ГЛАВА 12 · ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Для танго нужны двое.
Ни за что на свете, ни через сто, ни через миллион лет я не ожидала оказаться под Полом ВанМарком, пока он целует меня до одури, а в его движениях столько же жёсткости, сколько и страсти.
Впервые за долгое время в моей голове тихо.
Я так сосредоточена на моменте, просто проживаю происходящее и фокусируюсь на настоящем, что это похоже на наркотик. А мой дилер — красавец волк-перевёртыш надо мной.
Знаю, это ничего не значит. Мы просто выпускаем пар. Но, боже, как же я счастлива, что он не выставил меня за дверь. Он имел на это полное право, потому что то, что я сделала, было подлым и эгоистичным. Я не заслуживала второго шанса.
И всё же он даёт мне его.
И этот второй шанс не зависит от того, что мы делаем сейчас. Хоть он никогда этого не говорил, это так ясно читается в том, сколькими способами он пытается убедиться, что у него есть моё полное согласие. А оно у него есть, безоговорочно.
Мне нравится секс с лёгкой жёсткостью. Я предпочитаю, чтобы в моём удовольствии вместе с экстазом были немного укусов и жара. Мне нравится, когда меня ставят на место, ровно так же, как я обожаю раздвигать границы и бросать вызов любой власти, но только если я доверяю партнёру и чувствую себя с ним в безопасности.
А Полу я правда доверяю.
Это полное безумие, учитывая, что мы всего второй раз находимся рядом друг с другом, но это вдвое дольше, чем связь на одну ночь, так кого это волнует? Несмотря на то как сильно я облажалась, между нами есть связь, так с кем ещё праздновать тот факт, что мы пережили столкновение с очень злой дриадой, если не с Полом?
Кстати, тебе правда нужно потом с этим разобраться.
Не сейчас, мозг! Веселье! Эндорфины.
Блядь, какой же у него вкусный пресс!
Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание, я осторожно снимаю с него очки. Простое действие кажется до странного значимым, когда я вешаю их на свой мольберт.
— Поцелуй меня, — снова требую я, и от рыка, который он издаёт, трусики у меня промокают. Может, однажды я разберу эту конкретную реакцию, но не сегодня. Сейчас мой мозг наконец полностью занят одной задачей.
Правда, эта задача — трахнуться, а если уж на этом не стоит сосредоточиться, то я не знаю, на чём тогда.
— Дерзкая, — шипит он, прежде чем его зубы скребут по моей шее. Это угроза самого волнующего сорта, и я пытаюсь сжать бёдра, но Пол заполняет пространство между ними всем своим жаром и твёрдыми мышцами.
Я читала о брачных жѐлезах и о том, как перевёртыши кусают друг друга в них во время очень важной древней церемонии, которая для них даже важнее брака. Это само по себе было достаточно интересно, но по-настоящему меня заворожило то, что существует целая штука под названием «игра с жѐлезами» (самое несексуальное название в истории!), когда эту область дразнят клыками или пальцами. Так что, хоть у меня и нет этой конкретной анатомической части, мне нравится, что Пол обращается со мной так, будто она есть.
— Сам знаешь, — бормочу, когда он прижимается губами к моей коже и втягивает её. Останется след, и от этого по мне прокатывается восхитительная дрожь. Мысль о том, что я буду носить его метку, делает меня ещё мокрее. Если он скоро не окажется внутри меня…
Эту туманную мысль прерывает то, что он отстраняется от моей шеи и опускается передо мной на колени, не отводя глаз от моих, пока закидывает мои колени себе на плечи.
И, мать моя женщина, весь угол комнаты вокруг него насквозь пропитан ничем не сдерживаемой похотью. От этого у меня перехватывает дыхание.
Яркий розовый туман мерцает туда-сюда в слабом уличном свете, просачивающемся сквозь мои кружевные занавески. Дикие бордовые завитки медленно поднимаются в воздух, словно пушинки одуванчика, исчезая в потолке. Полосы тёмно-фиолетового желания. Алая властность. Вспышки киноварного разврата без единого оттенка, который мог бы их разбавить.
Неужели он правда так ко мне относится? Даже после того, как я ему солгала?
— О боже, — шепчу, настолько возбуждённая, что удивляюсь, как не вспыхиваю на месте.
— Вообще-то меня зовут Пол. Но достаточно близко.
Это самая самодовольная хрень, которую я когда-либо слышала, но ответить я не успеваю, потому что его рот уже на мне.
— Пол! — вскрикиваю я, и моя рука взлетает к краю стола, чтобы вцепиться в него, отправляя в полёт ещё больше бумаг и всяких вещей. Практически всё, что покрывало поверхность, теперь валяется на полу, но плевать. Подберу это позже, когда самый горячий парень из всех, кого я когда-либо встречала, не будет зарываться лицом мне между ног.
Прикосновение как электрический разряд. Я так остро чувствую его жар, когда он лижет, но этого недостаточно из-за тонкой преграды ткани между нами. Мне отчаянно хочется разорвать бельё пополам, и я почти прошу Пола сделать это, но потом вспоминаю, что это мои удобные трусики из бамбукового волокна, которые я заказала онлайн. Когда мне исполнилось двадцать пять, я поняла, что уже слишком взрослая для упаковок полиэстеровых трусов, которые не дают моим дамским частям дышать.
— Пол… — шепчу, будто вообще способна связать достаточно слов, чтобы объяснить. К счастью, долго переживать об этом не приходится. Пол цепляет пальцами промокшую ткань и оттягивает её в сторону.
— Вот ты где, — говорит он тем громким рокотом, от которого по мне разливается жар. Его пальцы мягко повторяют путь, который только что прошёл его язык, дразнят мой клитор, прежде чем скользнуть ниже. — Уже такая мокрая для меня.
Хотела бы я выдать какую-нибудь остроумную реплику, но нет, болтливая Черрибелль из «Haus de Donmoue» способна издавать только тихие вздохи, пока он меня дразнит.
И дразнит.
И дразнит.
— Ещё, — ною я без капли стыда. С чего мне вообще стыдиться чего-либо, когда он заставляет меня чувствовать себя так хорошо? — П-пожалуйста, ещё.
— Тебе этого мало? — рычит Пол, оставляя нежный поцелуй в самом моём центре.
Правда мало. Не тогда, когда я чувствую, что экстаз всего в нескольких опытных движениях от меня. И я вижу, что Пол это знает. Ещё бы: сдержанный, вечно ответственный ВанМарк, оказывается, с садистской жилкой. Всегда так с тихонями.
— Д-да, — сиплю я, и тут его рот по-настоящему оказывается на мне, а моя душа тут же покидает тело. — Блядь. Вот так. П-п-пожалуйста, именно так!
Обычно я не из тех, кто так легко умоляет, но прошла целая жизнь с половиной с тех пор, как меня нормально вылизывали. Пол, пусть и не самый разговорчивый человек, определённо знает, как пользоваться ртом.
Его тёплый, сильный язык дразнит вокруг моего клитора, затем проходится по нему, медленно наращивая давление, пока я не начинаю выгибаться ему навстречу. Он сжимает моё левое бедро, не давая мне полностью оторваться от стола, пока пальцами свободной руки обводит мой вход, а затем скользит внутрь, сгибая их ровно так, чтобы свести меня с ума.
И о боже, я правда чувствую, словно схожу с ума всеми самыми лучшими способами. Внизу живота нарастает напряжение, восхитительное обещание того, что может быть и что будет.
— Ещё, ещё, ещё, — твержу я. Я всегда была болтливой любовницей (вот уж сюрприз), ничего не могу с собой поделать. Я хочу, чтобы он точно знал, как именно он меня уничтожает. И раз у него нет способности видеть чужие чувства в ярком техниколоре, мне приходится пользоваться словами.
И он даёт мне ещё.
Несмотря на невозможность этого, несмотря на то что каждый нерв в моём теле наэлектризован, я продолжаю закручиваться всё выше и выше, пока наконец всего не становится слишком много, и всё, что копилось во мне, взрывается яркой волной цвета и ощущений.
Это слишком, слишком много, но я беру всё до последней капли, смакуя каждую секунду удовольствия, которое прокатывается по моему телу. Я едва могу дышать, и протяжный стон вырывается из моего горла, когда я выгибаюсь над поверхностью стола.
— Пол! — задыхаюсь я. Или кричу?
Он пожирает меня так, будто у него правда волчий аппетит, а когда отстраняется, нижняя половина его лица блестит. Он одаривает меня довольной ухмылкой, словно это он только что получил лучший оргазм за… господи, наверное, за годы.
— Следы… — рокочет он, и его клыки во рту такие острые, что я едва не пропускаю сказанное. Похоже, сегодня я открываю в себе до хрена нового, но обдумаю всё это потом, когда меня не будет вот-вот переламывать, как светящуюся палочку.
— А?
— Я оставил следы, — повторяет он, и я не знаю, то ли он начинает говорить чётче, то ли я наконец слушаю, но на этот раз понимаю достаточно, чтобы опустить взгляд на свои бёдра. Там маленькие царапины в тех местах, где он сжимал моё бедро. Я смотрю на них мгновение, понимая, что они совсем поверхностные, и всё же…
Это горячо?
Да.
О да, мать вашу.
— Оставил, — говорю, облизывая губы. — Хочешь сделать ещё?
Его глаза вспыхивают от этих слов, из холодных сланцево-серых становясь золотыми по краям. Вместо того чтобы испугаться вторжения его животной стороны, я заинтересована.
Фурри.
Заткнись!
Он не отвечает на мой вопрос, по крайней мере словами. Его губы сталкиваются с моими со всеми зубами и укусами, какие только можно представить. Я подаюсь навстречу, желая тереться обо все его острые грани.
Назови это поиском ощущений, назови мазохизмом, назови тем, что я просто моя обычная импульсивная «я». Мне пофиг. Я пьяна от всего, что чувствую, и от восторга перед чем-то совершенно, абсолютно новым. Я хочу всё.
Даже если это ничего не значит. Потому что и не должно.
Я отвечаю ему с той же силой, и вскоре уже задыхаюсь и кружусь в лучшем смысле от его властного, оставляющего синяки поцелуя. Блаженная в своём дурмане разврата, я снова тянусь к его штанам, расстёгиваю ремень и вытаскиваю его из петель, не разрывая нашего поцелуя.
Но с тактическими штанами он мне помогает, и слава богу, потому что я так накачана адреналином и похотью, что не думаю, что смогла бы заставить дрожащие руки проявить такую ловкость. Он так же нетерпелив, как и я, потому что всего лишь расстёгивает их и спускает ровно настолько, чтобы высвободить член из передней части белья.
Трение от молнии и грубой ткани будет адски натирать мои бёдра, но мне настолько плевать, что это почти смешно. Во всяком случае, возможные ссадины помогут этому задержаться в моей памяти ещё на день или два, прежде чем всё похоронит реальная жизнь.
— Хочешь этого? — рычит он, обхватывая член у основания.
Именно тогда я вижу ровно то, о чём читала в интернете, но никогда по-настоящему не задумывалась.
Его узел.
Святое дерьмо!
Я видела картинки того, как выглядит узел типичного волка-перевёртыша, но это было скорее отстранённое любопытство, чем какой-то фетиш. В конце концов, волки — одни из немногих перевёртышей, у которых он есть. Судя по тому, что я читала, у медведей его нет, как и у крупных кошачьих перевёртышей. Насколько я знала, только у псовых и рептильных перевёртышей репродуктивные органы настолько специфически отличаются.
— Да… — выдыхаю, глядя на набухание между его пальцами. Оно не настолько преувеличенное, но это не значит, что таким и останется. Всё, что я читала, говорило, что он наполнится кровью, как при эрекции, перед оргазмом, а потом зафиксирует волка-перевёртыша внутри его партнёрши на несколько минут, а может, даже на полчаса.
Он нужен для того, чтобы обеспечить беременность, удержать семя волка в тепле и уюте рядом с фертильным местом. К счастью, я с подросткового возраста плотно сижу на контрацепции, так что об этом мне можно не переживать.
— Думаешь, справишься? — бормочет он с тем же властным обаянием, несмотря на то что его первобытная природа, кажется, с каждой минутой всё больше берёт верх. Но затем весь жар на долю секунды тускнеет, зверь в нём отступает, и он пригвождает меня своим стальным взглядом. — Ты не обязана.
Ещё одна проверка. Честно, это пиздец горячо. Кто бы мог подумать, что застёгнутый на все пуговицы средний сын богатой семьи перевёртышей попадёт по всем моим пунктам?
Мы могли происходить из разных миров, но прямо сейчас существуем в одной реальности.
— Я хочу, — говорю я. — Полный зелёный. Обещаю.
Осторожность исчезает из языка его тела, и мы снова выкручиваемся на максимум. Его насыщенная мужественность, то, как он мечется между цивилизованным и диким, абсолютно меня заводит.
— Хорошо, — и, правда, больше ничего говорить не нужно.
Пол снова целует меня, так же жёстко, так же требовательно, как раньше, если не сильнее. Все мои мысли, которые уже пытались вернуться к своей обычной буре, где слишком много всего наваливается друг на друга одновременно, снова успокаиваются ради одной-единственной цели.
А именно: я, сука, хочу кончить.
Не самая возвышенная цель, но кого это волнует? Уж точно не меня.
Пол подводит себя к моему входу, головка члена трётся об меня, пока он смазывает себя моим возбуждением. Моя порывистая сторона вспыхивает, потому что я хочу его в себе, и хочу прямо сейчас.
К счастью, он не заставляет долго ждать. Нет, он задерживается ещё на вдох или два, а потом наконец скользит внутрь.
Я шиплю, а как иначе, когда он так меня растягивает? Это растяжение почти граничит с болью, но мне нравится это натяжение. Жжение. Оно намертво держит меня в настоящем, а этого мне обычно так трудно добиться. Всё моё внимание сосредоточено на том, как мы соединены, на каждом ощущении, проходящем сквозь меня.
— Блядь, как же хорошо ты меня принимаешь, — говорит Пол, и в его голосе сплетаются грех и что-то почти божественное. Вся комната наполнена разными оттенками его собственных ощущений, и от этого всё становится только острее. — Посмотри на себя, только на полпути к моему узлу.
Только на полпути? Как это вообще, блядь, возможно? Такое чувство, будто он уже почти у меня в животе.
Ну, наверное, прошло много времени…
— Дыши, Черри. Я слышу, как у тебя ускоряется сердце.
Я бы поспорила, что сейчас вполне допустимое время для учащённого сердцебиения, но потом он скользит глубже, и всё, что я могу, — ахнуть и выгнуться навстречу.
Приоткрываю глаза, впитывая это властное выражение на его потрясающем лице, всю его обычную выдержку как ветром сдуло, но потом бросаю взгляд за его спину, на закрученную массу.
В нём ещё есть вся прежняя страсть, похоть и желание, но теперь к ним примешалось куда больше. Фракталы ледяно-голубого терпения и сдержанности. Может, это странно с моей стороны, но мне нравится, что ему приходится так стараться, чтобы не наброситься на меня. Словно я настолько желанна, настолько притягательна, что ему нужен весь его контроль, чтобы не потерять себя в своих первобытных порывах.
А ещё там есть vesica piscis78 лавандового и лазурного цветов, пересекающиеся парные сферы удовольствия и контроля. Маленькие дрожащие полосы беспокойства, что обычно отбило бы желание, но я чувствую: он скорее переживает, что кончит слишком быстро, а не что с тем, что мы делаем, что-то не так.
— Ещё, — снова умоляю я. Хотя мне уже кажется, что я на пределе, та же ненасытная часть меня хочет зайти ещё дальше.
— Хочешь ещё — получишь ещё.
Это обещание. Угроза. Благословение и дразнящий намёк в одном. А всё, что я могу, — дышать и цепляться за него, пока моё тело принимает всё больше его длины.
Он двигает бёдрами, время от времени медленно отступая, прежде чем снова податься вперёд. Его руки скользят по мне, чувствуют меня, присваивают.
Мне это нравится. Боже, как же мне это нравится. Когда наши бёдра почти соприкасаются, я не могу сдержать тихий стон. Остался только его узел.
Я на небесах. Забавно, что меня туда приводят самые глубокие ямы гедонизма.
— Вот так, ты почти справилась, — бормочет Пол, опуская голову и обхватывая губами один мой сосок. Вспышка удовольствия заставляет всё моё тело откликнуться, и я чувствую, как расслабляюсь вокруг него. — У тебя так хорошо получается.
Похвала звучит банально? Возможно. Но она идеальна, и я практически свечусь от комплимента. Да, я хорошо его принимаю. Во мне поднимается решимость, и я хочу заставить его кончить так сильно, чтобы ему пришлось бороться за сохранение человеческой формы.
Важно иметь цели.
— Давай, — шиплю, проводя ногтями по его спине. — Я готова.
— Уверена? — спрашивает он, и его рука скользит в крошечное пространство между нами, пальцы трут мой набухший клитор. — Не хочешь сорваться ещё раз перед тем, как принять мой узел? У тебя такое красивое лицо, когда ты теряешь контроль.
Теряю контроль? Что ж, можно сказать и так.
— Уверена, — говорю хриплым голосом, задаваясь вопросом, сколько ещё вообще смогу говорить. Я чувствую, как проваливаюсь в густую глубину всего этого. Связь между моим мозгом и ртом не так-то легко нарушить, и я хочу этим воспользоваться.
Рокот, поднимающийся из груди Пола, вибрирует лучше, чем мой «Hitachi». Глаза мои закатываются, когда он преодолевает последнее расстояние между нами. На мгновение кажется невозможным, что эта выпуклость поместится, но потом он выходит и снова толкается внутрь.
Снова.
Снова.
Это постоянный прилив и отлив. В нём есть изгиб, который задевает что-то внутри меня, что-то, к чьей стимуляции я не привыкла, и от этого меня бросает между ощущением, что я вот-вот разлечусь на куски, и ощущением, что все мои мышцы сейчас сожмут меня в плотный комок.
— Я чувствую, как ты расслабляешься вокруг меня, — бормочет он, прежде чем его рот снова находит мой сосок, а рука возвращается к круговым движениям по моему клитору и вокруг него. Ощущений никогда не становится слишком много, но их достаточно, чтобы поджарить мне мозг. — Вот умница. Впусти. Впусти меня, красавица.
Он считает меня красавицей?
То есть, хотелось бы надеяться?
— А теперь глубокий вдох, Черри.
Каким-то образом мне это удаётся, и тогда наконец, наконец он вдавливается до конца. Не просто дразнит мой вход верхушкой своего узла, а полностью проталкивается в меня, пока мы не оказываемся кожа к коже, тела вплотную.
— Ебать! — вскрикиваю я, полностью поглощённая всем сразу.
— Вот так, вот так, блядь, — повторяет Пол, раскачиваясь во мне. Он не выходит до конца, но ему и не нужно. Не когда он заполняет меня так полно, касается каждой моей части. — Ты кончишь на моём узле, да? Рассыплешься для меня, красавица?
Обычно я бы сопротивлялась власти в его тоне, но в том, что происходит между мной и ним, нет ничего обычного. Что-то в его приказе цепляет меня, или, может, дело в том, как полностью он со мной управляется, потому что я чувствую, как ко мне стремительно катится эта дразнящая волна эйфории.
— Я-я-я…
Его губы снова накрывают мои, и он меняет угол бёдер ровно так, как нужно. После этого пощады уже нет. Давление, нарастающее внутри меня, прорывается, как плотина, и меня полностью поглощает.
— О боже, Пол, Пол!
Всё моё сознание выжигает добела, в ушах звенит, и даже воздух в лёгких ощущается как удар. Это самая изысканная пытка, рапсодия79 боли и удовольствия.
Невозможно сказать, сколько это длится. Может, несколько эпох, может, секунды, — я никак не могу знать. Всё всепоглощающе по своей силе, и я не хочу, чтобы это когда-нибудь прекращалось.
Единственный всполох реальности, которому удаётся пробиться, — это рёв Пола, и я чувствую, как его узел пульсирует внутри меня с почти оглушающей силой. Звучит так, будто должно быть неприятно, но ничего подобного. Это неудержимо, неизбежно, и от этого мой оргазм длится ещё дольше.
— Я… — дыхание сбивается, пока я медленно прихожу в себя, а Пол держит меня за бёдра почти благоговейно, мышцы на его шее и груди ещё напряжены от неистовства. Я толком не знаю, что собиралась сказать, только чувствую, что должна что-то произнести.
— Всё хорошо, — выдыхает Пол. Господи, как же мне нравится, насколько выжатым он звучит. Это я с ним сделала. От этого я чувствую себя сильной, пусть и в очень опьянённом смысле. — Просто отдохни. Дыши, дай себе прийти в себя.
Звучит как отличная идея. Всё равно я никуда не собираюсь. Узел Пола об этом позаботился. Так что я расслабляюсь настолько, насколько могу, наполненная им до предела, и позволяю себе дрейфовать.
Мой разум мечется туда-сюда, не скованный ни логикой, ни реальностью. В какие-то мгновения я представляю себя волчицей, спаривающейся с Полом, чтобы мы могли наполнить наше логово волчатами. В какие-то — раскрываю дело, а мы с Полом празднуем это похожим образом. В какие-то — просто плыву в тёплом океане, полностью расслабленная и ничем не обременённая.
К сожалению, фантазия не может длиться вечно, и в конце концов я возвращаюсь к себе.
— Привет, — бормочу я, и во рту у меня куда суше, чем я осознавала. Пол замечает, конечно же, замечает, и тянется, хватая кружку с водой с моего стола у стены. Я качаю головой, когда узнаю̀ заляпанную кружку.
— Это для моих кисточек, — объясняю, когда он бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— А, — говорит он, и после того, каким напряжённым он был, когда трахал меня до отключки мозга, видеть, как он слегка краснеет, оказывается мило. — Прошу прощения.
— Всё нормально. Не могу сосчитать, сколько раз я отпивала из чашки, из которой не следовало, — у меня получается что-то вроде выдохнутого смешка, лёгкие горят, но это движение тянет там, где мы до сих пор сцеплены.
Это… странное ощущение.
— Ещё минуту или две. Я… эм, у меня давно не было… — он осекается, и я понимаю, что ему немного неловко, но причин для этого у него нет.
— Не переживай, у меня тоже.
Мы оба немного затихаем. Я не знаю, что у него в голове, но сама всё ещё нежусь в послевкусии.
Но даже в этом послесексном сиянии спина начинает болеть от лежания на жёстком столе, а тело сообщает, что мне нужно в туалет. Не самое сексуальное ощущение, зато инстинкт выживания, за который я благодарна. К счастью, всего через несколько ударов сердца я чувствую ещё одно лёгкое натяжение, а потом Пол выходит из меня.
Ощущать, в какое мокрое месиво я превратилась, странно, но не неприятно, и я прекрасно понимаю, что стол потом придётся протереть, но это может подождать до утра. Сейчас время наслаждаться.
— Хочешь смыть всё в душе? — мой голос звучит тише, чем я ожидала. Не могу точно сказать почему, но внутри меня вдруг поднимается нервозность. Кажется, пузырь без последствий лопнул, и теперь реальность того, что мы сделали, начинает оседать.
Мне не стыдно, но я вынуждена признать, что секс, даже если это просто способ выпустить пар после того, как мы едва не умерли, вероятно, всё усложнил.
— Да, я бы не отказался.
— Ладно, тогда я быстро туда забегу и приведу себя в порядок, а потом душ весь твой.
Конечно, мы могли бы залезть туда вместе, но по какой-то причине мой мозг относит это к парным штукам. Интимным. Переспать — это одно, а делать романтичные вещи вроде совместного горячего, парного душа — совсем другое.
— Ты уверена, что можешь идти?
— Конечно могу! — говорю я. Но моя ошибка в том, что я заявляю это во весь голос ещё до того, как встаю на ноги. Я спрыгиваю со стола и клянусь, рухнула бы лицом вперёд, если бы Пол не поймал меня, когда колени тут же подкашиваются.
— Ого. Давай, я помогу тебе дойти до ванной.
— Знаешь что? Думаю, это хорошая идея.
Я ожидала, что он обхватит рукой мою голую талию и пойдёт рядом со мной. Но происходит вовсе не это. Нет, он удерживает меня у стола достаточно долго, чтобы убрать себя обратно в штаны и застегнуть молнию, а в следующий миг я уже оказываюсь у него на руках, как невеста!
Пусть я не самая фигуристая женщина и не такая уж высокая (примерно на пару сантиметров ниже среднего женского роста по стране), это не значит, что я лёгкая. За годы, когда я пробовала всякие виды спорта, приключения и разные сомнительные увлечения, я набрала прилично мышц, так что я скорее плотная, чем что-то ещё.
Но Пол ведёт себя не так, будто я плотная. Нет, он ведёт себя так, будто я лёгкая как пёрышко. Легче, чем дотащить все пакеты с продуктами за один раз.
И снова у меня в животе возникает это маленькое трепетное чувство, и мне приходится строго приказать ему прекратиться. Да, мы с Полом отлично провели время вместе, но никаких романтических жестов от красавца-волка не было. Мы просто двое взрослых, которые выпустили пар.
Может, даже двое друзей?
Эх. Лучше не забегать так далеко вперёд.
— Вторая дверь слева, — говорю, когда мы оказываемся наверху лестницы, и он продолжает нести меня к месту назначения, словно это ничего не стоит. Когда он опускает меня на пол, я обнаруживаю, что мне ужасно не хочется отпускать его, и мой разум начинает возвращаться к своей обычной лихорадке.
Ну же, нельзя мне хотя бы несколько минут покоя?
Поверить не могу, что переспала с ним!
Господи, завтра я вся буду болеть.
Это была ошибка. Это было так весело!
Я вроде хочу пить.
В следующий раз оближи его пресс!
Следующего раза не будет.
Что ж, тишина была приятной, пока длилась. Держась за дверь, я слегка вздыхаю от потери этой мысленной передышки.
— Всё в порядке? — спрашивает Пол. Забота в его голосе милая. Ни за что на свете я не думала, что если меня поймают на лжи и разоблачат как мошенницу, которой я являюсь, это закончится двумя довольно фантастическими оргазмами, но жаловаться я точно не собираюсь.
— Да, в порядке, просто немного вымоталась, — говорю я, посылая ему улыбку. Но есть что-то в том, как он смотрит на меня, в его лице, полном совершенно настоящего беспокойства, которое, как я вижу, вливается в и без того очень плотное облако вокруг него. Как он вообще может так переживать за меня, когда я его обманула?
Я не знаю. Но невероятно благодарна, что он даёт мне второй шанс, которого я не заслуживаю.
А ещё он первый человек после моей матери, с кем я смогла поделиться такой большой частью своего дара.
Возможно, это жалко. Это были всего лишь два рисунка и многословное объяснение, но для меня это много значит.
И всё же, как бы много это ни значило, этого немного слишком. Я чувствую себя слишком обнажённой, и в переносном, и в буквальном смысле, а буря в моей голове продолжает набирать скорость. Я не несусь к полному срыву, но мне нужно хотя бы немного пространства.
— Слушай, можешь сделать мне одолжение? — спрашиваю я.
— Конечно, что тебе нужно?
— Сможешь сбегать вниз на кухню и принести мне энергетик? И себе возьми что хочешь. Я знаю, у вас, волков, высокие потребности в калориях. У меня есть калорийные батончики на случай, когда я застреваю в гиперфиксации и забываю поесть.
— Ты хочешь энергетик так поздно?
— Да, а что? — хмурюсь я на него.
— Эм, ничего. Я схожу, пока ты тут приведёшь себя в порядок. Теперь, когда ты упомянула, я бы тоже что-нибудь съел.
— Да, держу пари, съел бы, — я подмигиваю, что выходит немного неловко, поэтому ныряю в ванную и закрываю дверь. Это временная передышка, но её достаточно, чтобы привести мысли в порядок.
Я не тороплюсь с тем, что нужно сделать, но и особо не медлю. И по времени выходит удачно, потому что я как раз заворачиваюсь в полотенце, когда в дверь раздаётся тихий стук.
— Сейчас! — открываю дверь, и там стоит Пол с моим энергетиком, по стенкам банки собирается конденсат. — Ах, прекрасно! — я забираю его у него и щёлкнув открываю эту красотку. Одному богу известно, что хороший удар кофеина поможет успокоить все нервы, которые начинают просачиваться внутрь. — За здоровье!
Я выпиваю его залпом, наслаждаясь свежим, холодным жжением, скорее чувствуя его, чем пробуя на вкус.
— Хах, — произносит Пол, когда я заканчиваю. Я решаю не спрашивать, что он имеет в виду.
— Давай я не буду тебе мешать, — говорю я, борясь с зевком, но он всё равно прорывается наружу. — Пойду прилягу. Если хочешь уйти, я пойму. Но если хочешь упасть здесь, тебе всегда рады. Завтра на свежую голову разберёмся, на чём мы остановились и что дальше.
— Правда? Ты собираешься спать?
— Я только что дважды кончила. Удивительно, что я вообще ещё в сознании.
— Верно. Я… думаю, будет разумно начать утро с чистого листа. Я помоюсь, а потом немного посплю.
— Звучит как хорошая идея. Моя дверь открыта, — говорю, прежде чем успеваю об этом подумать. Если принимать душ вместе слишком интимно, слишком по-парному, то уж делить одну постель на ночь точно должно быть слишком. И всё же я не хочу, чтобы Пол просто ушёл в своё огромное поместье, где он уже столько потерял. Я хочу, чтобы он был в безопасности со мной.
— Спасибо.
— Без проблем, — я снова ему подмигиваю, и на этот раз выходит чуть удачнее.
Пол усмехается, затем скрывается в ванной, а я спешу к своей кровати.
Натянув огромную футболку и боксеры, забираюсь под одеяло, пока усталость начинает накатывать на меня волнами. Режим сна у меня ужасный, но я уже давно не спала.
И всё же, когда веки тяжелеют и на меня начинает опускаться сон под кофеином, я не могу не гадать, кто может что-то знать об ассасине без эмоций и не выйдет ли так, что Шёпот ещё аукнется мне неприятностями.
Надеюсь, нет. Всё только начинает становиться интересным.