ГЛАВА 9 · ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Безумный рывок.
— Как так выходит, что никто не знает об этом заказе, хотя какой-то зелёный новичок-ассасин узнал о нём сразу, едва его выставили? И теперь никто не знает, кто такой этот Шёпот?
Я понимаю раздражение Пола. Пока наше расследование идёт совсем не так, как я надеялась, и, честно говоря, я начинаю чувствовать, что со своей стороны проваливаюсь. У меня ушли часы только на то, чтобы получить имя, а теперь это имя оказывается бесполезным.
Не впервые меня захлёстывает вина, и я переживаю, что моё эго заставило меня косплеить экстрасенса-детектива для семьи, которой нужна вполне реальная помощь, но я напоминаю себе, что у настоящих детективов есть доступ ко всей той же информации, что и у меня, за вычетом экстрасенсорной энергии, так что не то чтобы я лишаю ВанМарков чего-то важного.
— Прости, — шепчу, прислоняясь к стене в углу, куда мы забились после ещё одного часа попыток найти разговоры, в которые можно влезть с людьми, не собирающимися нас убить. Даже возвращение к вышивающей приманке не даёт результатов, потому что она правда не занимается такими делами.
Хотя, она предлагает представить Пола своему самому крупному клиенту.
Он вежливо отказывается.
— Думаю, как бы мы ни старались, люди просто чувствуют, что мы чужаки.
— Ты хочешь сказать, люди чувствуют, что я чужак. Ты заводишь связи направо и налево и добыла единственные сведения, которые имеют отношение к делу. Это я вставляю палки в колёса.
Я не ожидала, что Пол возьмёт вину на себя вот так, но, наверное, должна была это предвидеть. Мне ясно, что в своей семье он посредник и разгребает много чужого бардака, так что, конечно, он инстинктивно взвалит эту ношу только на себя.
— Эй, даже не начинай, — говорю я, поражаясь тому, как сильно он сейчас звучит как я, когда злые голоса в моей голове становятся слишком громкими и убедительными. — Ты отлично справляешься. Ты ни на кого не рычал с тех пор, как на охранника, и твоя злобная мина очень убедительна для человека, который интересуется заказом на убийство.
— Правда? — спрашивает он с таким искренним удивлением, что я немного сбиваюсь, потому что он слишком милый. Есть что-то в том, как такой умный, профессиональный мужчина смущается от комплимента, от чего у меня подкашиваются колени.
А ещё из-за этого мне хочется осыпать его похвалой, просто чтобы посмотреть, растает он или смутится ещё сильнее, но всему своё время и место, и даже моя импульсивная натура это понимает.
— Правда. Обещаю. Продолжай смотреть на всех исподлобья, и уверена, мы найдём этого типа Шёпота в два счёта.
— Вы ищете Шёпота?
Мы оба едва не выпрыгиваем из собственной кожи от тихого голоса за спиной. К нам подходит высокая красивая женщина, одетая во всё белое. Никаких угрожающих вайбов я от неё не чувствую.
— Простите, что подслушала, но наблюдать, как вы порхаете туда-сюда, было любопытно.
— Стойте, вы знаете Шёпота?
— Знаю. И могу отвести вас к нему. Если хотите, конечно.
Я прищуриваюсь, сосредотачивая зрение. Я ничего не вижу. По крайней мере, не сразу.
Нет эмоционального следа?! Она может быть связана с делом? Или даже сама ассасин?
Сохранять собственное спокойствие трудно, но у меня получается: я улыбаюсь ей и тянусь за спину, чтобы схватить Пола за запястье, впиваясь ногтями в его кожу. Я уверена, он поймёт, что происходит что-то важное, даже если не уловит подтекст этого маленького движения.
— Не возражаете, если дадите нам минутку поговорить? — быстро спрашиваю я.
— Конечно нет. Прошу, посоветуйтесь со своим… другом.
Ладно, это звучит излишне многозначительно…
Однако Пол утаскивает меня прочь раньше, чем я успеваю на этом зациклиться, и шепчет мне на ухо, когда мы оказываемся достаточно далеко. Его тон настолько напряжённый, что я понимаю: мой сигнал он получил.
— Что происходит?
— Слушай, я не хочу зря тебя тревожить, но решила, что ты должен знать: у этой женщины нет эмо… экстрасенсорного энергетического следа.
Его глаза расширяются, и он смотрит мимо меня на неё со смесью шока и ненависти такой силы, что мне приходится схватить его за лицо и повернуть обратно к себе.
— О! Эй, вот этого не надо. Держи себя в руках. Мы не знаем наверняка, что это была она, и даже если это так, мы на её территории, так что не стоит давать ей понять, что мы что-то заподозрили.
В груди Пола едва заметно рокочет, и у меня складывается впечатление, что он сдерживает рычание, которое хочет выпустить. Справедливо, но мне очень нужно, чтобы он не выпускал кота из мешка.
— Значит, думаешь, нам стоит пойти за возможным ассасином моей семьи неизвестно куда? А что, если она точно знает, кто мы, и всё это ловушка?
Чем дольше мы тянем, тем выше шанс, что женщина начнёт подозревать неладное или вообще заберёт своё предложение обратно, если оно искреннее.
— Знаю, это рискованно, но мы не знаем, что она ассасин, а это может быть лучшим способом выяснить. И если она не наёмник, ты правда хочешь отказаться от единственной зацепки, которую нам удалось получить насчёт того, кто такой этот Шёпот?
Он смотрит на меня мучительно долго, и спустя несколько вдохов я уже уверена, что он скажет мне катиться ко всем чертям. В конце концов он вздыхает и кивает.
— Полагаю, выяснить, кто выставил заказ на Джексона, того стоит, — шипит он, и в его голосе, несмотря на то, как тихо он говорит, звучит впечатляющее количество жара. — Но, если это она, — при первой возможности я оторву ей голову.
— Справедливая сделка.
Я не часть этого мира, но это не значит, что я не могу сообразить: если что-то даётся слишком легко, оно, скорее всего, опасно.
— Почему вы хотите помочь нам, незнакомцам? — спрашиваю, когда мы возвращаемся к ней.
— Потому что помощь Шёпота стоит дорого, а я получаю долю с любой работы, которую привожу. Можете считать, что это выгодно моему кошельку.
— По-моему, вполне веская причина. Ведите!
— Вы соглашаетесь так охотно.
— А есть причина, по которой мне не стоит? — я позволяю своей улыбке, обращённой к женщине, стать ещё слаще.
— Нет, конечно, нет. Сюда, пожалуйста, — отвечает она мне такой же приторной улыбкой.
Мы и правда начинаем идти за ней через всё более пустеющий базар. Я остро отслеживаю каждое её движение, готовясь к внезапной атаке.
Если поблизости есть ещё перевёртыши, уверена, они слышат, как сильно грохочет моё сердце. Собственно, судя по напряжению, которое я чувствую за спиной, Пол прекрасно слышит барабанную дробь у меня в груди.
Но он сохраняет видимость спокойствия, по крайней мере, я так предполагаю, раз женщина не оборачивается и не велит нам проваливать.
Правда, если она ведёт нас в ловушку, она бы и не стала.
Агрх, меня сейчас стошнит. Что случилось с «ради печеньки можно рискнуть»?
Кажется, меня сейчас этой печенькой и вырвет!
Всё будет нормально!
Конечно, потому что идти за возможным ассасином глубже в нелегальный базар, где преступники находят контракты, кормят котят бульоном и настраивают гитары, — это обычный вторник!
Дерьмо, сегодня вторник? Мне же надо было забрать вещи из химчистки!
— Так откуда вы знаете Шёпота? — спрашиваю, пока она ведёт нас всё дальше и дальше вдоль квартала, даже дальше того места, где мы встретили настройщика гитары.
— Вы не местные, — просто говорит она, будто это вообще ответ. И хотя она права, это не значит, что мне это нравится.
— С чего вы взяли?
— Помимо очевидного, спрашивать, как люди обзавелись связями, невежливо. В этом месте это выглядит так, будто вы пытаетесь обойти посредника. А вы ведь не хотите так поступать, правда?
— Не-а, — бодро говорю я. — Мы бы ни за что не захотели сделать ничего подобного!
Очевидно, я допустила небольшой faux pas74, который выставил нас ещё большими чужаками, чем мы казались. Я делаю то, что умею лучше всего: блефую изо всех сил.
Может, это срабатывает, а может, мои слова не имеют значения, потому что нас ведут в ловушку. В любом случае, полагаю, я скоро это выясню.
В конце концов, когда мы почти доходим до того, что я принимаю за край огромного квартала, на меня снова накатывает то же странное ощущение, которое возникло, когда мы впервые подошли к невидимому магическому барьеру.
— Просто не могу совладать с природным любопытством, понимаете? Особенно когда незнание может иметь смертельные последствия, — невозможность оценить её эмоциональную реакцию выбивает меня из равновесия.
— Может, ещё как.
Наконец мы останавливаемся у прогнившей двери одного из более обветшалых зданий, второго от барьера, насколько я могу судить. Но на этот раз, когда мы входим, меня уже не удивляет, что место, которое снаружи выглядит так, будто развалится от одного выдоха Большого Злого Волка, внутри превращается в вычурную приёмную, которая прекрасно вписалась бы в поместье в стиле русской мафии.
Наверное, такое сочетание слов ещё никогда не складывали вместе, — думаю я. И едва эта мысль проносится у меня в голове, как я замечаю, что мы не одни.
По большому пространству рассредоточено около дюжины крепких мужчин и магического люда разной степени смертоносности: несколько играют в карты за столом, пара разговаривает у книжного шкафа, ещё несколько спокойно потягивают напитки. Однако всё это замирает, когда мы входим, и взгляды впиваются в нас, как чёртова дюжина снайперских прицелов.
Как ни странно, это приносит облегчение. В отличие от женщины, за которой мы шли, их эмоции ярко выставлены напоказ, и большинство вспыхивает удивлением и недоверием при нашем появлении. Люди, которые устраивают ловушки, не удивляются, когда добыча сама в них забредает. Они гордятся, даже торжествуют. Но не удивляются.
— Прошу, — говорю я, на этот раз не особо радуясь тому, что оказалась в центре внимания. — Не останавливайтесь из-за нас.
Разумеется, никто меня не слушает. И именно тогда я замечаю, что их взгляды вообще не на нас. Нет, они смотрят на женщину, которая теперь уходит от нас, чтобы подняться к похожему на трон креслу в противоположном конце комнаты. Высокий стул покрыт мягким красным бархатом и уютно устроен на каменном возвышении.
А.
Значит, эта женщина и есть Шёпот.
Не самый большой поворот, но он определённо заставляет меня задуматься, зачем она рискует собственной безопасностью, разгуливая по открытой части базара. Или, может, ей не приходится здесь бояться опасности? Интересно. Хотя все, кого мы до сих пор встречали, были в разной степени цивилизованными, чёрный рынок незаконных сделок больше похож на место, где каждый сам за себя, а не на безопасное убежище для ведения дел. В конце концов, вайба «Континенталя» из «Джона Уика» он точно не создаёт.
— Полагаю, вы хотели встретиться со мной? — говорит она с лукавой улыбкой. И пока бо̀льшая часть моего мозга занята тем, чтобы удерживать на лице приятно-нейтральное выражение, другая его часть просчитывает всё, что я могу понять о ней.
Насколько я могу судить, мы не ввалились в какую-то грандиозную схему. Нет, судя по её действиям, её веселью и… ну, всему, у меня складывается впечатление, что этой женщине просто скучно.
Что ж, с этим я могу работать.
— Да. Видите ли, по слухам, у вас есть информация о заказе на убийство, который появился вчера, а мы с ним слегка припозднились. Крупный заказ, за которым охотится куча наёмных убийц. Мы с моим партнёром долго были в разъездах и устали от мелочёвки. Хотим заявить о себе громко, понимаете?
Женщина усмехается, но я отвлекаюсь от звука, когда вижу, как в воздух вокруг неё просачиваются тонкие усики яркого, разноцветного веселья.
Так, стоп!
— О да, мне докладывали любопытные истории о двух чужаках, которые ходят по самым разным специалистам, абсолютно разным, но почему-то задают один и тот же вопрос. Какими бы забавными ни были эти истории, меня больше интересует правда.
Эти крошечные струйки лёгкого веселья становятся сильнее. Вместе с ними туда-сюда начинают метаться зигзаги ярко-зелёного интереса.
Чёрт! Дело не в том, что у неё нет эмоционального следа, как у того, кто убил отца Пола!
Она просто маскировалась.
Вот всегда нейроотличные тебя и подловят. Чья бы корова мычала.
Стоп, я вообще дома разгрузила посудомойку?
Что ж, значит, мы не сумели случайно наткнуться на главного ассасина, который провернул, казалось бы, невозможное. Обидно. Но это не значит, что мы вообще не можем получить от неё полезную информацию. Я жалею, что не могу сказать Полу, что ошиблась. Она точно не та, кого мы ищем.
— Ладно, вы хотите правду, — говорю я, быстро прокручивая в голове кучу расчётов, чтобы понять, насколько близко я могу подойти к реальности, не выдав слишком много и не подвергнув нас ещё большей опасности, чем та, в которой мы уже находимся. — Я своего рода консультант, а этот богатенький мальчик хочет избавиться от кое-каких людей так, чтобы это не вывело на него. Когда мы услышали о недавнем заказе на высокопоставленную цель, решили, что тот, кто заберёт эту добычу, идеально подойдёт для того, что нам нужно. Мы надеялись завербовать этого человека, но нам даже зацепку на него найти трудно.
Я внутренне напрягаюсь, отчаянно надеясь, что моя история прокатит. И уже не в первый раз я благодарна за импровизационные упражнения, которыми занималась в театральном кружке всю среднюю и старшую школу. Без этой тренировки придумать правдоподобную причину, почему мы весь вечер врали, причём такую, за которую нас не убьют на месте, точно было бы нелегко.
— И вот вы просто случайно оказались у моего порога в поисках этой информации? Или у вас действительно был источник, который направил вас ко мне?
Тройное дерьмо на палочке! У меня недостаточно информации, чтобы понять, какой ответ лучше. Мой разум срывается с места, пытаясь просчитать это на основе того, что у меня есть. И слишком долго тянуть я не могу, потому что это будет слишком подозрительно. Так что я делаю то же самое, что всегда делаю, когда меня прижимает: доверяюсь чутью.
— И то и другое, если честно. Я слышала ваше имя во время разных дел, но всегда думала, что наши пути никогда не пересекутся. Могу сказать, ваша репутация меня пугала, — именно так, играй на её эго. Развлекай её и льсти ей. — Но, видите ли, я не могу потерять вот этого клиента, так что, когда все мои зацепки ни к чему не привели, я решила: почему бы не пойти ва-банк и не попытаться добиться аудиенции у лучшей.
— И я та, кого вы считаете лучшей?
Я почти уверена, что она дразнит меня. Не в весёлом смысле, имейте в виду, а скорее как кошка, играющая с мышью и решающая, сожрать её или нет.
По крайней мере, на это я могу ответить без сомнений.
— Безусловно.
Она выглядит так, будто собирается сказать что-то ещё, но один из мужчин встаёт и протягивает ей планшет. В комнате опускается тишина, пока Шёпот листает что-то на экране.
Я замираю, когда её эмоции начинают светиться всё ярче и ярче, и целая куча из них совсем не милая. Она хочет кому-то причинить боль.
И этот кто-то, вероятно, я.
— Любопытно, — говорит она, затем разворачивает устройство ко мне. С экрана на меня смотрит лицо моей матери.
Что ж… паршиво.
— Вы знакомы с этой женщиной?
Адреналин у меня уже зашкаливает. И очень сильно. Настолько, что желание блевануть возвращается с удвоенной силой. Но я всё это подавляю и пожимаю плечами.
— Она моя мать. А что?
— Ваша мать — Офелия Донму? Один из немногих подтверждённых экстрасенсов с тех пор, как наш вид вышел из тени?
— Была, — поправляю я, пока разум мечется, проигрывая двадцать разных сценариев.
Держись спокойно, держись спокойно. Это ещё не конец.
— Она умерла?
— Да.
— Прискорбно. Я всегда надеялась с ней встретиться. Полагаю, здесь есть урок о прокрастинации.
Женщина роняет планшет, и её подручный едва успевает его поймать.
— Итак, вы хотите как-нибудь изменить свою историю?
Я смотрю на неё с любопытством, словно это я здесь ничего не понимаю.
— А что менять? Да, это моя мама. Она умерла, деньги закончились, так что теперь я консультирую, используя те способности, которые у меня есть. Уверена, вы знаете, как легко влезть в долги перед некоторыми… людьми.
Именно так. Прикидывайся жалкой. Пусть чувствует своё превосходство. Подкорми её самолюбие. Чем сильнее она тебя недооценивает, тем дольше ты проживёшь.
— Ах, какая жалость, — её настроение внезапно улучшается, и эти ядовитые щупальца жестокости немного отступают. — Не то, чтобы мне пришлось переживать из-за ваших способностей, учитывая, что на мне они не сработают.
О-о, блин.
У меня всё обрывается внутри.
— Это как?
Она постукивает себя по виску и улыбается мне.
— Дриада. Здесь нет мыслей, которые ты могла бы прочитать, и нет намерений, которые могли бы прочитать судьбы. Я не живое существо, как ты, а скорее сила природы.
Ну вот, это, пожалуй, худшее, что она могла сказать.
Пол за моей спиной ощетинивается.
— Значит, у тебя нет экстрасенсорного следа?
Да бля! Я посадила семя, а она вырастила из него могучую плакучую иву. Только я знаю, что она не может быть ассасином, потому что теперь, когда я привыкла к тому, как она проявляет себя, вижу её эмоции яснее ясного. И как мне это объяснить, не испортив всё?
— В том смысле, в каком вы это понимаете, нет. Это одна из многих причин, по которым я заслужила своё прозвище. Милое, правда?
— Я бы не стала использовать слово «милое», нет, — быстро говорю я, пытаясь понять, как вывести нас из этого разговора, чтобы пресечь догадку Пола в зародыше. Если он решит, что она убила членов его семьи, я не сомневаюсь: когда дойдёт до крайности, он на неё нападёт. — Если вы готовы направить нас в нужную сторону, я буду очень благодарна. Считайте это услугой для моей матери.
— Полагаю, я, возможно, могла бы согласиться помочь редкому магическому существу в нужде. Нас ведь осталось не так много, правда? Мой род уничтожен ядами в воздухе, земле и воде, а ваш исторически порабощали, контролировали или убивали, чтобы помочь могущественным людям крепче сжать мир в кулаке.
— Я буду очень благодарна.
— Уверена, будешь. Но сначала проверка на верность. У меня есть несколько текущих задач, которым пошло бы на пользу прозрение оракула.
Блядь, понеслось.
— Ради всего святого! — срывается Пол. — У нас нет на это времени. Если ты не хочешь нам помогать, уверен, мои деньги найдут кого-нибудь, кто захочет.
Я морщусь, но внутри ликую. Именно так и сказал бы богатый избалованный засранец, пытающийся организовать заказ на своих соперников. Кто бы мог подумать, что Пол тоже умеет импровизировать! Он полон всяких сюрпризов.
Определённо не даёт заскучать.
— Прошу прощения, если вы не против дать мне минуту, чтобы посоветоваться с моим клиентом, уверяю вас, он не хотел вас оскорбить.
К счастью, веселье женщины сияет ещё ярче, хотя я не упускаю и поднявшуюся злобу. Ничего откровенного, то есть прямое нападение нам (пока) не грозит, но она здесь.
— Разумеется. Отведи его в сторону и объясни, что я не член его персонала и не один из его маленьких приятелей, которыми он может помыкать только потому, что родился с серебряной ложкой во рту.
— Верно! Конечно! Всего пару минут!
Я начинаю тащить Пола к входной двери, чтобы мы могли быстро сбежать, но по обе стороны от неё встают двое крупных мужчин, скрестив мясистые руки на груди.
Ладно. Лёгкого выхода не будет. Не то чтобы это стало сюрпризом, но попытаться я должна была.
— Тогда мы просто пойдём сюда, — говорю я с улыбкой и ныряю в дверной проём на противоположной стороне.
Я продолжаю идти, оглядываясь туда-сюда в поисках возможного выхода, но это место спроектировано так, что выход здесь только один. Ужасное нарушение пожарной безопасности. Хотя почему-то мне кажется, что им плевать на пожарные нормы. Так что, не имея возможности быстро выбраться, я выбираю боковую комнату, похожую на читальную зону.
— Нам нужно выбраться отсюда, — шепчу ровно так горячо, как и хочу. — Эта женщина не убивала твоего брата.
— Откуда ты вообще можешь это знать? У неё нет экстрасенсорного следа. Именно поэтому ты не смогла почувствовать её рядом с нами и не поняла, что она Шёпот.
С того момента, как она раскрылась как дриада, я знаю, что это всё усложнит. Господи, мне нужно быстро придумать убедительную историю, почему это не имеет значения.
Вот в чём проблема лжи. Хотя я хороша в этом, одна неправда рождает другую, пока в итоге мне не приходится держать в голове целую повесть альтернативных фактов.
— Есть, — бормочу я. — Он очень слабый, и мне понадобилась секунда, чтобы его считать, но он есть.
— Да ладно тебе, все легенды говорят, что их разум и души отличаются от наших, поэтому на них не распространяется куча наших законов. Все знают, что нельзя читать мысли дриад, селки, леших и даже драконов, когда они ещё существовали.
Доводы у него хорошие, конечно, но не железные. На самом деле я уверена, что обычно отбила бы их даже глазом не моргнув. Но я сбита с толку. Между попытками удержать в голове ложь, которую я наговорила множеству обитателей базара, Шёпот и самому Полу, я чувствую, что уже трещу по швам.
— Слушай, я просто знаю, ладно?
— Я тебе доверяю, Черри, правда. Но ты не думала, что нервничаешь, потому что это первый человек, с которым ты при мне общалась и которого не можешь считать мгновенно? Давай вернёмся туда. Я сыграю отчитанного денежного мешка, а ты очаруешь её так же, как очаровываешь всех остальных.
Он… Я…
Нам остаться? Или поджать хвост и свалить?
Она ближе всех подвела нас к цели, и до этого момента я сама доказывала, что мы должны попытаться. Но что-то в этом переходе от мысли, что у неё нет эмоционального энергетического следа, к пониманию, что он всё-таки есть, заставляет волосы у меня на затылке вставать дыбом. Мы тратим время на того, кто не ассасин и не даст нам информации. Чем дольше мы остаёмся у неё в когтях, тем больше рискуем.
— Слушай, — говорит Пол мягко, кладя руки мне на плечи. — Я тебе доверяю, Черри. Ты уже столько сделала для моей семьи и спасла жизнь моему младшему брату. Если ты слишком нервничаешь из-за отсутствия у неё экстрасенсорного следа, позволь мне взять это на себя. Я привык быть слепым к таким вещам, так что меня это не так выбивает.
Он ласково улыбается мне, и мне хочется нарисовать Полу картину, чтобы показать, как это зловещее зло медленно просачивается внутрь, как маленькие полоски веселья начинают превращаться во что-то более острое и каменистое. Иногда видеть эмоции так, будто у меня синестезия, — огромное преимущество.
А иногда это полная задница.
— Я говорю тебе, она не связана со смертью твоего брата. Я бы это поняла.
— При всём уважении, как? Дриады невосприимчивы к…
Я понятия не имею, что на меня находит. Может, это усталость. Может, вина. Может, просто отчаянное желание выбраться отсюда, потому что я всем нутром чувствую, что эта женщина не связана с убийством семьи Пола.
Какой бы ни была причина, мой рот уже двигается, и слова вываливаются наружу прежде, чем я успеваю их остановить:
— Неважно, что она дриада, потому что я грёбаный эмпат, а не экстрасенс! У того, кто убил твоего брата, не было эмоционального следа, и я тебя уверяю, у этой женщины он есть!
О.
О боже.
Я правда сейчас это сказала?
Какая же я тупая! Ты всё выдала.
Ну, кажется, игра окончена.
Он меня ненавидит? Он должен меня ненавидеть.
Может, теперь мы хотя бы сможем вывести его в безопасное место?
Всё испортила!
Ты всё испортила!
Господи, какая же ты неудачница.
Вот что я получаю за ложь.
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
Он меня ненавидит??? Что он думает?
Что он думает?
Всё испортила! Что он думает?
Лгунья! Что он думает?! Лгунья! Лгунья! Лгунья!
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
Что он думает?
ЧТО ОН ДУМАЕТ?
Что он думает?
Я всё испортила!
Я в ужасе смотрю, как глаза Пола расширяются от шока. Его эмоции льются из него наружу, почти заполняя всю комнату. Теперь никакой кирпичной стены больше нет.
Сначала приходит неверие. Потом растерянность. Потом злость. Потом сомнение, прежде чем всё снова возвращается к злости. Он имеет на неё полное право, но я просто хочу вывести его в безопасное место.
— Пол, послушай, я…
Что я вообще могу сказать, чтобы оправдать то, что сделала? Когда я впервые сказала ему, что мне нужно увидеть место преступления, всё это было довольно отвлечённым. А потом я так увлеклась загадкой, что позволила мысли о её разгадке затмить всё остальное.
Впрочем, в итоге у меня даже не появляется шанса придумать какое-нибудь жалкое оправдание, потому что за нашей спиной кто-то прочищает горло. Мы оба оборачиваемся и видим, пожалуй, худшего человека из всех возможных.
Наверное, есть причина, почему её зовут Шёпот. Она даже к перевёртышу-волку может подкрасться незаметно.
— Э-эй, — произношу я протяжно. Господи, мой голос даже для меня самой звучит натянуто. — И давно ты там стоишь?
— Достаточно давно, чтобы понять: ты мне солгала.
— Да, я этого и боялась.
Вот теперь кот точно вылез из мешка!
Я не трачу ни секунды. Хватаю Пола за запястье и бросаюсь к ближайшему окну. Оно чуть выше, чем я могла бы подпрыгнуть, сохранив достаточно инерции, чтобы его разбить, но, к счастью, Пол понимает, что к чему, ровно в тот момент, когда я уже собираюсь взлететь к нему.
Он правда очень сообразительный парень. Жаль, что я полностью разрушила его доверие ко мне, потому что мне нравилось думать, что из нас вышел бы отличный дуэт.
Он врезается первым, и стекло разлетается вокруг нас. Я скрещиваю руки над головой и следую за ним. Между уроками гимнастики (на которые я ходила в предподростковом возрасте) и скейтбордингом — я знаю, как правильно падать. Сжавшись к центру, я ухожу вперёд в кувырок и поднимаюсь уже посреди улицы, где ещё больше взглядов обращается к нам из-за нашего довольно драматичного появления.
— Ой-ёй.
Что ж, похоже, настало время настоящей погони, которая в реальной жизни куда менее весёлая и куда более пугающая. Забавно, как это работает.
От громкого удара я едва не выпрыгиваю из собственной кожи и резко оборачиваюсь, чтобы увидеть, как прогнившую дверь вышибают с петель, и она летит на улицу. Дюжина с лишним мужчин, сидевших в тронном зале, каким-то образом успела удвоиться в числе, и все они вываливаются наружу.
— Беги, Черри! — кричит Пол, а потом взрывается из собственной кожи.
Я видела превращение перевёртышей в паре документалок, но это ничто по сравнению с тем, чтобы увидеть его вживую. В одно мгновение передо мной стоит Пол, сногсшибательный мужчина в майке и тактических штанах, а в следующее его будто раскалывает надвое, от головы вниз, и из того, чем он только что был, вырывается огромный волк.
Он громадный. По-настоящему громадный. Одна его голова размером с мой торс, густая чёрная шерсть вздыблена, когда он бросается на ближайшего преследователя и валит того на землю. Из здания доносится вой, и я понимаю, что Пол здесь не единственный перевёртыш. Для нас это не сулит ничего хорошего.
— Отличная идея! — выпаливаю я и срываюсь с места на полной скорости. Хотя я ни за что не собираюсь бросать человека позади, я также понимаю, что Пол сможет куда эффективнее сражаться в волчьем обличье, если я не буду путаться под ногами. Так что на этот раз я собираюсь поступить практично, разумно и добраться до безопасного места.
Я мчусь к пивному саду, рассчитывая найти либо оружие, либо укрытие.
— Эй, сюда!
Подняв взгляд, я вижу вышивающую приманку: она лежит на тканевом навесе, прижавшись животом к плотной материи.
— Дай руку!
Дарёному коню в зубы не смотрят, так что я взбегаю по груде бочек у края пивного сада и хватаю её за руку. Ой-ёй, надеюсь, она сильнее, чем выглядит, и сможет меня затащить.
И правда, ей удаётся поднять меня наверх, и я вскакиваю на ноги, как только могу. Я бросаю взгляд за край. Пола окружает приличное число наших преследователей, а он кусает, лягается и в целом ведёт себя как настоящий воин, пока остальные несутся ко мне.
— Сюда, — говорит приманка и бросается через навес, что само по себе впечатляет, учитывая, как ткань ходит и вздрагивает под каждым шагом.
Я следую за ней, но потом мозг догоняет меня, и я резко останавливаюсь.
— Что не так? — спрашивает она, добравшись до особенно толстой лозы, по которой, как я понимаю, она собирается взбираться.
— Я не могу бросить своего друга.
Правда не могу, не после того как моя ложь втянула его во всю эту ситуацию.
Это всё твоя вина!
Не сейчас, мозг! Я пытаюсь всё исправить!
— С ума сошла? Он волк. А ты всего лишь человек!
— Не человек, но я не могу просто его бросить.
— Твоё благородство тебя убьёт.
— Может быть, но что есть, то есть.
Женщина стонет и лезет в свою сумку для рукоделия, но вытаскивает оттуда вовсе не инструмент для рукоделия.
— Вот. Если уж собираешься быть идиоткой, воспользуйся этим.
Она бросает мне штуку, и только поймав её, я понимаю, что это скрытый электрошокер.
— Почему ты мне помогаешь? — спрашиваю, тратя драгоценные секунды, потому что это правда не слишком-то логично.
— Не так много любителей вышивки крестиком в этой сфере. Кроме того, не особо хочу потерять свою первую подписчицу.
— Справедливо. Напишу тебе в личку, если выживу.
— Проследи уж, чтобы выжила.
С этими словами она взбирается по лозе. Я снова смотрю на битву внизу.
Пора проверить, чего я стою.