Глава 10

Женя

Врать себе не хватало никаких сил. Наверное, это было что-то животное. Выше всяких «нельзя» и «что будет завтра». Важнее проклятого «правильно» и «что подумают люди».

Я просто не могла больше.

Вычихалась.

Растаяла.

Этот нахальный, самоуверенный мерзавец всего за два дня расшатал мою нервную систему до такого состояния, что никакого терпения не осталось.

Я терялась от близости с ним в тесной душевой кабинке. Ненавидела этого гада за то, как легко он играл женщинами. И одновременно боялась, что отпустит.

Саму себя боялась. Слишком трусливую, чтобы сделать первый шаг. И совсем «не того уровня», чтобы чувствовать себя с этим мужчиной на равных.

От злости и желания нервы словно оголились. Каждая клеточка завибрировала.

Паша еще ничего не сделал со мной. Только нависал. Что-то рассказывал о каком-то венике. Клялся, что не звал никакую немку. А я даже ответить не могла.

Хваталась за обиду, как за спасительную соломинку. Рвалась из этой кабинки. И проигрывала.

Даже и не знала, что так бывает. Не чувствовала ни с кем ничего подобного. Не боролась никогда с собой.

А с Бояриновым… Все эти его прикосновения, взгляды — за два дня он по бревнышку разобрал высокий забор, которым я себя огородила. И сейчас брал все, что хотел.

Вначале обещаниями. Пошлыми, грязными.

Потом руками своими наглыми. От которых ни пальто не могло защитить. Ни платье.

А после… стоило Павлу приблизиться, рухнуло что-то внутри. Рассыпалось.

Я и не вспомнила ни о какой Хельге. Забыла, что где-то ждет дочь, для которой я образец. Вычеркнула из головы все страхи и сомнения.

— Паша…

Имя Бояринова само слетело с губ. Короткое, простое. Вкусное, как его запах и язык у меня во рту.

Хотелось повторять и повторять. Звать, подставляя лицо под струи воды, пока этот невозможный гад расстегивает пальто и рвет пуговицы.

Выть хотелось от того, как заныло под ребрами. Неправильно. Грешно.

Кричать, отключив голову: «Да! Не слушай меня! Да!»

К счастью, подсказывать Бояринову не пришлось.

Он подхватил меня. своими огромными лапами и без подготовки, резко, как бабочку насадил на член.

Одним толчком отключил все сомнения и волю.

В первый момент я ни вдохнуть, ни сказать ничего не могла. От размера и глубины слезы на глаза навернулись. Не понимала, как вообще смогла принять его всего, как дышать теперь, как двигаться и что вообще делать дальше.

Кусала губы, пытаясь унять сердцебиение. И шалела от безумных глаз напротив.

— В тебе так тесно, что у меня сейчас яйца взорвутся. — Паша смотрел так серьезно и напряженно, будто приговор себе зачитывал.

— Ты… Ты для меня слишком большой. — Мой голос хрипел, и все слова казались иностранными.

— Большой?

Этот гад приблизился губами к моим губам. Языком заставил открыть рот и толкнулся внутрь так же, как несколько мгновений назад членом.

От такого двойного проникновения вмиг все клеммы в голове выгорели.

Из груди вырвался стон. Щеки опалило жаром. И я сама не поняла, как качнула бедрами навстречу.

Плавно. Адски туго. Ощущая каждый миллиметр твердой, налитой плоти. Задыхаясь от того, как распирает внутри и мучительно-сладко тянет внизу живота.

— Смелая феечка. — Паша оторвался от моего рта и принялся горячими губами насиловать нежные мочки ушей. — Такая мармеладная, как конфета. Снова хочу вылизать тебя. Тебе ведь понравилось, правда?

— Ты слишком высокого о себе мнения.

От движений языка в ушной раковине я чуть не захныкала. Позорно. Предательски. Словно этот мерзавец обнаружил еще один центр удовольствия на моем теле. Более чувствительный, чем тот, который он медленно натирал своим членом. С прямым доступом прямо в мозг.

И плавил его. Выпрямлял мои несчастные извилины. Настраивал под себя, будто я не женщина, а какой-то примитивный инструмент.

— А потом ты будешь у меня сосать, — не щадя моих чувств, добил этот подлец. — Даже не представляешь, сколько раз я представлял свой член у тебя в горле. Кончал здесь, в душе, мечтая, что обхватишь его губами. Рассказать подробности?

— Умоляю, не нужно.

Совсем осмелев, я скользнула пальцами по широким мужским плечам. Кончиком языка лизнула край татуировки на шее. И губами прижалась к колючей щеке.

— Мне нравится, как ты умоляешь.

Словно просьбы были для него афродизиаком, Паша ухватил меня еще крепче. Стиснул ягодицы… Подозреваю, что до синяков. И задвигался быстрее.

Подкидывал вверх. Опускал на себя, проникая на всю глубину. И повторял все снова.

Без остановок.

Без усталости.

Будто мозг и душу хотел из меня вытрясти.

Как идеальная машина. Мощная. Безжалостная. Но такая правильная… откалиброванная под удовольствие. Что сопротивляться невозможно было.

Лишь принимать.

Толчок за толчком.

Стесывая лопатки о твердый кафель.

Шалея от того, как глухая боль превращается в тягучее наслаждение.

Как я теку, будто телу все мало… словно оно, коварное, только распробовало. Мгновенно подсело.

Как сквозь шум воды слышатся жесткие шлепки. И от удовольствия стоны рвутся из груди все чаще и чаще, громче и громче. Срываясь на хрип. На всхлипы. На позорное «еще» и имя этого мерзавца. Красивое, как и он сам.

— Паша… Да… Паша!

Меня будто и не было. Незнакомка. Смелая, жадная. Зависимая от убийственно-сладкого скольжения внутри. Одержимая горячими губами, тяжелым членом и потрясающим телом этого мужчины.

— Паша… Боже… Да!

Я захлебывалась от эмоций и ощущений. Облизывала и кусала бархатную мужскую кожу. С ума сходила от твердости мышц и силы.

— Па-а-ша…

Скулила, когда он ускорялся. Сама насаживалась, когда дразнил и замедлялся.

— Да-а-а…

Плакала, чувствуя, как пульсация внутри становится сильнее, огненными ручьями растекается по венам, бьет без жалости по каждому нерву и скручивает тело в тугую спираль.

Рассыпалась на кусочки, когда Паша нежно успокаивал меня на дне душевой кабинки. Шептал что-то на ухо… «Детка», «девочка», «охрененная», «сладкая моя», «красивая».

Как безвольная кукла, я позволяла себя мыть. Стягивать платье, сапоги, промокшее до нитки белье.

Млела от легких коротких поцелуев. Хныкала от невесомой ласки… кончиками пальцев по чувствительной коже. За ухом. По груди. Ниже. Где все еще горело и сжималось.

Разрешала кутать себя в халат и нести на руках. Дрожала от холода на шелковых простынях. И больше не боролась.

Льнула к мужской груди, когда Паша накрывал меня своим телом. Послушно раздвигала ноги. Широко. Как он хотел. Позволяла смотреть, словно я не женщина, а произведение искусства. Шипела от нового глубокого проникновения.

И вновь терялась.

В ласке.

В поцелуях.

В стонах.

Во взгляде. Таком горячем, что, казалось, одного его хватит, чтобы снова ощутить, как улетаю.

* * *

Солнце уже давно яркими лучами било в окно, но я изо всех сил изображала спящую красавицу. Помятую, с синяками на ягодицах, с вороньим гнездом на голове, но беспробудную.

Делать это было не так уж просто. В отличие от сказочного Ивана-царевича, реальный на поцелуях не останавливался.

Я, как утопающий за спасательный круг, держалась за одеяло. Пыталась дышать ровно. Даже посапывала для правдоподобности. Но этот ненасытный извращенец ничего не замечал.

Словно мало ему было того безумия, что мы устроили ночью, Паша тискал под одеялом мою грудь. Перекатывал соски между пальцами. С проворностью опытного маммолога массировал полушария. Целовал меня в шею, щекотал языком.

И, нисколько не беспокоясь, что объект его домогательств спит, ритмично и уверенно натирал свой вечно твердый агрегат о мою попу.

Так и намекал на то, до чего не добрался во время нашего марафона! Слишком откровенно и опасно.

Когда нахальные пальцы стали слишком активно ласкать запретный плод, мое терпение лопнуло.

— Бояринов, у тебя ни стыда ни совести.

— Мне казалось, мы перешли на «ты».

Будто только и ждал, когда я себя выдам, этот гад опрокинул меня с бока на спину. А потом навис сверху.

— Я просто обрадовалась, что кое-кто выучил наконец мое имя.

Изображать гордую и независимую, когда упакованный в латекс член требовательно тычется между ног, оказалось адски сложно.

Телу было плевать на любые разговоры. Оно помнило, как потрясающе эта штуковина двигается внутри. И в развилке уже тянуло от желания начать.

— Я многое выучил. Особенно за эту ночь.

Плотоядно ухмыльнувшись, Паша коснулся губами моего подбородка. Носом мазнул ниже. И как вампир стал посасывать кожу на шее возле уха.

Языком рисовал узоры. Втягивал в рот. Тихонько дул на влажное место. И, пока я дурела от ярких ощущений, по миллиметру бедрами толкался глубже.

Как бурильная машина Метростроя!

— Остановись… — На то, что Паша на самом деле замедлится, я особо и не надеялась, но гордость требовала хотя бы попытаться его притормозить.

— Где именно остановиться?

Хриплый шепот отправил в забег стадо моих мурашек.

— Можно везде?

— Глупая, ты же сама хочешь меня.

Я кожей почувствовала, как губы Паши растянулись в улыбку, и самого влажного местечка коснулись умелые пальцы.

— А еще я хочу есть, пить и в душ.

— Сбежать надеешься? — Это чудовище словно мысли читало.

— Спасти остатки гордости.

— Скажу как специалист: списать прошедшую ночь на аффект не получится. Первый раз еще куда ни шло. Но три раза после него… Боюсь, даже у судьи было бы очень много вопросов.

Как я и просила, Паша все же остановился. Глубоко во мне. Очень большой. И под таким правильным углом, что прибить Бояринова хотелось.

— А что господин специалист скажет, если я признаюсь, что вообще не планировала с ним спать? — вырвалось у меня от обиды.

— Скажет, что врешь. — Все так же не двигая бедрами, Паша поднял голову и уставился мне в глаза. — Хорошим девочкам трудно признаваться, что они хотят член. Но ведь с ним приятно, правда?

На мужских губах заиграла опасная ухмылка, а в глазах зажглись настоящие костры… инквизиции.

Гад словно вызов бросал: соглашусь я или стану доказывать обратное.

Безумно хотелось притвориться полной дурой и не вестись на эту провокацию. Ради самой себя! Слишком растерянной, сбитой с толку, чтобы понимать, что правильно, а что нет.

Но даже очень хороший секс не сделал меня глупее. Паша был прав и про аффект, и про желание.

Я его хотела.

Все осознавала.

Сама участвовала.

Готова подписаться под признанием и…

— Мне нравилась идея с аффектом. — Обняв этого невозможного мужчину за плечи, я сама подалась бедрами навстречу и, зажмурившись от удовольствия, выгнулась дугой.

— Другое дело! — тут же оценил Паша. — Умная девочка, — похвалил, и кровать затрясло от силы, с которой он начал в меня вколачиваться.

* * *

Открывать глаза после утреннего секса было труднее, чем после пробуждения.

Мне не пришлось изображать перед Пашей жертву Морфея. Но на разговоры, душ или хотя бы ленивые движения сил не осталось совсем.

В животе, как и во всем теле, порхали бабочки. В сумочке соловьиной трелью разрывался телефон. Судя по мелодии — из-за звонка от бдительной Вали. А в голове хватило места только для одной мысли. Классической женской: «И что дальше?»

Ответ на этот вопрос напрашивался сам. Простой и точный — никак.

Можно было обманывать себя сколько угодно. Вспоминать «Золушку» или «Красотку». Но сейчас, после утренней близости, реальность виделась ясно и без оттенков.

Шансов на то, что Пашу заинтересует во мне что-то кроме эрогенных зон, было не так уж много.

Он даже имя выяснил только после двух встреч. А уж с какой скоростью примется его забывать, когда узнает о Маше и проблемах с бывшим мужем, я и представлять не хотела.

Это будет самый быстрый случай склероза в истории. Без дыр в моем скудном бюджете, как с Леней. Но горький, потому что не чувствовала я ничего подобного раньше. Не умоляла о ласке, не сходила с ума от близости, запаха, силы… Будто и женщиной не была.

В отличие от математики, плюс на минус ничего не давал.

Как намекала Валя, у меня был Гамбург, опытный трубочист, готовый трудиться денно и нощно, не покладая рабочий инструмент. И чакры, которые нужно было успеть раскрыть.

Наверное, немало.

Во всяком случае, пару недель назад я и не рассчитывала ни на какой роман.

Но дурацкую тревожащую мысль о сроке сложно было выкинуть из головы.

Она мешала во время завтрака. Его Паша заказал в номер, потому что совсем не хотел выпускать меня из кровати.

Та же мысль не позволила до конца расслабиться в душевой кабинке. Там Паша развернул меня лицом к стене и быстро брал сзади. Заставлял стоять на носочках и шалеть от звонких шлепков, пошлых обещаний и еще большей глубины. Казалось бы, невозможной, но такой восхитительной, что голова шла кругом.

Проклятая мысль не отпускала и позже, когда я решилась посмотреть, в каком состоянии мое пальто и сапоги.

— Мы можем прямо сейчас поехать в магазин и купить все новое. — Паша заметил мой взгляд. Но, даже не попытавшись помочь сложить мокрые вещи, заставил бросить их обратно в угол ванной комнаты.

— Предлагаешь ехать в магазин в халате и тапочках?

Я поплотнее запахнула полы махрового халата и с трудом сдержала улыбку, вспомнив, в каком виде сам Паша вчера бегал по отелю.

— А если со мной за компанию?

Вместо того чтобы начать уговаривать, Бояринов стянул с себя носки и сунул ноги в тапки. Точную копию тех, которые безнадежно запачкал на улице.

— Нас не пустят ни в один магазин.

Я все же рассмеялась.

— А мы заранее снимем в банкомате много денег и вместо приветствия будем махать увесистыми пачками.

Этот невозмутимый тип притянул меня к себе за пояс и весело подмигнул.

— Ты об этом так говоришь, словно проделывал подобное много раз.

За утро мы уже дважды занимались сексом. Оба раза он доводил меня до оргазма. Но тело все равно реагировало на близость.

Грудь под халатом начинала ныть, и между ног приятно тянуло.

— Мне нравится, как ты ревнуешь. — Вместо поцелуя, который так и напрашивался, этот нахал щелкнул меня по носу.

— Нет, я думаю, как буду расплачиваться с тобой после такого шопинга, — бессовестно соврала я.

— Прости, вычесть из оклада не смогу. — Паша пожал плечами. — У нас была предоплата. Кое-кто оказался категоричен в своих условиях.

— Тогда я верну деньги на счет.

В горле неожиданно будто ком образовался. Сглотнула с трудом.

— У меня есть другое предложение.

Мужские руки взялись за концы пояса и медленно потянули в стороны.

— Могу вернуть наличными, — попыталась я ухватиться за единственный вариант, который пришел в голову.

— Нет.

Паша спустил халат с моих плеч. И внезапно сделал пару шагов назад, любуясь, словно видел что-то особенное.

— Месяц! — произнес он четко.

Ничего не понимая, я нахмурилась.

— Хочу трахать тебя еще месяц. — Бояринов посмотрел на меня так хитро, как смотрел на немецких адвокатов во время переговоров. — Без обязательств и прочей ерунды. Просто секс. Столько, сколько хочешь. И тогда, когда сможешь.