасться сзади. Спасибо кроссовкам, они помогают ступать бесшумно.

Гости начали входить один за другим.

Шаг. Еще шаг. И вот я за спиной второго гостя. Семерка, улыбаясь, пятится, щебечет, заманивает в квартиру, поглядывая на меня. В коридоре работать нельзя, нужно ждать, когда они зайдут.

Второй переступил порог, начал оборачиваться, чтобы закрыть дверь. Я коротко ударил в шею, туда, где ответвление аорты, рассчитывая, что это его вырубит, но нет. Тогда я взял его шею в захват, затолкал противника в квартиру и принялся душить.

Семерка ударила своего в пах. Затем — апперкот — слюни и кровь в стороны. Прямой в челюсть. Прямой в висок. Подсечка — киллер завалился на меня, но не упал, попытался достать Семерку кулаками. Не выпуская своего противника, я пнул первого под коленную чашечку — он упал на колено, как рыцарь перед прекрасной дамой, и Семерка с хрустом впечатала его морду в свое колено.

Минус один. А мой, падла, крепкий, все трепыхается, правда с каждым мгновением слабее и слабее.

Семерка же не угомонилась, когда ее противник упал, оседлала его и принялась остервенело месить кулаками. Справившись со своим, я оттащил девушку в сторону — она выгнулась дугой, по ее телу прошла дрожь. Ах да, ее же «кроет»!

— Замочишь. Они нужны живыми, — напомнил я.

Принес из кухни лоскуты ткани и принялся связывать киллеров — сперва того, что била Семерка. Он не вырубился, но мало что соображал, его лицо напоминало отбивную, даже глаз не было видно, сплошное кровавое месиво. Затем своего. Закончив, обыскал обоих, вытащил по пистолету с глушителем из поясных кобур, положил на полку для обуви, оттащил пленников на кухню.

Семерка сидела в прихожей, притянув колени к животу и бездумно глядя на ссаженные костяшки. Все-таки девушка есть девушка. Хотя не знаю, как реагировал бы я, если бы узнал, что Лиза меня заказала. Ну, или Сан Саныч.

Поднявшись, Семерка осмотрела оружие, скривилась.

— Какая же ты сука, Эд! Но ничего, недолго тебе осталось.

— Как очухаются, можно допрашивать. С твоими способностями мы узнаем много интересного.