Глава 17

Паша

Пожалуй, сдохнуть от инфаркта было не такой уж плохой идеей. Немного неприятно, но точно быстрее, чем пытка, которую я устроил своей осмелевшей девочке.

Простенькая ролевая игра в прятки оказалась настоящим испытанием. Как я и потребовал, Женя не стала снимать галстук. Вместо этого она пошла на мой голос так красиво, так убийственно эротично… без пошлого вихляния, без поглаживаний. Но настолько медленно, что когда остановилась рядом, я чуть не кончил в собственный кулак.

Вместо заветной попки пришлось опустить мою школьную королеву на колени и спасти себя ее горячим ртом. Нафаршировать фею белком до самого горла. До черных разводов под глазами. До распухших губ, которые обхватывали член так же плотно, как и ее нежная киска.

Башню на осколки рвало от ощущений. Будто не трахались вчера как обдолбанные виагрой кролики. Будто вообще не знал, что такое минет, до сегодняшнего дня.

Контузило от ее языка и безумного взгляда снизу вверх. Не соображал ничего. Натягивал на себя, не давая отдышаться. Зарывался пальцами в волосах и хрипел как астматик, когда Женя глотала мое семя волну за волной. И облизывала словно эскимо.

После этого минут пять приходил в себя. Гладил свою феечку по голове как кошку. Ловил круги перед глазами.

А потом протрезвел. Отнес это чудо на кровать и языком заставил орать до пульсации на моих губах и жалобного «Не могу больше».

Из-за этих пыток нормально потрахаться удалось только спустя полчаса. Женя соврала, что не может больше, и снова кричала. Я шизел от того, какая она отзывчивая и брал ее во всех позах, каких хотел.

До душа после такого марафона добирались чуть ли не ползком. Фея шарахалась, когда я пытался направить на нее лейку. Фыркала, когда предлагал потереть мочалкой. Дрожала, когда медленно целовал под теплыми струями. И сбежала, стоило на секунду отвернуться.

— Еще четыре часа, а спать хочется, словно двенадцать ночи, — призналась Женя, когда мы снова упали в кровать. На этот раз просто упали. Как грузы.

— Сколько времени у нас еще осталось? — Тянуться за телефоном было лень. Он мигал на полке неотвеченными сообщениями. Так и намекал, что работа никуда не делась и когда-то придется все же подняться. Но даже думать о делах не хотелось.

— Еще час. — Женя усмехнулась. — Звучит так, словно я девушка по вызову, которую ты снял на время.

— Никогда не спал со шлюхами.

Я протянул руку и сгреб это растрепанное чудо к себе под бок.

— Желающие и так в очереди стоят?

Она хитро сощурилась. Слишком игриво для спящей красавицы.

— А то ж! Пока мы тут кувыркались, за дверью, небось, уже кандидаток десять собралось. Иди проверь!

— Всего десять? — Женя показала язык. Совсем не по-учительски! — Так мало?

— Ну, извини! Я еще и с работой трахаюсь! На большее не хватает!

— Да-а… Я помню тебя в Гамбурге. Такой собранный, серьезный… Ты, наверное, родился с каким-нибудь кодексом в руках.

— Мама говорит, что в руках я держал кое-что другое. — Для большей доходчивости я взял ладонь своей феи и положил на член.

— Она наговаривает! Ни за что не поверю!

Проворные пальчики нежными поглаживаниями за несколько секунд оживили мертвого. Превратили его из мягкой игрушки-антистресс в твердый рабочий агрегат.

Как заколдовали. Да так удачно, что и усталость прошла, и сон слетел. Захотелось снова раздвинуть шикарные женские ноги. Закинуть их к себе на плечи. И ускакать в рай на полной скорости.

— На самом деле мама была бы счастлива, если бы я тянулся к кодексу.

Я откинулся на спину, чтобы Жене было удобнее проводить реанимацию.

— Только не говори, что ты потомственный адвокат?

Она округлила глаза и замерла.

— Не совсем. — Пришлось обхватить ее ладонь своей и задать правильный ритм. — Мои родители никогда не работали в адвокатуре.

— А в прокуратуре?

— Опять мимо. В суде. Оба.

— Твои родители судьи? И ты нарушил такую семейную традицию?! — Зеленые глаза стали круглыми.

— До двадцати шести я вообще на эту традицию плевал.

— Ничего себе откровение! И это Павел Бояринов, один из лучших адвокатов столицы!

Словно я не маму с папой оскорбил своим отказом, а ее, Женя убрала руку. И, натянув на себя одеяло до подбородка, выжидающе уставилась на меня. Так, как, наверное, на нее смотрели старшеклассники с задней парты.

— Это не самая интересная история, — пришлось предупредить.

— Я о тебе вообще ничего не знаю. Мне все интересно.

— Любопытная училка! — С одеялом я расправился быстро. Сбросил на пол. А вместо обогрева снова подмял под бок свою вредную женщину.

— Считай, что это профессиональное!

Нахалка сделала вид, что в упор не замечает мой «памятник на главной площади». Словно я не членом ей в бок тыкал, а так… мобильным телефоном или пультом от телевизора.

— Упрямая…

Чтобы хоть немного облегчить свою участь, пришлось опрокинуть фею на спину и устроиться сверху. Прижать больного ко входу в лечебницу. И вспомнить про спокойное дыхание.

— До двадцати шести я занимался чем угодно, только не тем, чему учился в вузе, — начал я рассказ. — Гонки, азартные игры, свой тату-салон и так… всякое, по мелочи. Ни в какую адвокатуру или суд не планировал. Скучно было от одной только мысли, что увязну в бумажках.

— Но образование у тебя уже было? Юридическое?

— Было. Но на юрфак я пошел не по доброй воле. Это было условие отца. Он вытянул меня из одной передряги и в качестве платы потребовал диплом юриста.

— А как тогда ты вернулся в профессию?

— Я говорил, что это не самая интересная история.

— Паша…

Фея захлопала ресницами как опахалом. Такая взрослая и такая любопытная. Необычная.

— Отца арестовали. Завели дело о взятке. Он, само собой, ничего не брал. Но доказать было сложно. Прокурор очень хотел звезду на погоны, а начальство сверху решило устроить показательное судилище.

Случай был давний, но и сейчас на душе стало гадко.

— Начальство твоего отца?.. Министерство?..

Моя умная девочка соображала быстро. На порядок быстрее, чем первый защитник отца.

— Папа был не самым удобным судьей. На него невозможно было надавить или прогнуть под обстоятельства. За это его ценили адвокаты, недолюбливали коллеги и терпеть не могли в министерстве.

— Боже… И чем все закончилось?

Женя закусила губу и так напряглась всем телом, будто боялась услышать ответ.

— Закончилось тем, что известный адвокат с огромной практикой внезапно заболел, и отца заставили взять молодого неопытного государственного защитника. А этот сукин сын вместо того, чтобы слить дело, уложил прокурора на лопатки и развалил все обвинение к чертям собачьим.

Женя засияла.

— Ничего себе! И ты впечатлился? — Она обняла меня за плечи.

— Не успел. — Я рассмеялся, вспомнив некоторые детали того расследования. — Этот борец за справедливость навесил на меня столько поручений, что я сутками только и успевал бегать по всяким конторам и перебирать разные бумажки. Дневал и ночевал в конуре, которую Лаевский гордо называл своим кабинетом. Мама приносила нам еду и одежду. Мыться ходили в замызганную сауну за углом. А спали на узком диване. По очереди.

— Лаевский?.. Никита Лаевский? Это не твой партнер?

— Он. Но в тот момент я больше хотел его прибить, чем стать партнером. — Но не прибил, а ушел в адвокаты!

Она поцеловала меня в нос. Так смешно. Совсем как мама, когда признался, что иду в помощники к Никите.

Столько лет прошло, а помнил эту мелочь. Тепло тогда стало, спокойно на душе. Совсем, как сейчас, с этой любопытной и охрененно красивой женщиной.

Женя

После рассказа Паши я уже не понимала, что сегодня понравилось больше: близость или разговоры с ним.

Потрясающий секс у нас уже был. И не раз. А мужские откровения… для меня это было настолько новым, что не знала, как прятать улыбку и как не зацеловать этого изумительного мужчину за то, что впустил в свое прошлое.

Сил не осталось снова заниматься сексом, а оторваться от Паши не могла.

Хотелось трогать, смотреть и запоминать, что так бывает. Что это не моя больная фантазия. Что я смогла заинтересовать такого мужчину. Я заставила сходить его с ума. Меня он хотел, даже когда оба насытились до краев. Мне говорил о родителях.

Может быть, если бы кроме Лени в моей жизни был кто-то еще, не сбоило бы так от близости с Пашей. Я бы не таяла от разговоров и долгих сытых поцелуев. Не сбегала бы на такси, боясь поехать вместе и впустить Пашу в свой дом. Не придумывала бы отговорки, почему «Не нужно» и «Я справлюсь».

Но других никогда не было. Только мужчина, который подарил дочь и оставил одну. И Паша, который ворвался без разрешения. Сам, без всяких просьб, решил мои проблемы. И научил задыхаться от удовольствия в тесных объятиях.

Два полюса.

От одного я только-только отвыкла. А другой превращал меня в незнакомку с замашками извращенки.

Смешно, если бы не было так сладко.

Безумно, если бы я не понимала, что только благодаря бронебойной настойчивости Паши, его глухоте к моим «нет» и бесцеремонности мы смогли оказаться в одной постели.

* * *

Раньше я считала себя счастливой женщиной. У меня был муж, который, казалось, любил. Была образцовая семья с ребенком и выходными у бабушки. Была учеба в вузе и зачетка со сплошными «отлично».

Соседи и сокурсницы завидовали. Мама с бабушкой нарадоваться не могли, будто я не замуж вышла, а Нобелевскую премию получила.

Но были в этой идеальной картине и белые пятна, которые долгое время оставались для меня загадками. Странная неприязнь к мужу очень милой и доброй соседки Светы. Его командировки, которые с каждым месяцем становились все дольше. Частые болезни Маши.

Словно что-то чувствовала, дочка заболевала перед каждой командировкой Лени. Бронхиты, ларингиты, трахеиты чередовались у нас по кругу. Маша будто пыталась удержать папу дома. Не просьбами, так хоть кашлем и температурой.

Я долго не замечала эти совпадения. Может, из-за страха. Может, из-за того, что в двадцать три еще не хватает опыта.

А потом моя красивая жизнь рухнула.

Наверное, было бы проще, если бы я застала мужа с другой. С изменой лучше справляться как с аппендицитом — увидеть и отрезать. Когда долго приходится лечить то, чего не понимаешь до конца, это изматывает и лишает сил.

Но мне не повезло. О любовнице я узнала от самого Лени. Он сам рассказал, что встретил другую женщину, полюбил, и теперь они вместе ждут ребенка.

Он открылся мне так буднично. Без эмоций. Словно сообщал о новой долгой командировке.

В шоке я не поверила. Подумала, что у нас один из кризисов, о которых пишут во всех книгах по психологии. Вместо того чтобы готовиться к разводу, купила красивое белье. Целыми вечерами стала пропадать на кухне, выготавливая для Лени его любимые блюда. Хвалила. Улыбалась.

А однажды сама предложила сделать минет.

Он не хотел. Сказал, что я все равно не умею, как нужно, и лучше он сам по-быстрому справится на мне сверху.

Ума не приложу, почему я тогда заупрямилась. Можно было просто раздвинуть ноги. Но я опустилась на колени. Стянула с него трусы… те самые дорогие итальянские, которые подарила на Новый год, и которые он всегда брал в командировки.

И заплакала.

Наверное, это был самый дурацкий момент для прозрения. За стеной спала дочь. Передо мной с эрегированным членом стоял муж. А я захлебывалась от слез и чувствовала, как между нами все рвется.

Это был самый жуткий час в моей жизни.

Дурацкий, болезненный, нелепый. Без разговоров. И даже без слов.

Говорят, что после прозрения становится легче. Но легче мне не стало. Леня собрал чемоданы и тем же вечером, не попрощавшись с дочкой, ушел.

Мама, словно почувствовала, принялась названивать на телефон и требовать мужа. Бабушка начала забрасывать СМС и видеосообщениями, которые Леня совсем недавно научил ее делать.

Всем срочно что-то от меня понадобилось, несмотря на позднее время.

Единственным человеком, догадавшимся о катастрофе, оказалась Света.

Заметив, что я возвращаюсь от мусорных баков с красными глазами, она тяжело вздохнула. А спустя несколько минут пришла в гости. С домашним печеньем и мешочком трав, которые собрала на даче для чая.

За чашками этого чая мы тогда проговорили до самого утра.

Через три недели за чаем вскрыли конверт из суда о разводе и разделе имущества.

Чаем много месяцев спустя, когда судья перестал, наконец, давать нам с Леней проклятые «сроки для примирения», отпраздновали мою свободу.

Это был не самый счастливый повод, но мы радовались. Света рассказывала мне, что сейчас наконец заживу нормально. Без балласта, без обязательств. Свободная для новых отношений и другого мужчины. Лучше, умнее, достойнее Лени.

Я кивала, запивая чаем печенье. Но уже скоро выяснилось, что к двадцати пяти я научилась хорошо готовить, убирать дома, сносно зарабатывать и решать судебные вопросы. Но не умела знакомиться с мужчинами.

Я совершенно не умела флиртовать. Не знала, как показывать свой интерес. Прятала взгляд, когда кто-то смотрел на меня слишком долго. И никогда не проявляла инициативы.

Опция «Знакомство» словно не работала.

Возможно, со временем я бы смогла с этим справиться. Против воли заставила бы себя познакомиться с каким-нибудь безопасным мужчиной — умным, воспитанным, спокойным. Разрешила бы ему себя поцеловать. Без инициативы. Без желания, от которого кружилась бы голова.

Возможно, даже решилась бы пойти дальше.

Но я бы точно и на шаг не приблизилась к такому, как Паша! На пушечный выстрел не подошла бы. Ни во сне, ни в фантазии не представила бы рядом.

Он был концентрацией моих страхов. Слишком свободный, не привязанный ни к кому. Слишком раскрепощенный для такой, как я, не способной даже на хороший минет. Слишком роскошный, чтобы его могла удержать женщина, которую разлюбил собственный муж.

У меня не было ни одного шанса оказаться в его объятиях.

Но сейчас, зацелованная, счастливая, я ни о чем не жалела.

Сошла с ума? Да!

Не думала о будущем? Абсолютно!

Не надеялась стать кем-то большим для своего потрясающего любовника? Безумно хотелось ответить «да» и на этот вопрос.

Так было бы проще. Так было бы как в модных фильмах и книгах, где секс — всего лишь разновидность фитнеса, а после расставания герои продолжают дружить.

Но врать себе почему-то не получалось.

Сердце заходилось, когда встречалась с ним взглядом на улице. Улетала от его поцелуев. Ревела как дура после ярких оргазмов.

А сегодня, услышав историю из прошлого, впервые не хотела уезжать домой так быстро.