Глава 27.

Соня

- Я надеялась, что после нашего расставания, ты сделал выводы! Но нет, опять двадцать пять. Ты снова играючи распоряжаешься моей жизнью! - выговариваю Бероеву.

Как можно быть таким непробиваемым? Меня аж подкидывает от возмущения.

Кирилл стоит у окна, сложив руки на груди, подперев задницей подоконник, и смотрит на меня волком.

Я же как заведенная кручусь по комнате. Во-первых, потому, что я не одета, и это вообще не добавляет мне уверенности, а во-вторых, потому, что сама не понимаю, как правильно разрулить сложившуюся ситуацию.

Но, как бы там ни было, я больше никому не позволю решать за меня. Спасибо, но одного раза мне хватило.

В конце концов, я такой же родитель мальчишек, как и Кирилл.

Да, у него есть фора в четыре года, зато у меня огромное желание стать им самой лучшей мамой. И я ей буду, чего бы мне это ни стоило!

Нарезая очередной круг по комнате, машинально тереблю цепочку на шее и думаю, что мне срочно нужен план. Чтобы внести хоть какую-то ясность. Ведь теперь я отвечаю не только за себя, но и за Матвея с Лисом, и за Лику тоже.

А значит, придется договариваться. Понятия не имею, как буду это делать, но как-то буду.

Оборачиваюсь к Кириллу.

- Остановись уже. Хватит круги наворачивать. Я и так понял, что ты не в восторге от моей идеи, - мрачно цедит Бероев.

- Да неужели? Правда, что ли, понял? Вот это мне повезло и десяти лет не прошло, - язвлю, тут же прикусив язык.

Кирилл опирается ладонями на подоконник, подается вперед, рассматривает меня, склонив голову набок. Кажется, теперь он злится еще больше. Черт.

Н-да, про десять лет явно было лишним. Но рядом с Бероевым меня несет, хрен остановишь. Голова и сердце никак не могут договориться.

А еще у меня стойкое ощущение, будто последние десять лет я жила в раковине. В которой было спокойно и безопасно, а еще удушающе одиноко. А потом появился Бероев и эта раковина пошла трещинами и рассыпалась. И теперь я столько всего чувствую, что даже страшно.

Внутри меня адский коктейль: из желаний, эмоций, надежд и страхов, а еще невозможная нежность к сыновьям и тоска по Бероеву.

И я понятия не имею, что с этим делать. Потому что, вообще-то, злюсь на него.

У меня дрожат руки, сцепляю их в замок. Мрачный Кирилл не сводит с меня глаз. И молчит.

Видимо, начать придется мне?

- Гхм, - прокашливаюсь. - Я бы никогда не стала разлучать тебя с близнецами, а про воскресного папу ляпнула от злости, - признаюсь тихо.

Это нелегко, потому что мне стыдно, и все еще дико странно, что у нас с Кириллом есть дети. А значит, мы связаны на ближайшие четырнадцать лет точно.

- Принимается, - кивает Бероев.

Я молчу, надеясь, что теперь-то он что-нибудь скажет и разговор пойдет легче, но Кирилл снова молчит.

Ладно.

Растираю кончики пальцев, мне ужасно нервно и неуверенно. Присаживаюсь на диван.

- Но я хочу...- вдыхаю глубже, кладу руки на колени. - В смысле раз уж мы с тобой теперь родители и вроде как одна команда, мне важно, чтобы ты меня слышал, а не решал все сам.

- Я уже понял, что погорячился, - хмурится Кирилл. - И выбрал неверную тактику. Поверь, меньше всего на свете я бы хотел с тобой ругаться.

Уже легче.

Я не настолько наивна, и прекрасно понимаю, масштаб грядущих перемен. Чтобы я, Кирилл и дети могли существовать в едином пространстве, кому-то из нас придется выйти из зоны комфорта.

И, скорее всего, это буду я, потому что у Кирилла в Москве крупный бизнес, у Лики и мальчишек друзья, школа, бабушка с дедушкой. Вся жизнь.

У меня, вообще-то, тоже вся родня там и сам город я люблю, но авторитарная подача Бероева в этом вопросе меня просто вынесла. Он так сказал, будто это давно решенное дело. И чего вообще меня спрашивать?

Я и так чувствую себя очень неуверенно. Не понимаю, с какого бока подступиться к близнецам, как правильно себя вести, чтобы не травмировать их еще больше и чтобы они смогли меня полюбить?

Это мой самый большой страх. Что я так и останусь для них «чужой тетей».

Боже, я этого просто не переживу.

Поднимаю взгляд. Кирилл так и стоит у окна. Высокий, сильный, мрачный и невозможно красивый.

- Я понимаю, что между нами все очень сложно. И мы еще не раз будем ругаться и выяснять отношения. Но самое важное — это мальчишки. И я не хочу воевать, - признаюсь еле слышно.

Нет, если придется я, конечно, буду сражаться до победного. И ни за что не отступлюсь от сыновей. Но понимая, как сильно они привязаны к Кириллу и Лики для них эта война станет еще одной травмой.

А я так не хочу. Хочу, чтобы они меня полюбили и приняли.

- Воевать она собралась, - закатывает глаза Бероев.

Наконец-то отмирает. Отлепляется от подоконника. Присаживается передо мной на корточки.

- Со-о-онь, скажи честно, чего ты боишься? - хрипло уточняет Кирилл и небрежно ведет кончиками пальцев по моей щиколотке.

Шумно выдыхаю.

Ясно же чего.

- Я боюсь, что мальчишки не смогут меня полюбить. И я так и останусь для них чужой теткой, - признаюсь обиженно.

Потому что это ужасно несправедливо! Почему Кирилл не приехал ко мне сразу, как только нашел дневник брата и узнал правду? Тогда у меня было бы на полгода больше, чем теперь!

Умом я понимаю, что он не рассказал о близнецах раньше, потому что до последнего пытался справляться сам, чувствовал за собой вину и не хотел лезть в мою жизнь. Переворачивать ее с ног на голову, но он должен был приехать сразу! Обязан был!

Но не рассказал и не приехал. Всхлипываю, закусив щеку. В носу предательски щекочет.

Словно подслушав мои мысли, Кирилл грустно улыбается, бодает лбом мой живот. Трется небритой щекой о мои колени, замираю, чувствуя невесомый поцелуй.

По коже разбегаются щекотные мурашки, а внизу живота становится горячо. Свожу колени. Кошмар какой.

- Моя прекрасная, раненая девочка, - шепчет Кирилл, а теплые пальцы невесомо скользят все выше по моим ногам.

Испуганно ловлю наглые ладони. Кажется, наш разговор свернул не в то русло.

Кирилл, не разрывая зрительного контакта, медлит пару секунд, а затем высвобождает руки.

Ведет кончиками пальцев вдоль линии подбородка, скул, осторожно касается моих губ. Я словно в трансе позволяю ему это.

Я должна остановить его? Я не знаю, наверное, должна. Все это напрасно, неправильно и ужасно запоздало.

Жмурюсь, от слез, что соленым горохом катятся по щекам.

- Конечно, мальчишки тебя полюбят. Обязательно. Ты же самая удивительная. Красивая, добрая, нежная, разве можно тебя не любить?

- Можно? - шепчу, слизывая соленое с губ.

Зависаем в мучительном зрительном поединке.

Внутри меня натягивается и лопается что-то болюче - острое.

- Нельзя, - читаю по губам.

Хочу возразить, что у него-то получилось «не любить» меня. Но в карем взгляде напротив мелькает злая, азартная обреченность.

А затем сильные руки одним уверенным движением стягивают с меня халат.