Глава 7

Сентябрь 1776 года. Орская крепость. Российская империя

В сентябре вдруг начались первые заморозки. Жизнь в крепости начала постепенно успокаиваться. Вот и я снизил активность, перейдя к отчётам, ответам на накопившиеся письма и написанию статей для газеты с приложением. Последние три дня в округе вообще ничего не происходило. От скуки меня спасают тренировки и беседы с учёными. Иначе совсем тухло.

Неделю назад купцы-подрядчики приволокли из Оренбурга последние гусянки, нагруженные армейским имуществом и продовольствием. Как я и подозревал, Баратаев с интендантами начали потихоньку наглеть. Может, отправить к ним группу ликвидаторов? А чего? Мол, недобитые пугачёвцы решили поквитаться с кровопийцами.

Утопично, но они меня действительно доведут. В этот раз вредители и коррупционеры снова чуть не сорвали обеспечение гарнизона всем необходимым. То, что нам почти полгода придётся провести в автономном режиме, военные чиновники забыли. Вернее, сделали вид. По идее, они обязаны были прислать четыре каравана, обеспечивая нас необходимыми вещами. Но прошёл май, затем миновало лето, а воз и ныне там.

В принципе, запасы есть, даже пороха хватит на небольшую войнушку. Только две трети провизии, тканей, топлива, кожи и прочей мелочи принадлежит мне. Наверное, мздоимцев возбудила добыча, полученная при уничтожении Малой орды. Слухи по Яику гуляют такие, будто граф Шереметев нашёл легендарное Эльдорадо. Поэтому снабженцы решили, что нам и так хорошо.

Ещё я не дал возможности губернатору и компании влезть в угольную тему. Топливо в Оренбурге, землях Яицкого казачьего войска и других крепостях продают мои люди, аффилированные с тремя купеческими семействами. Во главе торговцев встал Осипов, что вполне естественно.

Получается, нарисовался конфликт уже личных интересов. С учётом дефицита и дороговизны дров в регионе можно понять негодование слуг государевых. Добавьте к этому массу захваченного скота, вызвавшую изменение рынка шерсти, с которого тоже кормились чиновники. Вишенкой на торте стала Орская ярмарка, переманившая торговых людей не только из Оренбурга, но и из Яицкого городка и Гурьева. До нас уже добрались самарские и уфимские купцы, пообещавшие привести немало товара в следующем году. Кому это понравится? Точно не моим коррупционным друзьям.

Вот они и захотели нагадить. В ответ я послал в столицу губернии фон Шика с десятком алексеевцев. Ещё и дотянул почти до окончания судоходства на Яике. Словак просто зашёл к Баратаеву и предупредил, что если через неделю товары не отправятся в Орскую крепость, то за ними лично приедет граф Шереметев и впряжёт вице-губернатора, его помощников и интендантов в сани, которые повезут наши вещи. После чего Вальдемар развернулся и уехал.

Метод сработал. Получилось по известному постулату: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Караваны с товарами сразу потянулись вверх по реке. Думаю, Баратаеву пришлось мобилизовать все силы, заодно изрядно потратиться. Народу в Оренбурге уже мало, впрягать солдат в упряжку, тянущую суда, никто не позволит. В общем, я доволен. Однако в следующем году надо решать создавшуюся проблему.

Откладываю в сторону бумаги. Позже Ваня их упакует и поставит восковую печать. Письмо тётушке получилось длинным. Она пишет мне по два раза в месяц, рассказывая о своей жизни, московских новостях и, конечно, Сашеньке. Сын растёт, и можно робко надеяться, что выживет. Амбодик и ван дер Хек регулярно осматривают мою кровиночку. За мальчиком сейчас приставлен особый доктор, на этот раз вменяемый. Вскоре должны доставить его портрет, который я очень жду.

Также я сегодня дописал целый реферат для МОП и правления обеих корпораций. Почти неделю трудился. Если у нашей общественной организации особых сложностей нет, то с коммерческими структурами иначе. Судоходная компания развивается согласно плану, но немного отстаёт. Однако мы вроде утрясли эти моменты с недавно отбывшим в столицу Брандтом. Он обещал помочь с вербовкой экипажа и договорами на фрахт. А вот товарищество начало чудить. Вернее, часть его акционеров попутали бесы. Вместо того чтобы целенаправленно развивать собственные перерабатывающие мощности, вельможи бросились в спекуляцию. При этом они умудрились настроить против себя как европейских купцов, так и крупных русских поставщиков.

В общем, дело мутное. Ребята решили хапнуть сразу и побольше. Им невдомёк, что года через три мы подомнём под себя весь экспорт. Но надо работать аккуратно и без лишней пыли. Пришлось детально расписывать ситуацию, в первую очередь риски от поспешных действий. У меня большая надежда на разум Скавронского и Трубецкого. Они никогда особой алчностью не отличались. Думаю, нам удастся успокоить акционеров.

Размяв шею и плечи, я решил заканчивать с бумагами, а то скоро заработаю себе сколиоз вместе с геморроем. Лучше пойду в лабораторию. Рядом с ней библиотека, которую учёные переделали в комнату отдыха, где больше обсуждают работу и спорят. Часто к ним присоединяюсь я и двое докторов, присланных фламандцем. Получается этакий интеллектуальный актив крепости, где мы также играем в шахматы. В отличие от офицерского клуба, где я установил бильярдный стол. Там же наши воины, включая фон Шика, дядьку, Касимова и купца Осипова, могут сыграть в шашки с нардами. Последние стали особо популярны в округе.

Звук костей, бьющихся о доску, сейчас раздаётся практически из каждого окна солидного дома. На пристани и в районе цехов тоже режутся нещадно. Карты и прочие азартные игры мной строго запрещены. Дабы лудоманы не ушли в подполье, потянув за собой обычных игроков, я придумал чёткую шкалу. Победа — три копейки, марс — пять. Есть ещё турнир, где банк делят два финалиста. За соблюдением правил явно и тайно следят специальные люди. Да и сами игроки давно поняли выгоду от такой схемы. Сначала было несколько инцидентов и скандалов, но когда бузотёров с шулерами просто выгнали из Орской, ситуация успокоилась.

Сейчас у нас вообще идёт отборочный тур. Скоро состоится первый чемпионат Яицкого края по нардам. Мероприятие грозит стать людным и шумным. Шутка ли, среди призов зерно, крупы, бараны и хорошие скакуны. Посад уже наполняется гостями, также вокруг разбиваются палатки и юрты. На столь необычное соревнование приехало немало окрестных башкир, казаков и татар. Кроме нард, я думаю провести ещё несколько турниров — борьба на поясах, метание ножей, стрельба из лука и ружья. Нормальные такие забавы для фронтира. Летом придумаю какой-нибудь другой аналог Олимпийских игр. Надо развлекать народ, а спорт его ещё объединяет.

* * *

Паллас и Карамышев сидели за столом и черкали карандашом на большом листе бумаги. Печка хорошо прогревала помещение, а одна из трёх наших керосиновых ламп давала яркий свет. Чад от сгораемого керосина почти не ощущался. На самом деле ламп больше, просто я пока боюсь доверять их кому-то, за исключением учёных, Белозёрова и Антипа, наловчившегося ими пользоваться. Не хватало нам ещё здесь пожара.

Кстати, Пётр Семёнович и Александр Матвеевич особой аскезы не блюли. На небольшом столике стояли два бокала с глинтвейном. Это я завёл такую традицию. Однако офицеры предпочитали напитки покрепче. Пришлось нагнать летом побольше спирта и запастись настойками. Мы стараемся соблюдать сухой закон, поэтому употребляем в меру и вдали от чужих глаз. Конечно, народ побухивает, но в нашем стиле. Кабаков и самогонщиков, торгующих из-под полы, в крепости нет. Недавно один особо непонимающий сгорел в своей лачуге вместе с семьёй. Бывает. Несчастный случай. Зато теперь люди пьют только то, что нагнали сами или привезли из Оренбурга. Только дома и никакой торговли.

— Сидите, господа, — машу рукой учёным, располагаюсь рядом и приказываю Антипу: — Сделай мне тоже глинтвейна.

Слуга метнулся делать напиток, я же рассмотрел записи естествоиспытателей. Они всё пытаются улучшить куб для перегонки нефти. Обоих специалистов буквально захватила новая сфера. Они уже два раза переделывали механизм перегона и чего-то мутили с охлаждением. Так как основное производство не страдает, я одобряю такой энтузиазм.

Намедни два фанатика опробовали первый вариант гранаты, начинённой бензином, то есть шереметом. Хорошо, что я приказал проводить испытания подальше от крепости, и сам на них присутствовал. Иначе мы бы сожгли половину крепости и весь посад. Получилось что-то вроде смеси бомбы с напалмом. Чёрт его знает, чего учёные напихали внутрь, но внушает. Лишь бы не убились в процессе.

Сделав несколько маленьких глотков вина, решаю коснуться причины моего визита.

— Скажите, господа, что вы знаете об эфире?

Паллас и Карамышев переглянулись.

— Об эфире, ваше сиятельство? — переспросил немец. — Речь о серном эфире?

— О нём самом, — киваю в ответ, хотя не слышал такого названия.

— Эфир, — начал учёный неторопливо, — это летучая жидкость, легко воспламеняющаяся, с резким запахом. Получают её, воздействуя на винный спирт крепкой купоросной кислотой. При перегонке образуется прозрачная жидкость, которая кипит уже от малого тепла.

Ответ меня несказанно удивил. Я думал, что эфир в этом времени изучен плохо. Просто этот момент был упущен при составлении проектов по внедрению технологий из будущего. Как-то меня больше заботили другие медицинские вопросы. Зато, глядя на операции, проводимые врачами без наркоза, вернее, напоив раненного спиртом, сразу вспомнился Пирогов и его героическая деятельность в Севастополе. Вот такие выверты памяти. Про морфий помнил, а предтечу общей анестезии — нет.

Удивляться будем потом. Сейчас надо вникнуть в детали. Может, мы говорим о разных веществах.

— И что же? Эфир уже используют как обезболивающее средство при хирургических операциях?

Паллас и Карамышев снова переглянулись, но на этот раз не скрывая удивления.

— Интересная мысль, ваше сиятельство. Но я не припомню подобных новостей, — произнёс Александр. — Хочу вас уведомить, что эфир известен очень давно. И открывали многократно разные учёные в разное время. История гласит, что первыми были арабские алхимики X века. Способ магометан заимствовали венецианцы. А уже потом это неоднократно делали европейские химики.

— Это как?

— Очень просто, — поддержал коллегу Паллас. — Есть у химии такая особенность. Одно и то же вещество могут открыть сразу несколько человек независимо друг от друга. С эфиром именно это и произошло. Причём все естествоиспытатели изначально искали другие элементы. Открытие эфира стало побочным эффектом. Но никто пока не нашёл правильного применения этому веществу.

Немец сделал паузу, сделал глоток глинтвейна и продолжил:

— Официальным открывателем серного эфира ныне считается англичанин Исаак Ньютон. В своих лабораторных записях он описал получение эфира.

— Ньютон? — не скрываю удивления. — Тот самый, что открыл закон тяготения?

— Именно так, ваше сиятельство, — подтвердил собеседник. — Однако он не придал веществу особого значения. А вот название веществу придумал немецкий химик Август Фробениус. Он изучал эфир, получив его по методу Ньютона. Но на этом мои знания об эфире заканчиваются.

— Вы смогли бы произвести вещество, если я предоставлю нужные ингредиенты? — спрашиваю с затаённой надеждой.

Насколько я понял, для изготовления вещества необходимы спирт и серная кислота.

Немец замялся, зато русский учёный порадовал меня ответом:

— В этом нет ничего сложного. Скажу больше, у меня есть необходимые ингредиенты. Но лучше их пополнить.

— Пишите список, гонец выедет в Москву завтра же, — произношу, с трудом скрывая напряжение.

— Но зачем вам этот бесполезный продукт? — Александр удивил меня вопросом. — Кто-то из французов предлагал использовать эфир для уменьшения боли при лечении зубов.

— И какой результат?

— Печальный. Пациент умер, иные отравились, — развёл руками Карамышев. — Но сам факт примечателен. То есть мысль об обезболивании уже приходила в голову учёным. Однако подобные опыты давно забросили, признав опасными.

Так это замечательно! Не смерть людей, а забытьё, которому подвергся эфир. Значит, мы будем первопроходцами и начнём спасать тысячи жизней. Заодно выведем русскую врачебную школу, особенно хирургическую, на совершенно новый уровень.

— Антип, сейчас же позови Алексея Онуфриева и Степана Кишкова. Живо.

Слуга выбежал из комнаты, чтобы позвать наших эскулапов. Паллас и Карамышев снова переглянулись, но промолчали. В ожидании врачей мы просто пили глинтвейн, обсудив сроки и количество эфира, который можно произвести в крепостной лаборатории. Минут через десять открылась дверь, в помещение вошли оба лекаря. Невысокий, коренастый Онуфриев и высокий, но сутулый Кишков.

— Звали, ваше сиятельство? — спросил Алексей, изобразив с коллегой лёгкий поклон.

— Звал, — киваю в ответ и указываю на стулья. — Проходите. Садитесь. Разговор у нас серьёзный. Антип, сделай глинтвейн на всю компанию.

Врачи заняли стулья, не скрывая удивления. Работы у них хватает. Народу в крепости немало, поэтому госпиталь не пустует.

— Раз все в сборе, то начнём. У меня есть мысль испытать эфир для обезболивания при хирургических операциях. И нам предстоит обсудить, как это сделать.

— Эфир? — переспросил Онуфриев. — Никогда не слышал о таком способе.

Собираюсь с мыслями и выкладываю всё, что смог вспомнить об эфире. Всё-таки в прошлом мне приходилось немало читать различной литературы. Получилось сумбурно, а сам способ пришлось выдать за идею моего сокурсника по Лейдену. Не знаю, насколько присутствующие поверили в мифического голландского гения. Зато сам способ их заинтересовал. Правда, меня забросали вопросами, но вроде удалось отбрехаться.

— Позвольте, ваше сиятельство, — произнёс Карамышев, сверкая глазами. — Я всё-таки доктор медицины. Поэтому прошу передать этот проект мне. Эфир мы быстро получим, а далее уже будем определять дозу. Предлагаю использовать его только для сильно раненных, у кого фактически нет шансов на выживание.

Следующие минут десять Александр обсуждал с врачами технические детали. А вот Паллас мрачнел прямо на глазах. Получается, его уже второй раз обходят, отдав условный грант русскому коллеге.

Впрочем, я предвидел такое развитие ситуации, поэтому кивнул Антипу.

Слуга тут же положил на стол холстину и развернул её. По комнате сразу разнёсся горьковатый аромат. Присутствующие недоумённо уставились на коричневый липкий кусок непонятного вещества.

Впрочем, учёные сразу подтвердили свой статус.

— Опиум, — произнёс обычно молчаливый Кишков. — Учитель делает из него обезболивающую настойку. Однако она помогает не всегда. Часто пациенты чувствуют боль, а иногда умирают. Да и мало у нас этого продукта, господин ван дер Хек использует его только в особых случаях.

Оно и понятно. Продукт достаточно редкий. Хотя настойку фламандец сварганил достаточно быстро. Зато здесь с этим делом раздолье. Мне привезли из Бухары чуть ли не полкило продукта. Денег, конечно, срубили, но для дела не жалко.

— У вас же есть рецепт? — после кивка Степана поворачиваюсь к Палласу. — Предлагаю вам второй, не менее важный проект. Сначала мне нужна обезболивающая настойка, употребляемая внутрь, но хорошего качества. Благо нам есть на ком её испытывать. А затем надо произвести раствор, который можно вводить под кожу. Более или менее верный способ я опишу. Но далее вы сами. Спешка без надобности. И вы можете рассчитывать на любые ресурсы. Главное, добиться результата. Я точно знаю, что такую жидкость можно произвести.

Чего-то я увлёкся объяснениями и не заметил повисшего в комнате молчания. Надо всё-таки фильтровать выражения. Это для меня анестезирующий укол норма. Здесь же такие вещи прозвучат как фантастика или колдовство. Скорее второе. Хотя с людьми науки проще.

— Вы хотите вводить обезболивающее средство под кожу, как прививку от оспы? — Кишков снова задал вопрос и сам на него ответил: — Любопытная идея. При таком способе можно делать лёгкие операции. Например, удалять гнойники или зашивать раны. Однако сложно обезболить большую площадь кожи. Придётся буквально обколоть всю рану. Нужно думать и пробовать. Пока всё видится мне весьма сырым.

Молодой доктор продолжает меня сегодня удивлять и одновременно радовать. Чую, что его ждёт большое будущее.

— Возьмётесь? — вопросительно смотрю на Палласа.

Пётр Семёнович быстро закивал головой, растеряв всю свою серьёзность.

— Только пообещайте, потом показать весь проект. Мне кажется, что вы недоговариваете и уже знаете, как использовать вещество.

Никто не сомневался в уме немца. Конечно, я покажу ему, зачем нужен морфий. Только сначала возьму аналог подписки о неразглашении.

— Если вы сделаете раствор, то узнаете всё.

Далее меня снова завалили вопросами. Пришлось основательно напрягать память. Я всё-таки далёк от химии и тем более от наркотиков. Но удалось вспомнить немало. Странно, что знания появились так поздно. Это сколько людей можно было спасти!

Кстати, надо попробовать вспомнить процесс изготовления йода. Ван дер Хек пытается произвести его из водорослей, но пока безуспешно. Будем ускоряться, особенно с учётом двух химиков под боком.

Ещё не мешает провести мониторинг открытий европейских учёных. Вдруг йод уже синтезировали? Заодно создам что-то вроде картотеки изобретений и химических веществ. Вон, оказывается, эфир известен в Европе уже пятьсот лет.

* * *

Вернувшись к себе в кабинет, я обнаружил там Белозёрова, проверяющего документы. Благо керосиновая лампа позволяет спокойно работать даже ночью. Секретарь продолжает тянуть большую часть корреспонденции, хотя и прошу его снизить активность. Совсем загоняет себя. Жалко, парень действительно талантлив! Человек уже год пишет свои заметки, а публика никак не охладевает. Скорее, наоборот, число поклонников Ивана растёт.

Недавно вышедший поэтический сборник также наделал немало шума. Ведь там стихи на более продвинутой версии русского языка, на которой будет писать Пушкин. Обороты и форма подачи действительно отличаются. Чую, что вскоре моего протеже выдернут в Петербург. Почему-то столичная интеллигенция во главе с князем Щербатовым и Сумароковым считает, что я держу Ивана на цепи в подвале. Идиоты! У юноши сейчас самый расцвет. Вокруг происходят невероятные события, которых он не увидит при дворе. Где ему набираться столь волнительных впечатлений?

Взять ту же операцию против Малой орды. Сначала Белозёров отнёсся к моим действиям крайне негативно. Просто в отличие от Рязанцева ему не положено закатывать истерики. Зато когда его ткнули носом в могильник с убитыми русскими детьми, он сразу изменил мировоззрение. Кстати, тогда он и начал писать поэму о Смутном времени. Думаю, получится весьма жёсткая и реалистичная трагедия. Даже мне тяжело читать её отрезки. Чего говорить о более экспрессивном высшем свете?

— Иван, предупреждаю в последний раз, — строго обращаюсь к вскочившему секретарю, пугающему окружающих красными от недосыпа глазами, — я запрещаю тебе работать в канцелярии более пяти часов.

— Но как же, ваше сиятельство? — воскликнул секретарь. — А кто будет всё делать? И чем мне тогда заниматься?

— Привлекай помощников. Пусть вникают в сложные детали. Ты же после обеда будешь писать свои вирши и заметки, — взмахиваю рукой, дабы пресечь возражения. — Но сейчас мне нужно написать два письма. Первое — Василию Замятину. Пусть срочно отправит ко мне одного из братьев Калининых, которые ювелиры. Лучше Алексея, он моложе, и у него мозги не зашорены. Пусть берёт с собой всё необходимое оборудование и инструменты. Укажи особливо, что ему придётся работать со сталью, а это очень сложно. Поэтому пусть готовится.

— А второе? — спросил Иван, закончив чиркать в блокноте.

— Мальцову. Только там особо ничего писать не нужно. Просто вложи в письмо чертежи и описание колб.

Достаю из своего секретера давно нарисованные корпусы для шприца. Именно так. Пришлось потрудиться, но кое-какие мысли из себя выжать удалось.

Ювелир должен сделать иглу, а Мальцов — корпус. Поршень с кожей на конце уже не проблема. Посмотрим, что получится.