Глава 26.

Кирилл

- Со-о-онь, - шепчу, едва касаясь губами линии ароматных волос. - Ты нужна мне.

- Нет. Нет, - качает она головой .

Но как-то неуверенно. Прикусив губу, отводит взгляд.

Тесню к стене, пока не упирается в нее спиной. Ловлю в ловушку из рук, глаз не могу отвести. Красивая просто беда.

Соня шумно дышит, грудь под хлипким халатиком часто вздымается, будоража мою больную фантазию.

Солнце мое зареванная, обиженная, на меня не смотрит, нижняя губа закушена. Веду по ней подушечкой пальца, освобождая эту красоту от острого жемчуга зубов. Осторожно поглаживаю истерзанную губку, совсем тебя хозяйка не бережет.

- Больше не кусай так, - прошу хрипло, чувствуя, как тесно становится в штанах.

Соня поднимает на меня возмущенный взгляд. Что не так? Хотя понятно, сейчас ее будет бесить все, чтобы я ни сказал.

Потому что девочка моя еще не прожила обиду, а долго подавляемые чувства и эмоции требуют выхода. Значит, будет взрыв. Но я готов. Вот он я весь твой. Бери.

Лазарева же снова демонстративно закусывает губу, поднимает на меня злой, упрямый взгляд.

Вот же зараза.

Этот бунт сносит к херам остатки моего хрупкого адеквата, а его и так оставалось немного.

В затылок ударяет волна похоти, прикрываю веки, чувствуя, как она горячей лавой несется по венам, оседая болезненной тяжестью в паху.

Хочу.

И сейчас мне нужна хоть одна причина не трогать ее.

Но мозг мой блокирует любую активность. Обреченно роняю голову на хрупкое плечо, веду носом вдоль упрямого подбородка.

Я устал. Адски.

Последние полгода были тем еще квестом. Я из кожи вон лез, чтобы близнецы быстрее привыкли и приняли меня как отца, чтобы Лика легче прожила потерю родителей, чтобы отец не слег с сердечным приступом, узнав об одержимости старшего сына, а мать не загремела в клинику неврозов.

Делал все возможное для всех.

Все. Я задолбался и хочу что-то только для себя. Кого-то. Соню.

Она молча качает головой, жмурится, по щекам крупным горохом катятся слезы.

- Я соскучился.

Стираю слезинки подушечкой пальца. Соня всхлипывает и шмыгает носом. Строгая моя, раненая девочка.

Она тоже понимает, что «мы» уже случились. Но уверен, что упираться будет до последнего. Маленькая обиженная богиня.

- Ты меня бросил. Обманул. Ты ужасный врун и предатель, - шепчет обиженно на выдохе.

Киваю, все так. Кроме предателя. С этим я не согласен.

- Я не предавал тебя. Любил и люблю. И буду любить.

Жадно тяну воздух носом, как пес. Как же она пахнет, сдохнуть можно.

Башка тяжелая, сердце молотит на максималках, меня потряхивает от желания и нетерпения.

- Я запрещаю тебе меня любить! - поднимает на меня злой взгляд Соня.

Ухмыляюсь. Вот это поворот.

- Это неконтролируемо. От меня вообще не зависит. Я вот тебя отпустил десять лет назад. А сейчас ты рядом и у нас двое общих детей. И ты вся такая красивая, желанная. Я хочу тебя адски, - хриплю, щекоча дыханием аккуратную ушную раковину.

Соня ведет плечиками, нежная кожа идет мурашками.

- И хотеть запрещаю, - воинственно задирает подбородок.

Что? Серьезно? Пялюсь на нее как баран на новые ворота. Сдерживаюсь из последних сил, но через секунду меня все-таки взрывает хохотом.

Наверное, это нервное. Хотеть мне еще никогда не запрещали. Отступаю, упирая руки в бока.

- Хватит ржать! Мне вообще не смешно! - возмущенно дует ноздри Лазарева.

Голубые глазищи мечут молнии, маленькие кулаки угрожающе сжаты.

Ой, боюсь-боюсь. И обожаю.

Отсмеявшись, подхожу ближе. Господи, как же я скучал.

Лыблюсь как дебил, и это тоже неконтролируемо. Потому что с ней мне все в кайф.

Есть, гулять, купать близнецов, даже ругаться.

Ощущение словно я очнулся от долгого страшного сна.

А мир вокруг уже изменился. Цвета стали резче, запахи острее, еда вкуснее, а солнце жарче. Чувствую себя почти суперменом.

Я все-все смогу и преодолею, пусть только эта курносая всегда меня любит. Больше ничего не надо.

Хотя вру, конечно. Дочку бы еще для полного комплекта. Но это если совсем оборзеть.

- Как же ты меня бесишь, Бероев! - щурится Соня. - Невозможно просто! Что тебя так веселит? Что ты поломал нам жизнь?

- Я все исправлю. Я теперь всегда буду рядом. И все исправлю, - обещаю.

- Интересно как? Как ты себе это представляешь вообще? Ты в Москве! Я здесь! А между нами близнецы! На два города будем жить?!

- Никаких двух городов. Чо за бред?

Что это вообще за разговоры?

- А как? У тебя может личный вертолет есть после работы прилетать к детям? Или ты планируешь быть воскресным папой? - едко цедит Соня, складывает руки на груди.

Не понял. О чем это она?

- Каким папой? - переспрашиваю, все еще надеясь, что мне послышалось.

- Воскресным! - тычет в меня пальцем Лазарева.

- Это ты так пошутила сейчас? - рычу, наступая на эту упрямицу. - И чтобы я больше не слышал этих разговоров про воскресного отца!

- Ты же сам говорил, что мальчишкам нужна мама!

- Нужна я не спорю, но и отец тоже нужен!

- А мы, вообще-то, в разных городах живем, если ты не заметил!

- Ясно же, что тебе придется переехать в Москву, - выдаю единственный возможный вариант.

Не, ну логично же? Логично.

Соня замирает, смотрит так будто у меня внезапно выросла еще одна голова.

Да что не так опять?

- Давай проясним. Ты меня бросил и обманул, твой маньячный братец провернул аферу века с нашим биоматериалом, по вашей вине я пропустила четыре года сыновей, а они росли с чужими людьми. Из-за всего этого сейчас моя жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов. И я же еще должна все бросить и метнуться за тобой в Москву? Правильно? Я ничего не упустила? - усмехается Соня, поднимая ладони вверх.

Да блть!!! Как она это делает?!

- Не надо утрировать, - рычу, начиная закипать.

- Подожди! - недобро щурится Соня. - Но и это еще не все. Сейчас ты опять? Снова все решаешь за меня? - Ничего не меняется, да, Бероев? Жизнь тебя вообще ничему не учит? Снова на те же грабли?

Твою ж мать! Да сколько можно то? А так все хорошо начиналось.

Я думал, что вот это горячее, искрящееся между нами сейчас выльется в примирительный секс. А мы походу опять будем ругаться?