Глава 21 · Не читайте до обеда советских газет!

Мне думалось, что ночь выдастся бессонной, но мы за несколько часов утолили плотский голод и истратили силы, а потому вырубились до двенадцати, прижавшись друг к другу.

Я проснулся первым, осторожно вытащил затекшую руку из-под Лизиной головы и… чуть не взвыл, так болело тело после вчерашней тренировки.

Хорошо!

Закрыв глаза, я разжег внутренний огонь, направил его в запястья и пальцы, представил, как растут, укрепляясь, мышечные волокна. Дальше тепло покатилось вдоль спины к бедрам, которые были синими от падений, к коленным суставам и голеностопам.

Лиза застонала, дернулась и, нахмурившись, обняла подушку, а я подумал, что разум у меня — слишком зрелый, я лежу в кровати с самой красивой девушкой в мире и вместо того, чтобы поддаться зову плоти, думаю о самолетах.

Впрочем, это лишь Семерка любит секс по утрам, большинство девушек, в том числе Алена, старались его избегать и злились, если их будить для этого. А если и не злились, то симулировали удовольствие.

Приняв душ, я заказал завтрак в номер, потому что всегда после того, как использовал дар, меня одолевал голод. Проверил банковский счет — он по-прежнему был заблокирован.

В полвосьмого я все-таки решился разбудить Лизу, ведь в девять нужно быть на тренировке, а мы вчера и не поговорили о моем бедственном положении. Улегшись рядом, погладил ее по волосам — она скривилась и перевернулась на другой бок. Не сработало. Попробую поцеловать — на Спящую красавицу подействовало, и на Лизу должно.

Метод был безотказным, она открыла глаза, возмущение на лице сменилось блаженной расслабленностью.

— Саша… Представляешь, за все это безумное время я впервые спала восемь часов!

Минутой ранее я собирался рассказать о том, что больше не смогу платить за отель, и вообще на мели, и неизвестно, сколько это продлится, но слова застряли в горле. Не стоит портить волшебство момента.

— Отдыхай, если хочешь, до обеда. Мне нужно на тренировку.

Лиза притянула меня к себе, прижала и замерла.

— Не пущу. Вдруг ты опять исчезнешь.

— Не исчезну. Обещаю.

— Побудь со мной еще чуть-чуть.

Сейчас я готов был отдать все, чтобы ощущение длилось, и лихорадочно искал выход, как выйти из бедственного положения. Продам машину! Все равно она особо не нужна, на стадион можно ходить пешком, а так мы все время в разъездах. Когда все наладится, новую куплю.

— Солнце, тогда я останусь без работы, и на что мы будем жить?

Близость ее тела пробудила инстинкты, руки принялись блуждать по ее бокам, оглаживать грудь, и вскоре я убедился, что про нелюбовь женщин к утреннему сексу — это все неправда.

Еле заставил себя уйти.

В холле кивнул своим телохранителям — уже другим, сменивших тех, что были вчера:

— Доброе утро! Ребята, на стадион «Северный» не подкинете? И мне быстрее, и вам за маршруткой тянуться не надо.

Круглолицый страж порядка азиатской наружности заулыбался, встал:

— Ай наглец! А и поехали!

Выйдя на улицу, я упал на заднее сиденье их «москвича».

— Спасибо вам — авансом! — Я провел пальцем по стеклу. — Бронированное?

— Да где там! — ответил низкорослый и верткий напарник азиата. — Десять лет колымаге. Это новые все бронированные.

На тренировку я прибежал без двух минут девять, собрался ввалиться в раздевалку и притормозил, услышав возмущенные возгласы.

— Ты че, на, берега попутал, на! — вворачивал Левашов изысканные речевые обороты.

— Остынь… чепушило! — пытался с ним разговаривать Жека на его же языке.

— Да я тебя закопаю, на! Это мой город, понял? И моя позиция…

Не дожидаясь, пока конфликт перейдет в горячую фазу, я распахнул дверь. Парни шарахнулись друг от друга, как собравшиеся подраться коты.

— Как тренер решит, так и будет, — сказал я, переодеваясь. — Кто больше будет быковать, у того меньше шансов, вы еще не поняли?

Я сел на лавку, натягивая бутсы.

— Не хватало еще разборок в команде. В основной состав войдет лучший. Так что доказывайте.

Из раздевалки мы вышли втроем. Левашов набычился и бил копытом, Жека делал вид, будто ничего не случилось.

Все уже были на поле. Димидко постучал по часам, мы заняли свои места в строю, и по свистку началась разминка.

Во время обеденного перерыва, ковыряя ложкой котлету, на меня поглядывал Левашов и хотел поговорить, но без лишних ушей, потому я специально задержался. Когда все наши ушли в тренерскую разбирать стиль игры «Кубани», Левашов наконец подошел, пристроился за мной, чтобы сдать грязную посуду. Тряхнул головой, чтобы кудри не лезли в глаза, и проворчал:

— Это справедливо, да, по-твоему? — Он сдал тарелки в мойку и продолжил вполголоса: — Как болел на подвиги подбивай, так Димон. Как игру спасай и дыры затыкай, так тоже Димон. А теперь этот фраер появился — и в утиль, да? Обидно.

Я не нашелся, что ответить, и он бросил зло:

— Да он кинет вас, Воропай этот, зуб даю! Сука та еще.

— Я тебя понимаю. Он мне самому не нравится, но…

Левашов выругался — зло и отчаянно.

— Вот именно — «но». Ты, Димон, классный пацан, спасибо, давай руку тебе пожмем, но иди-ка ты на…, так?

Мы вышли из столовой, и он сел на корточки на бордюре, вздохнул. Я остался стоять. И что ему сказать? Что футбол — игра жестокая, где приходится расставаться с хорошими парнями? Не желая того, Димидко поступит, как мудак: пожертвует Левашовым, чтобы команда выигрывала. Все логично, все правильно, но по сути это то же, что приговорить невиновного.

Парень посмотрел как-то странно и сказал жалобно:

— Если он тебе самому не нравится, поговоришь обо мне с Димидко?

— Поговорю, — кивнул я.

Конечно поговорю, но… Но, но и еще раз чертово но! Что я сделаю? Посоветую оставить Левашова в основном составе в ущерб команде?..

Зазвонил телефон. Я глянул на экран и выругался: Семерка. И четыре пропущенных от нее. Пока тренировался, телефон был в раздевалке.

— Следователь, — сказал я Левашову, отошел в сторону и ответил на звонок.

— Привет. Играл, был без телефо…

— Твою мать, ты основной свидетель по Шуйскому! — рявкнула Семерка, возвращая меня с небес на землю.

Ничего еще не закончилось. Чую, так просто с меня не слезут.

— Саша, ты нужен в отделении для дачи показаний!

— Футбол, между прочим, — моя работа…

— Что за детский сад? На хрен футбол! Это дело государственной важности! Ты. Должен. Быть. Тут. Если нужна повестка — сделаю. И принудительный привод обеспечу. И не надо мне про свои права втирать, в стране чрезвычайная ситуация.

Я усмехнулся. Интересно, если бы согласился тогда на утренний секс, она так же орала бы и угрожала? Ну да, ей это что сигарету стрельнуть, капитана того, Артура, что имел на нее виды, надо полагать, небезосновательно, еще как строила.

Да уж, приставленные ею два топтуна живо меня под белы рученьки доставят, и плевать, что мы мило беседовали утром, и они меня на своей машине катали.

— Еду. С твоими ребятами и еду.

— Поторопись, — бросила она добавила уже примирительно: — Прости за резкость: третья ночь без сна. Думаю, тебе будет интересно то, что я расскажу. Как приедешь, позвони. Писать не надо — не увижу, потому что тупо некогда проверять сообщения. Я тебя встречу, разговор есть. — Из телефона донеслись мужские голоса, Семерка на них отвлеклась, а потом сказала мне: — Все, отбой. Жду.

Димидко будет счастлив, что я уезжаю. Зато рыжик наш, вратарь Сема Саенко потренируется.

Сан Саныча я нашел в тренерской, он готовил какой-то материал. Видимо, собирался разбирать тактику «Кубани». Я кашлянул, обращая на себя внимание, он повернулся на звук.

— Меня срочно вызывают на очередной допрос, — сказал я. — Причем КГБ, а не простые менты. Когда управлюсь, не знаю.

Я ожидал возмущенных воплей, но тренер лишь пожал плечами.

— Хреново. Но что мы можем сделать? Поезжай. Тогда разбор полетов отменяется.

— Семен хоть в воротах постоит, — попытался я найти в ситуации что-то хорошее.

Димидко скривился и махнул рукой.

— То не вратарь, а дырка от бублика. С ним придется расстаться. И с тренером для вратарей — совершенно бестолковый, из тебя и то лучший тренер. И врача сократить, Дарины хватит. — Он невесело улыбнулся. — В целях экономии бюджета. Хорошо хоть квартиры казенные.

Он посмотрел на меня.

— Чего встал? Тебе ехать надо? Вот и езжай.

У выхода он меня остановил.

— Саня, попытайся договориться, чтобы они тебя не дергали хотя бы во время матчей. А то если не сможешь выезжать из города, и как нам в гостях играть?

Я обернулся, стоя в дверном проеме.

— Все, что в моих силах, сделаю. Но гарантировать или даже обещать не могу.

Телохранители уже ждали у выхода из нашей каморки, проинформированные, что меня надо доставить. Я помахал им, и они направились к выходу из стадиона, я — за ними. Уселся на заднее сиденье, решил почитать новости, а то намутил воду и за процессом не слежу.

Однозначно негодный из меня шпион или государственный деятель.

Новости были одинаковые: усилиями сотрудников МВД, КГБ и БР был раскрыт заговор власть имущих, планировавших государственный переворот, расчленение СССР и превращение отдельных областей и республик в западные колонии. Многие государственные деятели временно отстранены от дел, основные подозреваемые задержаны, ведется следствие. В Армении и Литве была попытка массовых беспорядков, зачинщики задержаны, обезглавленная толпа разошлась по домам. Ведется следствие. И никаких фамилий!

Только местные «Известия» написали, что Шуйский задержан по подозрению… Тьфу, суки! По какому подозрению, когда он и есть преступник? Интересно, сделал властелин всея области себе новое лицо? Любопытно было бы посмотреть.

Только одна новость отличалась от остальных: суд над заговорщиками планируется провести в Москве, заседания будут открытыми с допуском журналистов. И эта новость мне не понравилась. Как бы меня на этот суд не потащили.

Получается, из сотен миллионов сограждан я наиболее осведомлен? А остальные шепчутся на кухне, делятся фантастическими предположениями и ничего не знают. Суд для них будет чем-то типа реалити-шоу.

Машина припарковалась на стоянке возле здания МВД, которую заполонили не только знакомые уже хаммерогазели, но и авто премиум-класса с полностью тонированными стеклами и проблесковыми маячками. Большое начальство из Москвы пожаловало.

Я сразу же набрал Семерку, и она встретила меня на пороге — одетая по форме, с галстуком, и снова неясного пола. Когда подошел поближе, заметил, что ее снежно-белая кожа приобрела землистый оттенок, а под глазами залегли черные круги.

— Погоди, — проговорила она, отошла в сторону, прикурила и жадно затянулась, выпустила дым в сторону припаркованных «чаек». — Вишь, слетелись? В кабинете теперь не подымить.

В несколько затяжек он скурила сигарету до фильтра, выщелкнула в урну.

— Идем. Сперва поговорим с глазу на глаз, потом — беседа для протокола.

Мы направились не на второй этаж, а в торец, к кэгэбэшникам. За дверью казалось бы в кабинет оказался целый коридор с шестью дверьми, мы зашли в крайнюю и оказались в пустом кабинете. Семерка повернула ключ в замке, закрывшись изнутри, и глянула на массивные наручные часы — сразу видно, наградные. Уловив мой интерес, она сказала:

— Золото и платина. Это за Липецкого Потрошителя, которого я поймала. Теперь к делу, у нас есть десять минут. Начнем с главного для тебя. Люди в Михайловск приехали серьезные, в том числе из БР. Как ты сбежал из СИЗО, им неинтересно, этим менты пусть занимаются, а я их приторможу… Я ж правильно поняла, что светить дар ты пока не хочешь?

— Правильно, — кивнул я. — Года два так точно.

— Это как получится. Если помирать начнешь… Ну, если дар будет требовать развития, то станет разрушать тебя изнутри. Но может и просто угаснуть. Короче, если помирать начнешь, тогда точно передумаешь. А пока — играйся в свой футбол. Просто имей в виду, что среди людей, которые будут с тобой говорить, есть телепат. Мне важно было уточнить твои планы, чтобы не подставить.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Они, конечно, грубо склонять к сотрудничеству не будут, но могут так повернуть твою жизнь, что тебе ничего другого не останется. Это я предупреждаю, чтобы ты не думал, будто я не ценю добро. И извини, что нарычала. — Она пропела: — Собака бывает кусачей только от жизни собачей.

— А вообще в стране как? — спросил я.

— Вот так, как у нас — комендантский час, все дела — только в Якутии, Литве, Латвии, Армении, Львове и Тернополе. Что удивительно — в Ленинграде оказалось на удивление много гнилья. Из-за климата, видимо. В Москве тоже крысы обнаружились, но не у самой кормушки, да и столицу не закроешь. В Литве и Армении даже немного постреляли и ввели тяжелую технику. Запад на говно исходит, что мы свободы удушаем, грозится нас отовсюду изгнать, если не освободим сепаратистов… Кстати, Фарб с большой вероятностью вмазан.

«Ничего не меняется», — подумал я, сравнивая эту реальность с привычной.

— Как думаешь, нас таки изгонят? — спросил я. — Мы на Лигу Европы нацелились.

— Думаю, нет. Дорожку они протоптали, так проще вербовать агентов и внедрять крыс. Мы нескольких оставили — чисто для развода, чтобы за ними приглядывать и выявлять неблагонадежных…

С той стороны подергали ручку, постучали.

— Занята! — крикнула Семерка и сказала шепотом мне: — Ни минуты покоя. Вот, у нас уже пять минут осталось. Есть вопросы?

— Насчет суда. Когда он будет? Меня туда потащат? Я так понимаю, справка о том, что я на работе и не присутствую по уважительной причине, не поможет откосить? У меня ведь матчи. Без меня команда проиграет.

— Тут ничего пообещать не могу. Слишком высоки ставки. Слышала только, что затягивать процесс не станут, причем объединят несколько дел — головы в ведомствах полетят только так. Причем не из-за предательства, а по причине халатности и профнепригодности, из-за того, что много невиновных пострадало. Все вопросы?

— Вроде.

— Думай, по телефону, сам понимаешь, говорить о таком нельзя. Народ все узнает только во время суда.

— Все, — подытожил я. — Пойдем на допрос, может, быстро отстреляюсь и успею немного поиграть.

Быстро отстреляться не получилось. На допросе, который теперь напоминал ненавязчивую вежливую беседу, присутствовали четверо мужчин, трое в костюмах, один по форме. У меня спросили согласие, чтобы вести видео и аудиозапись, и плюс ко всему мои показания печатала секретарь, чтобы я расписался в протоколе.

Вопросы были не те, что задавала Семерка.

Как часто я контактировал с Шуйским? Что плохого он делал и что хорошего? Какие отношения у него были с Тирликасом? Поскольку знал я немного, двое в костюмах быстро потеряли ко мне интерес, и их сменил полковник в форме.

Этого интересовало, подвергался ли я насилию со стороны сотрудников КГБ, пытались ли они расследовать дело Шуйского, прислушивались ли к моему мнению. Я рассказал все, как есть: им нужно было быстро закрыть громкое дело и выслужиться, а сам думал, что вот сейчас все происходит именно так, как должно быть в идеале. Этот СССР точно с головы не гниет, а сбои идут именно на местах, что меня очень радовало.

Затем четвертый мужчина стал расспрашивать про Фарба.

Минут на пятнадцать обо мне будто бы забыли, а потом занялись деталями. Закончили без двадцати четыре. Со мной остался полковник в военной форме, Виталий Викторович Паньков. Или не военной — я это не изучал, а потому не могу так сразу сказать, какого ведомства форма. Полковник уселся напротив и сказал:

— Спасибо за сотрудничество, Александр. Вы понимаете, насколько важное дело мы расследуем, потому ваше присутствие на беседе может понадобится в любой момент. Огромная просьба: воздержитесь от поездок в ближайшие пять дней.

«Слава богине, — подумал я, — всего пять дней. Этот и следующий матчи будут дома».

— Рад помочь, — сказал я. — Но и у меня к вам будет огромная просьба. Шестнадцатого апреля у нас важный матч. Не могли бы вы не вызывать меня в этот день с семнадцати до двадцати ноль-ноль?

— Лично я приложу все усилия, — улыбнулся он. — Видел вашу игру. Талантливо. Впечатлен.

Мы пожали друг другу руки, и я направился к своему личному милицейскому такси. В принципе, к четырем я должен успеть в спорткомплекс.

Пока мы ехали, я еще раз проверил свой банковский счет: все еще заблокирован. Выругался. Скрепя сердце выставил на продажу свою машину, цену установил двести тысяч — на сто пятьдесят ниже рыночной.

Когда приехал, на ворота меня Саныч не поставил. Команды доиграли, причем Жека теперь был в основном составе, и мы отправились в тренерскую — слушать про игру наших грядущих соперников, «Кубани».

Вторую лигу мы рвали, как Тузик грелку, теперь же задачи усложнились, но я все равно был уверен, что «Титан» пробьется в вышку, только бы не мешали, по судам-допросам не таскали.