Глава 8

Сентябрь 1776 года. Орская крепость. Российская империя

Как-то буднично моя ссылка переросла обычное наказание и превратилась во что-то большее. Взять ту же нефть. Получается колоссальный экономический прорыв, должный помочь вывести страну на совершенно новый уровень. Новые технологии для того и нужны. Они дают толчок многим параллельным сферам промышленности. Например, удешевление керосина создаст целую индустрию по производству ламп, бульоток, кухонных плит, примусов и отопительных котлов. Что потребует рабочих рук, образованных мастеров и более углублённого изучения металловедения. Значит, промышленникам придётся влиять на изменение ситуации в обществе. Тем более что им уже указали путь.

Это я страхуюсь на случай собственной смерти. Есть надежда, что развитие образования, промышленности и сельского хозяйства уже не остановить. И главное, экономика слезет с импортной иглы. Многие предприимчивые дворяне и купцы уже осознали выгоду от наличия мануфактур и продажи продуктов переработки, а не обычного сырья.

Также я отличился в развитии Среднего Яика и прилегающих к его руслу землях. Здесь сложнее, но через полтора года рядом с Орской крепостью начнут плавить медь, а новые поселения укрепятся. Думаю, власти закроют глаза на происхождение большей части рабочих и селян. Всё перевесит доход от податей, идущих в казну, в том числе от оживившейся торговли. Мне могут даже простить уничтожение Малой орды, раздробленной на десяток улусов. Бесперебойный приход караванов из Бухары гораздо важнее разборок каких-то дикарей и разбойников. Ну и русская оборонительная линия уже сдвинута на восток и юго-восток от Яика, как бы кому ни хотелось.

Добавьте к этому эфир, позволяющий русской медицине, сделать самый настоящий скачок. Если опыты моих учёных завершатся успехом, то через три-четыре года можно начать не только спасать раненых солдат, но и делать недостижимые до этого операции. Сложно представить, сколько людей умирает от аппендицита, камней в жёлчном пузыре, сложных переломов или от кесарева сечения. Я даже набросал фламандцу максимум того, что удалось из медицины. Например, что жёлчный пузырь можно удалять. Да и вообще, эфир фактически открывает дорогу к развитию хирургии, особенно брюшным операциям.

Понимаю, что чиновникам на это наплевать. Пока не прижмёт жестокая болячка. Мои экономические деяния гораздо важнее, потому что на них может заработать немалое число толковых людей. На меня уже вышли нижегородские купцы, попросившие выделить им место под склады и помочь наладить контакты с бухарцами. Средняя Азия — это специи, шёлк и, главное, хлопок. К тому же Бухарское и Хивинское ханства также нуждаются в русских товарах. В отличие от самодостаточного Китая, принимающего только серебро. Правда, фарфор мы уже научились делать сами. Если начать покупать ткани у бухарцев, то остаётся только чай. Но это терпимые потери в серебре, которого не хватает экономике России.

Но я ведь не могу сидеть спокойно. Обязательно надо куда-то влезть, заставив высокопоставленных товарищей шевелить попами. А они этого очень не любят, особенно без сопутствующего дохода. Однако мне за державу обидно, как говорил Верещагин. Оттого и началась новая движуха, заставившая одного графа влезть в большую политику двумя ногами.

Речь о калмыках или торгутах, кому как удобно. Вернее, о заговоре некоторых старейшин, подвигших последнего хана Убаши совершить исход с Волги в разгромленную Джунгарию. На самом деле — в Китай или империю Цин, что неважно. В результате этого непродуманного решения на восток безвозвратно ушло под восемьдесят процентов целого народа, более половины которого погибло в пути. А Россия лишилась надёжного союзника, держащего в страхе соседние народы: башкир, ногайцев, крымских татар и черкесов. Последние — сильные воины, чуть ли не лучшие в Европе, если брать индивидуальную подготовку. Но они проигрывали калмыцкой панцирной коннице даже в предгорьях. Что говорить о киргиз-кайсаках? Эту стаю торгуты разгоняли обычными ногайками.

Только у меня сейчас не вечер исторических воспоминаний, а переговоры. Угу. Узнав о ситуации, повлёкшей исход столь важного для русских народа, где отличились и наши чиновники (как без них), отправил в бывшую Джунгарию Ахмета Утямышева. Это купец средней руки, за которого поручился Касимов. Оно и немудрено — татарская солидарность в действии. Но здесь важно, что торговец, отличавшийся изрядным авантюризмом, решил проторить новые маршруты, заодно повёлся на моё золото. А предложил я ему немало, ещё и преференций в коммерческих делах пообещал. В общем, беспокойный татарин сколотил отряд, получил от меня нужные бумаги, подписанные ныне покойным Голицыным, и двинулся на восток. И в итоге добился успеха! Всё-таки алчность и любознательность, разбавленные адреналином, — страшная сила!

В общем, влез я в эти дела, почитав предысторию случившегося, переданную мне из Иностранной коллегии. Просто попросил своего бывшего наставника графа Панина. Никита Иванович — человек специфический, но невредный. А ещё жутко ленивый. Наверняка он мельком прочитал моё письмо, не став разбираться в причинах запроса, и приказал секретарю собрать материал. С канцеляристом мне повезло. Тот письмо прочитал внимательно и собрал краткую, но объёмную информацию. Я тогда запросил сведения не только о калмыках, но и о башкирах, киргиз-кайсаках, ногайцах и иных местных раскладах.

Забавно, но тогда я узнал, что оренбургские и яицкие казаки — это совершенно разные организации. Первые сформированы самостоятельно из донских и волжских казаков, пополняемых беглыми крестьянами. Костяк войска составляют русские, религия строго православная. Вторые созданы государством и строго подчиняются губернатору, а не войсковому кругу. Среди личного состава немало инородцев — башкир, татар, угорских народов и чувашей. Религия — православие и ислам. Кстати, последние Пугачёва не поддерживали, резались с бунтовщиками и во многом помогли отстоять Оренбург с Орской крепостью. Касимов тогда и поднялся, дослужившись от простого воина до есаула. Думаю, он и полковником станет — толковый человек.

Любопытная история с башкирами, которые, фактически не имея своего государства, вошли в состав России как вольный народ. Оттого и возникали постоянные восстания, что русские чиновники и излишне алчные заводчики пытались отжать землю, чью сохранность этому народу гарантировал ещё сам Иван Грозный. И Москва долгие годы клятвы блюла, хотя хватало мелких стычек и бунтов. Но до Петра на вотчинные права башкир никто не покушался, то есть на саму юридическую систему. Пока к власти не пришли люди новой формации, среди которых было много выскочек и немцев. Им на старые законы было плевать. Плюс стране нужен был металл, а решать вопросы нормальным путём они не умели. Или не хотели. Оттуда и новые восстания, вылившиеся в поддержку части родов Пугачёва. Но там не всё так однозначно.

Но больше всего меня поразила ситуация с калмыками. Демарш элиты ханства был понятен. Начиная с правления Анны Иоанновны, Санкт-Петербург стал ограничивать ханскую власть, причём по совершенно надуманным причинам. Степняки блюли старые договоры, заключённые ещё с царём Василием Шуйским. Тогда они, собственно, и перекочевали на Волгу, уничтожив по дороге мощную Ногайскую орду. С тех пор калмыки не воевали против России, а наоборот, участвовали во всех походах нашей армии, заодно сдерживая агрессивные действия Крымского ханства.

Но время шло, империя расширялась, и потихоньку начал вставать земельный вопрос. Некоторые помещики при полной поддержке чиновников стали претендовать на калмыцкие кочевья. Это логично, так как степные тайши считали своей землёй даже левобережье Волги напротив Самары. Хотя технически это были больше зависимые территории, до поры до времени не освоенные Россией. Почему-то договариваться мирно никто не захотел.

Не хочу углубляться в такие дебри, потому что при земельных спорах всегда две стороны. Меня поражает глупость и недальновидность властей в Астрахани и Оренбурге. Вместо того чтобы провести переговоры, чиновники воспользовались падежом скота в 1767 и 1768 годах, продавив указ о запрете продажи степнякам хлеба. Народ тогда начал голодать.

Но все письма и выражения тревоги руководителя «Калмыцких дел» Кишенского, губернаторы и коллегия аккуратно не замечали. При этом калмыки приняли участие в войне с турками, выставив двадцатитысячный корпус, проявивший себя, как всегда, хорошо.

Затем в степях появились агитаторы, сбежавшие из недавно разгромленного маньчжурами Джунгарского ханства. Они быстро взбаламутили калмыцкую знать, пообещав по возвращении домой восстановить прежнее могущество. Сыграл свою роль и религиозный момент: буддистские ламы постарались. Им не нравилось агрессивное поведение РПЦ, начавшей крестить приграничных калмыков. Хан Убаши тогда стал заложником ситуации, а ещё был слишком молод.

И почти двести тысяч человек сбежали на восток, прорвав семьдесят километров периметра Оренбургской оборонительной линии. В погоню за уходящими союзниками послали несколько полков под командованием фон Траубенберга, но с большим опозданием, и он просто сопровождал огромную орду. Покойный Нурали и его коллега Абылай пытались нападать на калмыков, вернее, жалить по-шакальи растянувшиеся кочевья, но без особого успеха. Хан просил русские полки и артиллерию, но не получил.

Больше всего беглецы пострадали из-за ошибки в маршруте или предательства одного из агитаторов. В итоге орда распалась, половина погибла от голода и дрянной воды, сильная часть с тайшами и лучшими воинами ушла в пределы Китая, а небольшие остатки пали в неравном бою с превосходящими силами киргиз-кайсаков, мстивших обычным пастухам за вековые унижения. Как и всегда бывает в истории, когда раненого льва рвут на части дождавшиеся момента шакалы.

Самое удивительное, что одним из основных действующих лиц этой трагедии является Рейнсдорп. Ага, мой недоброжелатель уже тогда занимал пост губернатора Оренбуржья. Более того, датчанин позже проворонил и восстание Пугачёва, принёсшее новые чудовищные жертвы. Но Иван Андреевич всё равно продолжал занимать свой пост. Всё, что нужно знать о екатерининской кадровой политике. Впрочем, в моё время ситуация мало изменилась.

И вдруг у меня появилась возможность хоть немного исправить ситуацию. Заодно ткнуть носом в дерьмо всю эту придворную и чиновничью камарилью.

Самое забавное, что я выехал из крепости на встречу с Гюнгой-Цереном, сыном покойного тайши Цебек-Дорджи. Того самого вельможи, который встал во главе заговора и убедил хана Убаши увести калмыков на восток.

Многие действующие лица той истории уже умерли, как старик Цебек-Дорджи. Двадцатидевятилетний хан неожиданно скончался в Пекине. Ха-ха три раза! Главный агитатор и возможный провокатор Шеаренг, бросивший беглецов умирать у берегов Балхаша, был сразу казнён маньчжурами. Лама Лоузан-Джальчин получил положенные почести, но тоже умер. Вот такая грустная история, в которой больше всего жалко простых степняков, отправившихся на восток по требованию старшин и во множестве погибших.

Осенняя степь встретила нас промёрзшей землёй и пронзительными ветрами, которые дули не переставая. Сто сорок вёрст пути по пожухлой траве под нависшими свинцовыми облаками казались бесконечными. Но я понимал важность этой встречи, поэтому выносил дорогу стоически.

А вот дядька с фон Шиком придерживались совершенно иного мнения. Два баламута сначала выпили мне всю кровь, отговаривая от поездки. Затем захотели провести настоящую войсковую операцию, послав вперёд все наши наличные силы. В итоге согласились, что хватит нескольких разъездов. Тем более что калмыки часть пути шли тайком вдоль Сибирского тракта или крались по землям Средней орды. Им точно нет смысла поднимать много шума, да и отряд должен прийти небольшой. Я им не враг, скорее друг, поэтому засада маловероятна.

Однако весёлая парочка убедила меня взять с собой три наших малышки-единорога и несколько повозок. Что я одобрил. Пусть мы большую часть шли по угольному пути, и только потом двинулись на северо-восток вдоль русла Киембая. Сейчас холодно ночевать даже в приготовленных для этого домиках, где останавливаются караваны с топливом. А в повозке — самое оно. У меня с собой несколько печек и запас керосина. Холод почти не ощущается, если ещё укутаться верблюжьим одеялом, конечно.

Дорога петляла между бугорков, камней и редких зарослей кустарника. Ночные заморозки уже превратили лужи в хрупкое стекло. Копыта лошадей ломали ледок с весёлым хрустом, а ветер срывал с пожухлых веток последние листья. Воздух оказался неожиданно сухим и колючим.

Мы разбивали стандартный вагенбург, огораживаясь восьмью возами, вытаскивая на ночь две пушки. Благо у нас с собой особые лёгкие лафеты, позволяющие быстро крепить стволы. Целая телега, наполненная углём, позволяла жечь нормальные костры с помощью переносных металлических очагов. Чёрное золото постепенно встраивается в местную жизнь, становясь обыденным, но крайне важным продуктом. И это я ещё не запустил заводы. Тогда люди поймут настоящую цену угля. Естественно, когда начнут расти их доходы. Хотя эта зима тоже обратит многих в почитателей чёрного топлива.

К вечеру четвёртого дня отряд подошёл к реке Кумак, где нас встретил разъезд под командованием Воронова. Командир алексеевцев пёкся о моей безопасности, поэтому лично взял на себя разведку.

— Сорок всадников, ведут с собой тридцать заводных коней с палатками и едой. Среди них наш татарин и его охрана, — начал доклад бывший крестьянин, превратившийся в настоящего волкодава. — Мы им показались и подали знак. Никто не приезжал, но басурмане не беспокоятся. Разбили лагерь, выставили дозор, мясо варят. По дороге, видать, сайгака побили. Но огонь развели в ямах, чтобы пламя не видно было. Ещё скажу: хорошие воины, на добрых скакунах и все в железе, пусть и лёгком.

— Хорошо, — киваю Кондрату и поворачиваюсь к фон Шику, возглавляющему наш отряд: — Остановимся здесь. Завтра поеду на переговоры.

Спал я как младенец. Ночью было не очень прохладно, походная печка добавляла тепла. Проснулся я от шума, производимого бойцами. Все уже встали и занимались своими делами. Сбегав до специально вырытой выгребной ямы, я умылся тёплой водой, нагретой Антипом. Затем поел каши с мясом и спокойно выпил чаю. Хорошо быть графом! Никаких обязанностей, ещё и тебя обслуживают, как в люксовом отеле. А вообще, поездки по нынешним дорогам — не самое приятное дело. Особенно если ты обозник или слуга. Мне ведь и конём заниматься без надобности — для этого есть помощник Антипа.

Наконец, бойцы поели, оседлали коней, и мы выдвинулись следом за парой разведчиков. Вокруг была обычная степь, разве что сегодня солнышко выглянуло из-за облаков. Лошади шли бодрым шагом, под копытами весело постукивала подмёрзшая земля.

Поднявшись на небольшой взгорок, мы увидели небольшой калмыцкий лагерь, раскинувшийся в низине у небольшого ручья. Два десятка палаток стояли плотным кругом, защищаясь от ветра. Войлочные стены колыхались под его порывами. Костры почти не дымили, как говорил Воронов.

Около палаток бродили низкорослые лошади, щипавшие остатки травы. Лагерь степняков выглядел мирно и скромно. Но, судя по напряжённым лицам встретившего нас дозора, калмыки были настороже.

Нойон встречал меня в одиночестве, у самой большой палатки. Его люди стояли метрах в десяти. Я последовал примеру хозяина лагеря, спешился и кинул фон Шику, чтобы нам никто не мешал. Вальдемар возражать не стал. Он знает меру в своём ворчании.

После приветствия мы расположились у небольшого костра, сев на раскладные стульчики. Наличие хорошо сделанной мебели меня удивило. Хотя нынешний Китай — весьма прогрессивное государство. Закат династии Цин и деградация страны наступят немного позже.

Нойон Гюнга-Церен оказался обычным монголом, чьи изображения я видел ранее в книгах и по телевизору. В Орской крепости тоже служат несколько крещёных калмыков, но обликом попроще. Ещё меня удивил возраст собеседника. Ему немногим более двадцати пяти лет. Общую картину портит суровое выражение лица и складка на лбу. Они делают молодого человека старше.

В остальном — обычный знатный степняк. Скуластое и обветренное лицо с медным отливом. Хотелось сказать, что оно бесстрастно, как у статуи Будды, но это враньё и фигура речи. В раскосых глазах бушует натуральный пожар из эмоций, который нойон пытается сдерживать. Голова прикрыта чёрной шапкой с красным навершием и загнутыми полями. Из-под головного убора струится тугая коса. Бородка достаточно куцая, без единого седого волоса.

Несмотря на походные условия, одежда калмыка соответствовала его высокому происхождению. Поверх бешмета из тёмно-вишнёвого материала, расшитого золотыми узорами, был накинут распахнутый халат из тёмной кашемировой ткани. Рукава халата открывали руки в кожаных наручах, отделанных серебром. На поясе висела кривая сабля в обычных ножнах. Судя по потёртой рукоятке, калмык часто тренируется и умеет пользоваться оружием. С правого бока приторочен кинжал, явно декоративный, судя по дорогой отделке. Сапоги из чёрного сафьяна с загнутыми кверху носами, с серебряной и золотой вышивкой, дополняли образ степного князя. Кем он и являлся.

Хорошо, что я тоже решил переодеться, дабы соответствовать моменту. На мне бархатный камзол сиреневого цвета, серебряный кафтан с едва заметной вышивкой, галифе с кожаными вставками и чёрные сапоги с серебряными же шпорами. На голове шапка-четырёхклинка, отделанная собольим мехом. Вместо сабли у меня палаш, тоже без всяких украшений, как и нож Боуи вместо кинжала. Этакий Иван-царевич с уклоном в милитари. Нравится мне такая одежда.

Судя по немного расширившимся глазам, мой стиль лубочного русского дворянина из прошлого века удивил калмыка. Он, вообще-то, не какой-нибудь дикарь. Будучи заложником в Астрахани, Гюнга-Церен выучил русский, что доказал во время беседы. Тогда же он увлёкся и механикой. Это я выяснил, когда собирал информацию перед встречей.

— Чай или кофе, граф? — произнёс степняк с лёгким акцентом.

Теперь он удивил меня. Не манерой речи, а наличием столь специфического для степи напитка. Зато не предложили молоко с жиром или что там принято пить у кочевников.

— Пристрастился к кофе, находясь в Астрахани, — нойон ответил на мой незаданный вопрос. — Это торговый город, куда забредают разные купцы.

— С удовольствием, — произношу с улыбкой.

Гюнга-Церен сделал знак, и буквально через минуту сухонький мужичок в тёмном халате принёс поднос с двумя серебряными чашками, источающими пар. Аромат от них тоже шёл отличный. Делаю глоток! Неплохо! Классический кофе по-турецки.

— Хорошо приготовлено, — киваю собеседнику.

Выпив отличный напиток, решаю приступать к делу.

— Раз вы согласились на встречу, то рассматриваете возможность вернуться, — посылаю пробный шар.

— Признаюсь честно, сначала ваше предложение показалось нам ловушкой или попыткой ссыльного вельможи заслужить прощение у императрицы, — произнёс собеседник ровным тоном. — Не скрою, нам непросто на родине. Даже мой отец перед смертью признал исход ошибкой, но было уже поздно. Ещё и треклятые маньчжуры перессорили нас с другими ойратами и халха. Цинцам даже нет нужды держать в степи много войск — хватит небольших крепостных гарнизонов. Мы сами друг друга перережем, чтобы получить больше власти. Вернее, её видимости.

После последней фразы калмык грустно усмехнулся.

— И что же изменилось? — задаю вопрос после небольшой паузы.

— Разгром вами шакалов, именующих себя Малой ордой, тому виной, — Гюнга-Церен вдруг оскалился как волк. — Мы били их много лет, не обращая внимания на численность. Потом, как всегда, брали дань, аманатов, девок из ханских и султанских семейств в качестве наложниц. Они терпели, гадили по мелкому, иногда даже собирали большое войско. Потом их снова били, и всё шло по-прежнему. Дань, заложники, рабы, унижение их знати. В степи так принято, а не из-за нашей природной жестокости. Слабый должен знать своё место. Потом мы ушли на Волгу, где продолжили бить другие народы, не забывая ходить за Яик, напоминая, кто хозяин Великой степи. И вот этот глупый исход. Я знаю, что в киргиз-кайсацких стойбищах поют о подвигах их батыров, разбивших несметные орды калмыков, о тысячах захваченных рабов и даже о наших родах, перешедших под их власть. Враньё!

Нойон громко произнёс последние слова, не скрывая душевной боли. Впрочем, он снова усмехнулся и быстро взял себя в руки.

— Часть наших родов действительно разбили. Невелика победа, когда десять воинов наваливаются на одного пастуха. Оттуда рабы и песни в становищах этих трусов. Предатели тоже есть. Однако сложно винить людей, оказавшихся перед выбором: умереть с голоду или пойти под руку бывшего слуги, — тихо произнёс собеседник. — Зато это сподвигло старейшин осознать свои ошибки и начать меняться. Мы давно перестали воевать друг с другом. Иногда приходится выказывать верность маньчжурам, чаще против халха. Большая часть торгутов готова откочевать обратно. Нас не беспокоят действия цинских войск — их пехота бесполезна в степи. Точно так же наших воинов не страшит Средняя орда. В этот раз мы учтём ошибки прошлого и пойдём северной дорогой. Будут сложности, поэтому надо их обсудить. Не скрою, нам потребуется помощь. И ещё: как нас встретят в пределах России? Императрица прекрасно помнит раздушенные укрепления, хотя мы старались не убивать русских солдат и казаков. Только там, где нам не давали пройти, и то жертв почти не было. Ещё говорят, что кочевья между Яиком и Волгой обещаны кому-то из детей Нуралы.

— Эти земли пустуют. Особой обиды на вас нет. Наоборот, императрица велела вернуть беглецов, но без насилия, а лаской. Только ваши старейшины отказались, поэтому фон Траубенберг не стал нападать на вашу орду. Хотя ханы Нуралы и Абылай этого очень хотели, — говорю чистую правду. — Русские власти до последнего пытались сохранить с калмыками добрые отношения.

— Понятно, кто-то должен гонять воевать с крымцами и их вассалами, — понимающе усмехнулся нойон.

— Возможно. Но Крымское ханство доживает последние годы. Сейчас русская армия способна бить татар без вашей помощи — хватает башкирской и казацкой иррегулярной конницы. Ведь наши крепости приблизились почти к Перекопу. Думаю, через десять лет никто не вспомнит о некогда грозных слугах османского султана.

— Тогда зачем мы вам? — в голосе нойона послышалась сталь.

— Вы нужны для Кавказа. Россию ждёт большая война с османами за обладание Чёрным морем. Естественно, что после победы над турками мы столкнёмся с новым врагом — горскими народами, не желающими подчиняться империи. Произойдёт это раньше, чем думают многие. Там нам потребуется лёгкая кавалерия. И вы, калмыки, подходите как никто другой. Заодно сможете держать часть границы. Дербетов[1], а также воинов Эркетеневского и Багацохуровского улусов хватит, чтобы держать южную границу. Тем более что потомки хана Дондук-Омбо, ставшие князьями Дондуковыми, не потерпят в своей вотчине соперников. Нас больше, и оставшийся народ по-разному принял крещение. Многие не верят в навязанного бога и продолжают чтить Будду. Однако время сделает своё дело, и дети нынешних жителей улусов станут настоящими христианами. Заодно потеряют боевой дух предков, осев на земле. А настоящий воин-кочевник никогда не будет пахать землю или жить в деревне.

— Для того калмыки и нужны России. Я предварительно списался, выяснив настроение в Петербурге. Там жалеют об уходе лучших сил вашего народа. Скажу больше, власти пока не понимают, что скоро столкнутся с противодействием кавказских горцев и ногайцев. Война с османами просто переходит на другие земли. И именно калмыки могут помочь сдерживать набеги магометан на Тереке и Куме. Гребенские казаки и лояльные горцы сами могут не справиться. Придётся строить длинную и затратную оборонительную линию. Лучше отдать эти степи вашему народу, который при помощи России сможет их удержать.

— Ваши слова очень откровенны, граф. Даже циничны. Поэтому я склонен им поверить. Но ведь у вас нет указа, подписанного Её Величеством? — дождавшись моего кивка, Гюнга-Церен продолжил: — Поэтому всё попахивает авантюрой с непонятным концом.

Какие он слова знает! Шучу. Нойон на самом деле весьма образован, он вроде и по-французски немного говорит.

— У вас беспроигрышная ситуация. Земли Малой орды практически беззащитны. Более-менее сплочённую силу сейчас представляют адаевцы. Но они кочуют южнее, у Каспия и Арала. Значит, вы спокойно можете занять земли от Яика до Эмбы и истоков Тобола. Да хоть вокруг Ишима селитесь. Надеюсь, вы сможете сами разбить Среднюю орду, перекрывающую вам путь на запад?

Глаза собеседника полыхнули такой ненавистью, что я аж внутренне поёжился. Что-то похожее я испытывал, когда увидел могильник с русскими детьми. Но нойон быстро успокоился и удивил меня следующей фразой:

— Разбить хана Абылая и снять с него шкуру живьём — это желание всех торгутов. Мы бы давно пошли войной на Среднюю орду. Только маньчжуры не дают, поддерживая баланс сил в степи. Они ведь держат в заложниках многие семьи. Это тоже огромная проблема. Нам сложно увести весь народ, даже большую его часть. Людей в дороге надо кормить. А скот сильно задерживает движение. Даже если мы ударим по маньчжурским крепостям и запрём их гарнизоны, то через полтора месяца нас догонит конница родов, верных Богдыхану. Многие наши воины пали при исходе. Воевать одновременно с халха и киргиз-кайсаками мы не сможем. Наш народ окажется между молотом и наковальней, ведь их поддержат маньчжуры. Если мы сядем в оборону, попытавшись задержать преследователей, пока будем бить Старшую орду, то подойдёт цинская пехота. В этот раз они не будут щадить никого.

— Значит, я помогу вам.

— Как? Неужели… — в глазах Гюнга-Церена вспыхнули искорки надежды.

— Да, — подтверждаю его незаданный вопрос. — Я соберу все возможные силы, прихвачу артиллерию и ударю по хану Абылаю с запада. Ваша задача — идти вперёд как можно быстрее. Как вариант, проведите разведку, узнайте о пастбищах, куда киргиз-кайсаки отгонят скот, и захватите его. Своих же баранов пустите под нож, заготовьте мясо, купите зерно и уходите налегке. В районе озера Обаган вас будет ждать хлеб, крупы, овёс и даже кибитки. Дальше обоз просто не пройдёт. Мои войска выйдут в марте, пока будут стоять морозы. Далее мы дождёмся, когда степь подсохнет, и атакуем Среднюю орду. Ваша задача — пройти северной дорогой две с половиной тысячи вёрст. Как раз к июлю доберётесь, заодно добьёте восточные роды киргиз-кайсаков и заберёте их скот. В конце августа калмыки спокойно преодолеют Яик и остановятся в своих старых кочевьях. Если Петербург это не устроит, то вы сможете спокойно вернуться на восток, заняв пустующие степи от Тобола до Ишима.

Нойон некоторое время думал, явно прикидывая маршрут и ресурсы. Наверняка он с соратниками их не раз обсуждал.

— Тогда зачем нам идти на Яик? Лучше остаться в указанном вами междуречье, — логично заметил собеседник и впился в меня взглядом.

Я никак не выказывал своих эмоций, хотя и было желание улыбнуться. Это было самое слабое место моего плана. Южная Сибирь, переименованная в будущем большевиками, мне нужна самому. Вернее, России, о которой я пекусь. Между истоком Тобола и Ишимом поселятся не только русские и поволжские крестьяне. Надо будет переместить туда некоторые башкирские роды, заодно перетянуть позже монголов-халха. Но сплочённые и мощные калмыки стране там невыгодны. Пусть это звучит цинично, но они нужны на Северном Кавказе как буфер, позволяющий империи расширяться и одновременно тратить на это меньше ресурсов.

— Думаю, в Петербурге такой исход не одобрят. Подумайте сами, князь, — впервые называю нойона русским титулом. — Кто позволит вам поселиться рядом с Сибирским трактом? Одно дело — слабосильные киргиз-кайсаки, и совсем другое — ваши воины. Надо понимать, что их ждут на Кавказе, Кубани и за Доном, когда Россия вновь пойдёт войной на турка. Какой смысл в орде, даже целом ханстве, расположенном в подбрюшье Сибири? Случись размолвка, вы перекроете путь доставки серебра с Алтая и Нерчинска. В ответ нам придётся присылать войска, строить новые крепости, договариваться с маньчжурами. В итоге ваш народ ждёт судьба Джунгарского ханства, чьё ойратское население цинцы вырезали практически полностью, оставив безобидных пастухов и детей, раскиданных по кочевьям других народов. Те же киргиз-кайсаки изрядно увеличили численность за счёт ваших детей и женщин.

На скулах нойона заиграли желваки. Впрочем, он быстро совладал с эмоциями, хотя ещё сидел минуты три и думал.

— Я согласен, — произнёс Гюнга-Церен, сняв с моих плеч тяжелейший груз.

Не дав мне начать мысленно ликовать, нойон сообщил просто замечательную новость.

— Курултай выбрал меня военным вождём. Поэтому я имею право говорить от всех нойонов и старейшин. Скажу больше, с нами готовы идти ойраты, оставшиеся в живых после маньчжурской резни, а также некоторые роды халха. Предлагаю обсудить детали и связь. Если мы протянем хотя бы два года, то возвращение станет невозможным. Даже год — больше у нас нет.

Дорогой ты мой человек! Да я готов начать операцию хоть завтра. Если бы не грядущая зима, то процесс бы пошёл. Ничего страшного, потерпим до весны. И начнём по-настоящему менять историю!

[1] Дербеты — этногруппа ойратов, проживающая в основном на западе Монголии (аймаки Увс, Ховд и Баян-Улгий). Часть дербетов проживает в России в Республике Калмыкия.