Интерлюдия · 2

Кабинет императрицы выглядел обыденно. Разве что карта Оренбургской губернии с прилегающими землями могла удивить неподготовленного посетителя. Однако главу Тайной экспедиции и генерал-прокурора Сената к этим людям не отнесёшь. Они прекрасно понимали причину вызова, оттого и стояли с каменными лицами перед правительницей.

Зато приглашённый на совещание президент Иностранной коллегии находился в прекрасном расположении духа. Если бы не ранний подъём — шутка ли, пришлось вставать в десять утра — то граф Панин мог назвать себя счастливым. Отношения Екатерины и Никиты Ивановича продолжали ухудшаться. Последней каплей стал недавний демарш главы ведомства, открыто поддержавшего своего бывшего ученика, находящегося в ссылке. Ещё все эти слухи о приватных разговорах Панина с наследником престола.

Сын тоже продолжает беспокоить императрицу. Но пока Павел ведёт себя достаточно осторожно, в отличие от его сторонников. Больше всего её злит тот факт, что она фактически не может ничего сделать. Забавно, но самодержица всероссийская неспособна наказать собственного подданного, давно став заложницей аристократии.

Ещё и верный Григорий находится в далёкой Новороссии, где прилагает все силы, дабы обустроить вверенный ему край. К сожалению, новый фаворит оказался менее решительным, зато более чувствительным. Серьёзные дела Завадовскому доверять нельзя, к тому же он стал излишне ревнив и ведёт себя как собачонка, старающаяся везде следовать за хозяйкой. И тут новый удар — от якобы затаившегося ссыльного.

За окном шёл снег, подхватываемый лёгким ветерком. Столица империи ждала окончания Рождественского поста и предвкушала грядущие праздники. Они обещали стать масштабными, затмив собой прошлогодние салюты с маскарадами. Аристократия и публика попроще уже начали съезжаться в Санкт-Петербург. У кого-то есть приглашения на празднования в Зимний дворец. Иные хотели повеселиться в кругу родни и просто побродить по зимнему граду Петра.

Однако настроение императрицы особой радостью не отличалось. Если не сказать наоборот. Даже столь любимые ею торжества, которые она ждала с нетерпением, перестали греть душу.

Посмотрев на стоящих напротив вельмож, императрица окинула взглядом свой кабинет, остановилась на карте, а затем на новомодном светильнике. После чего она мысленно усмехнулась. Даже находясь на окраине страны, среди диких степей, Шереметев смог удивить столичную публику очередным изобретением. Лампа, наполняемая жидкостью под названием «карамыш», действительно давала свет, равный десятку свечей.

А ведь есть ещё стол, за которым она сидит, шкафы со стеклянными дверцами и даже удобное кресло. Всё придумано Шереметевым и изготовлено в его мастерских. Вернее, изобретали новинки учёные и инженеры, многие из которых годами не могли донести свои придумки до Академии наук или заводчиков.

Только Николай смог и, будто издеваясь, прислал последнее изобретение Павлу. Цесаревич восторженно показывал лампу удивлённой публике, называя её волшебной. Ещё он позволил себе немало колких реплик в сторону академиков и вельмож. Якобы они неспособны разглядеть русские таланты и смотрят в рот европейцам. При этом весомая часть публики внимательно слушала наследника престола и начала обсуждать столь щекотливую тему. Как бы русские аристократы ни преклонялись перед Европой, они любили свою державу, за которую им стало обидно. Кроме всего прочего, по салонам прокатились весьма нехорошие разговоры. Мол, прав был покойный Ломоносов: немцы, засевшие в Академии, не дают развиваться русским, ещё и тянут своих. А кто у нас императрица? Правильно — немка.

И ладно бы речь шла об обычных сплетниках. Подобные разговоры вели важные персоны, пусть и не первой величины. Что изрядно напугало, а потом разозлило Екатерину. Ведь всё происходит на контрасте с позицией её сына. Павел занял выжидательную позицию, в политику не лезет, зато вместе с женой уделяет особое внимание здравоохранению и образованию. Причём сын показательно выказывает заботу о народе. И ведь ему верят. За последний год в столице были открыты три школы, а также больница, ремесленное училище и дом призрения. Понятно, что всё делалось на деньги неравнодушных вельмож, но почему-то связывалось с именем цесаревича. Пока чиновники императрицы опомнились, стало уже поздно.

Теперь открывай хоть десять больниц — будет даже хуже. В народе уже начал укореняться образ злой и жадной немки. Последние расправы над бунтовщиками, сосланными на уральские заводы и рудники, только подлили масла в огонь. Кто-то запустил слухи, что большая часть каторжан невиновны и пострадали из-за произвола хозяев с чиновниками. С учётом того, что главных кликуш поймать не удалось, Шешковский заподозрил в происходящем злой умысел. Понятно, что это мог сделать кто угодно, но императрица сразу подумала на Шереметева. Ведь одновременно по стране пошли слухи о добром графе, принимающем несчастных беглецов. Что происходит в действительности? Тут ещё и верный Гриша начал использовать такую же систему, разозлив помещиков. А виновата во всём она? Пока идут обычные разговоры, но лучше начать реагировать.

Ведь её бывшая подружка тоже не зевает. Дашкова позволяет себе уже открыто обвинять императрицу в потворстве фаворитам, разворовывающим казну. Именно так Екатерина Романовна выразилась. Неблагодарная! Ей позволили спокойно посещать Европу и даже вернуться в столицу. И чем отплатила княгиня? На самом деле многим придворным без разницы до процветающего мздоимства. Их больше волнует, что они сами не могут запустить липкие ручки в казну. Однако нельзя запретить этим людям сплетничать. Что не добавляет правительнице любви у дворян. Потому что благ на всех не хватит, она и так вынуждена залезать в долги, чтобы отблагодарить гвардию за переворот. Теперь надо покупать лояльность нескольких важных фигур. Остальному правящему сословию хватит пожалованных вольностей, которыми пользуется беспокойный и ненавистный Шереметев, мутящий воду. Она не может просто так его прихлопнуть. Значит, придётся действовать хитрее.

Плюс, недавно пришли новости об интригах проклятой невестки, полностью подчинившей сына. Получается, её обложили со всех сторон. Но это не в первый раз. Она прорвётся и вскоре займётся Вильгельминой, ставшей Натальей Алексеевной. Пока же надо успокоить много возомнившего о себе графа. Жалко, что в своё время не удалось перетянуть его на свою сторону. Кто же знал, что Николай столь болезненно мнителен?

Екатерина посмотрела на ожидающих начала разговора вельмож, и снова мысленно усмехнулась. Ситуация очень напоминает предыдущий разговор. Только сейчас перед ней лежит не «Литературный вестник», а «Экономический магазин». Именно статья в журнале, наделавшая много шума в Сенате и коллегиях, стала причиной срочного совещания.

— Господа, думаю, мне не нужно сообщать вам о причине вызова? — произнесла Екатерина и хмуро посмотрела на Панина.

Граф было дёрнулся, чтобы начать славословить в своей манере, но будто наткнулся на стену. Никита Иванович понимал, когда надо соблюдать жёсткую субординацию.

— Степан Иванович, расскажи, что делает твой подопечный, — императрица перевела взгляд на Шешковского, затем уточнила, постучав карандашом по журналу: — Я про любителя подленьких статеек, бросающих тень не только на Сенат, но и на меня.

— Судя по последним сведениям, граф Шереметев вступил в связь с дворянкой, управляющей открытой им школой, — будучи опытным чиновником, глава Тайной экспедиции начал издалека.

— Да? — несказанно удивилась правительница, даже позабыв о делах политических. — И кто же растопил сердце нашего героя?

Вяземский с Паниным улыбнулись, услышав последние слова правительницы. Шешковский же сохранил невозмутимое выражение лица.

— Елена Аристова, помещица из-под Самары. Вдова, двадцать шесть лет, двое детей. Судится с отцом и братом покойного мужа, — ровным тоном доложил Степан Иванович и вдруг добавил, усмехнувшись: — Только пронырливая особа добралась не до сердца Николая Петровича. Вдову вполне устраивает тело графа, а особенно его деньги.

Теперь уже понимающе улыбнулась Екатерина. Подобная ситуация хорошо вписывалась в её картину мира. Она была любвеобильна, но никогда не любила по-настоящему, хоть и сохранила добрую память о своих главных привязанностях. Вздохнув, императрица ещё раз пожалела об отсутствии Потёмкина.

— Удивительно, — произнесла она после небольшой паузы. — Что ещё?

Шешковский не изменился в лице, но по некоторым едва уловимым деталям Екатерина поняла, что ему неприятна эта тема.

— Николай Петрович договорился о возврате калмыков в пределы России, о чём я недавно докладывал. Сейчас граф готовится встретить беглецов и одновременно напасть на Среднюю орду киргиз-кайсаков. Думаю, в восточных пределах степи уже начались столкновения между кочевниками. Других сведений пока не предвидится. Степь замело, и курьер прибудет в феврале.

— Столь решительные действия графа Шереметева надо признать полезными для России, Ваше Величество, — не выдержал несдержанный Панин.

— Объяснитесь, Никита Иванович, — услышав голос главы коллегии, Екатерина внутренне поморщилась. — Что хорошего в уничтожении верных нам степняков? Я не против возвращения весьма полезных калмыков. Но разве для этого необходимо перебить целый народ? А именно этим и занимается ваш воспитанник. Я уж молчу про резню женщин и детишек, устроенную Николаем Петровичем, что недостойно звания дворянина. К тому же свято место пусто не бывает. Вместо вытесненной орды киргиз-кайсаков могут прийти иные, более несговорчивые племена, науськиваемые бухарцами или Богдыханом. Нам тогда придётся перебрасывать войска за Урал и строить новые укрепления, чтобы прикрыть Сибирский тракт. Где прикажешь взять на это деньги?

Судя по заблестевшим глазам и улыбке Панина, он подготовился к ответу.

— Я получил письмо с разъяснениями от Николая. Думаю, вы его читали, — граф намекнул на проверку всей переписки ссыльного аристократа. — Начнём с того, что киргиз-кайсаки уже начали уходить на юг под крыло упомянутого хана Бухары. Далее, в степи нет другой силы, способной занять освобождаемые кочевья, кроме калмыков, конечно. По проекту моего ученика большая часть этого народа переходит на западный берег Яика и Волги. А несколько родов останется в Южной Сибири. Туда же согласились перекочевать несколько башкирских и ногайских родов. Нам необходимо усилить процесс, основав крепости и поселения в указанных Николаем пунктах. Надеюсь, на столь мизерные действия деньги в казне найдутся.

— Тебе хорошо рассуждать, Никита Иванович. Однако казна пуста, да и людей нет, — сварливо отозвалась Екатерина. — Или граф тоже предусмотрел такой поворот?

Панин тут же ответил, не отреагировав на усмешку правительницы.

— Известная вам группа дворян под названием МОП и московское благотворительное общество недавно прислали мне письмо. Они готовы за свой счёт предоставить две тысячи семей переселенцев, снабдив их провизией, семенами и скотом, а также взяв на себя расходы по перевозке. Более того, оба общества готовы снабжать людей продуктами в течение трёх лет. Они же оплатят строительство деревень и услуги агрономов. Казна должна только построить несколько простейших укреплений с небольшими гарнизонами и артиллерией. Хотя меценаты могут снабдить крестьян оружием. Так даже лучше. Если разбавить их небольшим числом оренбуржцев, нагайбаков и тептярей, то можно включить их в Сибирское казачье войско. Или лучше основать новое, например, Тобольское или Ишимское — по названию рек. А далее нужно только снабжать людей оружием, порохом и сукном. При доброй поддержке они самостоятельно очистят степь от врагов и дадут укорот калмыкам, коли те почувствуют себя абсолютными хозяевами этих пределов.

Это был шах и мат, если выражаться терминологией ученика. Именно такая мысль пришла главе Иностранной коллегии. Ведь Шереметев вёл интенсивные и успешные переговоры за спиной Тайной экспедиции. Более того, МОП принял решение и выделил деньги — тоже втайне от Шешковского. Именно поэтому нынешнее состояние Степана Ивановича можно назвать холодной яростью. Вон как он побледнел.

Императрица также была впечатлена и не смогла сохранить невозмутимость. Она с удивлением смотрела на своего цепного пса и хлопала глазами. Впрочем, оторопь Екатерины быстро прошла.

— Мы обдумаем это предложение, — неожиданно произнесла она. — Это весьма полезное предложение — когда подданные за свой счёт помогают развитию страны. Никита Иванович, раз ты его высказал, то тебе им и заниматься. Даю три дня и жду с докладом. Мне нужен полностью проработанный проект с деталями: сколько людей, куда поедут, где надо ставить крепости и чем должны помочь сибирские губернаторы. Не разочаруй меня, граф.

По мере понимания свалившейся работы Панин бледнел и мрачнел. Ему действительно придётся не спать три ночи. Потому что такой важный проект нельзя доверять даже Фонвизину. Хотя он всегда полагался на секретаря, который фактически руководил Иностранной коллегией.

— Будет сделано, Ваше Величество! — произнёс граф и поклонился.

Не удостоив вельможу ответа, Екатерина перевела взгляд на хранившего молчание Вяземского.

— Знаешь, Александр Алексеевич, — вдруг улыбнулась правительница, — с указом мы поступим так же.

— Простите, матушка? — встрепенулся князь. — Я ничего не понял.

Панин с Шешковским продолжали стоять с каменными лицами. Опытных царедворцев не обманула показательная благожелательность Екатерины.

— Всё очень просто, князь, — произнесла императрица благодушным тоном, как обычно, разговаривают с малыми детьми. — Мы поручим главным критикам доработать указ, а затем вынесем его на согласование Сената. Если проект признают достойным, то людей наградят, а власти приложат все силы для его выполнения. Ведь не ошибается тот, кто ничего не делает. Поэтому надо признавать свои оплошности. Кто у нас больше всех возмущался указом?

— Э-э-э… — Вяземский пытался подобрать слова, но никак не мог.

Заминка генерал-прокурора вполне понятна. Несмотря на занимаемый пост и власть, нельзя без надобности ссориться с влиятельными людьми. Он ведь не царь и не наследник престола, чтобы игнорировать придворные группировки.

Екатерина понимающе усмехнулась, будто прочитав мысли вельможи, и решила помочь ему в затруднении.

— Больше всех по салонам голосит князь Щербатов, главный столичный прогрессор. Он даже мне попенял, что указ сырой и бесполезен. Ага, — императрица кивнула удивлённым вельможам, — пусть не прямо, но именно это Михаил Михайлович имел в виду. Поэтому ему и карты в руки. Завтра же я подпишу указ о назначении Щербатова президентом Камер-коллегии. Мельгунов давно жалуется на здоровье. Ещё у меня множество претензий к работе Алексея Петровича. Пусть немного отдохнёт, съездит на воды в Европу, а потом он получит новое назначение. Например, вологодским губернатором. Должность эта спокойная, но опыт тайного советника поможет людям.

Присутствующие благоразумно промолчали, что Вологодской губернии нет даже в проекте. Пусть Мельгунов сам проясняет этот момент.

— Помогать князю Щербатову мы прикажем главе Ревизион-коллегии. Господин Херасков изрядно утомил меня сообщениями, что в России воруют, причём нещадно, а у него нет полномочий, дабы прекратить эту вакханалию. Вот он и получит рычаг. Пусть займётся указом, который, по его мнению, толкает чиновников к мздоимству, — снова усмехнулась Екатерина, явно довольная своей придумкой. — Список остальных людей, желающих помочь стране и недовольных указом, жду завтра. Добавь туда москвичей из этого… МОПа. Тебе всё понятно, Александр Алексеевич?

— Так точно, Ваше Величество! — воскликнул взбодрившийся Вяземский.

Одно дело принимать решение самостоятельно и совсем другое — выполнять приказ императрицы. А ещё ситуация открывает немало перспектив в придворных интригах. Генерал-прокурор уже прикидывал, кого из противников он включит в список.

— Но есть ещё один человек, недовольный указом не менее Щербатова. Я бы сказал, что он главный виновник возникшего шума, — князь кивнул на журнал со статьёй Шереметева.

— Раз мои верные люди не могут укротить распоясавшегося графа, то я вынуждена заняться этим сама. Если вопросов больше нет, то можете идти.