ГЛАВА 13 · ПОЛ

Всё по полочкам.

Я никогда не видел, чтобы кто-то залпом выпивал энергетик и сразу же отправлялся спать, но к тому времени, как я забираюсь в постель, Черри уже вырубилась, растянувшись на животе, с одной рукой, свисающей с матраса, и раскинутыми ногами. Хадсон сворачивается рядом с ней, а я устраиваюсь на оставшейся части. Сон забирает меня довольно быстро.

Он оказывается спокойным и на удивление восстанавливающим, но это чувство умиротворения не продолжается, когда я просыпаюсь.

Наверное, потому что реальность ударяет меня как мешок кирпичей.

Мало того что Черри соврала едва ли не обо всём, что о себе рассказывала, подвергла нас опасности всей этой историей с Шёпот, так ещё и… я взял и переспал с ней.

Я не собирался. У меня в мыслях даже такой возможности не было. Но в один момент я слушал, что на самом деле значит быть оракулом и сколько разных видов дара существует, а в следующий Черри смотрела на меня так, словно видела насквозь…

Вообще-то, не думаю, что кто-либо когда-нибудь смотрел на меня так, как Черри.

Дело правда в её рисунках. Я годами пытался выстроить образ безупречного, профессионального среднего ребёнка, с которым никогда нет проблем, и оказалось, что если так долго держать свои чувства запертыми за фасадом спокойной компетентности, они становятся чужими даже для тебя самого. Увидеть их вот так, разложенными в разных формах и цветах, и понять, что Черри осознавала их с той самой секунды, как впервые увидела меня…

Это заставляет меня почувствовать себя ближе к ней. Или, может, это просто остаточный трепет после того, как мы едва спаслись. По какой бы причине ни было, я сделал что-то очень, очень глупое.

Но ещё и очень весёлое.

— Тук-тук? Ты там голодный?

Именно эта мысль вертится у меня в голове, когда я шевелюсь. Обычно я сплю всего по четыре-пять часов за раз, кроме новолуния, поэтому удивляюсь, когда меня будят мягкие постукивания в дверь.

— Ты уже проснулась? — спрашиваю, оглядывая её комнату в утреннем свете. Быстрый взгляд на телефон говорит мне, что уже почти одиннадцать, а значит, я проспал свою обычную норму. Просто лёг гораздо позже, чем обычно.

— О да, я обычно сплю кусками. Три часа, три часа, потом ещё два или четыре, в зависимости от того, чего хочет моё тело, — говорит Черри. Она ещё в пижаме и выглядит весьма привлекательно в огромной футболке и шортах, которые едва выглядывают из-под неё.

Перестань об этом думать.

Легче сказать, чем сделать. Я с самого начала отметил, что Черри красива, но теперь осознаю это особенно остро. Я знаю, как выглядит её грудь, когда подпрыгивает в такт моим толчкам, как её соски твердеют, пока тело розовеет до самого низа. Как приоткрывается её рот, когда она кончает, и её…

— У меня внизу готов завтрак, если ты не против.

Покой. Безмятежность. Контроль. Возьми себя в руки и не вздумай возбудиться.

Хотя утренняя эрекция — совершенно естественная вещь, профессиональной её точно не назовёшь. Возможно ли вообще вернуться к профессионализму, когда у меня в голове всё ещё звучат крики Черри, вызванные оргазмом?

Только время покажет.

— Я бы поел, — говорю, выбираясь из её довольно большой кровати. В её комнате вокруг кровати почти не остаётся места на полу, а сама она, должно быть, размера California king size, но между балдахином, утяжелённым одеялом, стёганым покрывалом и целой россыпью подушек у меня возникает ощущение, что именно так Черри всё и хотела.

— Отлично! Встретимся внизу. О, в маленьком шкафчике в ванной есть запасная зубная щётка.

— Правда? Спасибо.

— Без проблем!

Она отдаёт мне маленькую честь. Хотя это выглядит менее натянуто, чем её вчерашние подмигивания, я с облегчением понимаю, что не один чувствую эту лёгкую неловкость. Я не совсем уверен, как вести себя в этой новой нормальности, но приятно знать, что я в этом не один.

Потянувшись так, что позвоночник хрустит по всей длине, я иду в ванную и прохожу сокращённую утреннюю рутину. В маленьком шкафчике с запасами лежит упаковка зубных щёток, и у меня складывается впечатление, что это скорее запас на случай, когда ей понадобится замена, а не для множества гостей, остающихся на ночь.

Не то чтобы меня касалось, остаются ли у неё люди ночевать и пользоваться зубными щётками, но мой волк, кажется, доволен этим наблюдением.

Мне хватает всего нескольких минут, чтобы спуститься вниз, и, когда я это делаю, бросаю взгляд в открытый проход её комнаты для рукоделия. Беспорядок, который мы устроили прошлой ночью, всё ещё там. Это меня не удивляет. Черри не кажется человеком, благословлённым мотивацией к организации пространства. Может, я уберусь за неё.

Но пока стою там, запах наших вчерашних занятий наполняет нос, и моё тело начинает реагировать. Нет, только не это. Не сейчас.

Я поспешно иду на кухню и испытываю облегчение, когда густой запах яичницы, тостов, овсянки и запечённого картофеля вытесняет отголоски прошлой ночи из моего обоняния. Слава богу за маленькие милости.

— Надеюсь, ты не против такого размаха, — говорит Черри с улыбкой, уже накладывая себе еду на тарелку. — Хотела бы я иметь больше мяса для тебя, но я давно не заказывала продукты. Зато у меня есть протеиновые батончики. Мне приходится есть их каждый приём пищи, иначе я не усваиваю свои лекарства.

— Лекарства? От СДВГ? — спрашиваю, садясь за крошечную барную стойку для завтрака на её скромной кухне. Я морщусь. Это ведь было грубо, да?

— Ещё как. В подростковом возрасте у меня было много проблем с тем, чтобы стимуляторы нормально на меня действовали. То я залипала на самых случайных вещах, то они срабатывали после безумной задержки, то вообще не работали. Тогда врач объяснил мне, что для нормального усвоения мне нужен белок, а ещё нужно пить много воды или напитков с электролитами, чтобы компенсировать их обезвоживающие побочные эффекты. Потому что, как оказалось, обезвоживание делает их менее эффективными.

— Хм.

Мне не приходилось принимать лекарства ни от чего с тех пор, как я был предподростком. Несомненный плюс того, чтобы быть перевёртышем. Бывали редкие болезни или травмы, с которыми нам требовалась медицинская помощь, но случалось это крайне редко.

— Это бывает немного сложно, но я рада, что они у меня есть. Хотелось бы принимать их регулярнее, но одна проблема за раз.

Она передаёт мне пустую тарелку, и я накладываю понемногу всего. Когда заканчиваю, Черри бросает на меня один из своих взглядов, а потом кладёт мне на тарелку ещё одну картофелину и больше яиц.

Для не-перевёртыша она удивительно хорошо понимает наш зверский аппетит.

Мы садимся вместе и принимаемся за еду. Конечно, это не органическое угощение, приготовленное профессиональным шеф-поваром, но всё приятно. По-домашнему. Это напоминает мне времена, когда наши родители готовили по выходным. Я помню, как слышал их смех или то, как они поддразнивали друг друга, пока мы с Крисом и Лютером смотрели субботние утренние мультфильмы.

Как жаль, что после её смерти мы, дети, не сплотились и не сохранили эту традицию вместе с отцом, но нам не пришло это в голову, и наш шеф-повар взял всё на себя, пока мы не стали старшими подростками и не смогли сами о себе позаботиться по выходным.

— Хм, передашь мне острый соус? — просит Черри примерно на середине еды.

— Острый соус? — переспрашиваю, начиная вставать.

— О нет, он не в шкафчике. Хадсон вчера ночью сбила его со столешницы, и он закатился под стол с твоей стороны. Просто так и не подняла.

Меня немного поражает, что она это помнит, но я всё равно заглядываю под стол, и, разумеется, у ножки стоит бутылка ярко-красной жижи. Подняв, я передаю бутылку ей и наблюдаю, как она вытряхивает по-настоящему чудовищное количество на свою яичницу-болтунью.

— У тебя какая-то вендетта против собственного желудка, о которой я не знаю? — спрашиваю, пытаясь вернуться к нашему прежнему ритму.

— Что? О, ха-ха. Нет. Просто мне нравится, когда в еде есть немного остроты. Я не самый большой фанат яиц.

— Тогда зачем… — начинаю спрашивать я, прежде чем понимаю. — Лёгкий белок?

— Лёгкий белок.

Логично. Нетрудно сложить два и два и понять, что Черри не совсем богиня домашнего очага, так что добавлять яйца в суп, рамен или что угодно ещё, вероятно, для неё большое подспорье.

Сколько всего она могла бы сделать, если бы кто-то другой брал это на себя? Личный повар или партнёр. Кто-то с её даром, даже если она не экстрасенс, определённо мог бы тратить свою энергию на что-то более полезное.

Мы доедаем в относительной тишине, пока Хадсон не входит в комнату своей неторопливой походкой и не мяукает так громко, что я уверен: соседи её слышат. Дерзкая маленькая штучка. Черри встаёт, разбивает ещё одно яйцо, отделяет желток и кладёт его в кошачью миску на полу.

— И тебе доброе утро, мадам, — говорит она со смешком, возвращаясь на своё место.

Это… в каком-то смысле по-домашнему. Но едва эта мысль расцветает у меня в голове, я пытаюсь её отогнать. Черри — профессионал, предоставляющий мне консультационные услуги. Не говоря уже о том, что она до сих пор ходит по тонкому льду из-за лжи и притворства, будто у неё есть способность, которой на самом деле нет. Хотя части моего мозга хотят простить и забыть, подавляющее большинство моей совести понимает, что это было бы неразумно.

Во взрослой жизни всё всегда сложно. Обычно мне даже нравится в этом разбираться.

Но теперь уже ничего не нормально, правда?

Потому что, несмотря на ложь, несмотря на секс, за моим младшим братом всё ещё охотятся, а убийства моего старшего брата и отца ещё не раскрыты. Если что-то и способно отвлечь меня от того, как выглядела Черри в муках страсти, так это именно это.

— Думаю, нам стоит поехать в твоё поместье, перегруппироваться и рассказать Крису о ситуации.

— Что именно за «ситуация»?

— Что я эмпат, а не экстрасенс.

Её внезапная преданность правде удивляет меня, и я чувствую в себе автоматическое сопротивление этому.

— Возможно, нам стоит пока это отложить.

— Почему?

— Потому что, хотя я понимаю, или думаю, что понимаю, и готов попробовать снова, он — нет. Крис второго шанса не даёт. Если он узнает, что ты хоть как-то нас обманула, он не только превратит твою жизнь в сущий ад, но, вероятно, ещё и прикроет всю эту операцию и скажет, что нам нужно полагаться только на полицию.

— Ваши детективы не могут определить, что у ассасина нет эмоций. Или что люди лгут.

— Я прекрасно это понимаю, — к тому же до сих пор слышу, как один из них отмахнулся от моих подозрений и по сути обвинил меня в паранойе. — Так что, при всём уважении к твоему желанию честно признаться Крису, ты согласна, что было бы благоразумно пока это отложить?

Она фыркает смешком, и я бросаю на неё любопытный взгляд.

— Я сказал что-то смешное?

— Просто ты любишь возвращаться к более формальной лексике, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Она приподнимает одну светлую бровь. Хм, должно быть, она затемняет их косметикой, потому что на её умытом лице они едва заметны. Не то чтобы это имело значение, конечно, но мысль о том, что я вижу её без макияжа, более уязвимую сторону, довольно сильно нравится моему волку. А он сейчас счастливее некуда после разрядки с узлом и горячего завтрака.

Эх, кого я обманываю. Я тоже этому рад. Даже слишком легко представить, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я не родился ВанМарком.

— Я это вижу, знаешь. Такие мутно-синие маленькие штрихи вокруг твоей головы, будто помехи.

— Эмоции всегда выглядят одинаково, когда ты их видишь? То есть моё нервное напряжение всегда будет таким, или оно меняется?

— Меняется. Я не могу объяснить, как и почему, но думаю, на это влияет сила эмоции, что ещё происходит в жизни человека, испытывает ли он эту эмоцию к тому, кому доверяет, к незнакомцу, и так далее, и тому подобное, — она машет рукой, словно не объясняет что-то глубоко сложное и магическое. Её способности — силы Старого мира, которые почти исчезли из мира, когда люди заняли всё больше пространства.

— Удивительно.

— Правда? — говорит она, одаривая меня странной улыбкой.

— А ты так не считаешь?

— Я… наверное. Просто за годы привыкла. Когда это только началось, всё было ужасно перегружающе, но теперь… ну, теперь это в основном обычное дело.

— Это проявилось во время полового созревания? — у нас, перевёртышей, всё работает именно так. До этого мы в основном люди, пока наши животные стороны не получают возможность подняться на поверхность, и тогда приходят усиленные чувства, ускоренное исцеление и способность обращаться. У одних детей это случается раньше, у других позже, точно так же, как у людей половое созревание начинается раньше или позже.

— Эх, нет. Я всегда видела маленькие вспышки краем глаза, но мне говорили, что это моё воображение. У меня ещё не было слов, чтобы описать или хотя бы понять, что это значит. Мне было около девяти, когда мой СДВГ стал совсем очевидным, и по тестам я попала в школьную программу для одарённых. Это хорошо отвлекало, пока мне не исполнилось примерно тринадцать и всё, что было на периферии зрения, не стало гораздо более… отвлекающим.

— Ты была в программе для одарённых? — спрашиваю, пытаясь представить маленькую Черри в школе. Нетрудно поверить, что она достаточно умна, чтобы туда попасть, но трудно поверить, что ей самой этого хотелось.

— Да, а что? — спрашивает она с язвительным взглядом. Хотя Черри часто источает уверенность, в ней есть довольно заметная неуверенная жилка. — Было бы менее удивительно, если бы я предпочитала выражаться более изысканно? Если бы сменила манеру речи на что-то чуть более многословное, чтобы соответствовать академической среде, в которой когда-то преуспевала?

— Ничего подобного, — говорю я с лёгким смешком, откидываясь на спинку стула. — Просто думаю, что для учителя ты, скорее всего, была той ещё задачкой. Им, наверное, было непросто за тобой поспевать.

— Ей было непросто, — говорит Черри, слегка краснея, и мне нравится, как это на ней выглядит. — Особенно учитывая, что раньше я правда так разговаривала.

— Правда? — как ни странно, я вполне могу это представить.

— Да, но потом люди начинали надо мной смеяться, спрашивали, почему я разговариваю так, будто проглотила словарь. Или говорили, что я пытаюсь показать себя лучше них. Когда я выросла и у меня стало больше обязанностей, я поняла, что гораздо веселее и менее энергозатратно немного расслабиться и пользоваться сленгом.

— Думаю, у меня путь был скорее противоположный, — говорю, размышляя об этом.

— Да, потому что ты используешь свой профессиональный лексикон как щит, о чём я уже упоминала… о, примерно сорок пять секунд назад.

— Серьёзно? Не помню ничего такого.

— Уверена, не помнишь.

Мы вместе смеёмся, и меня успокаивает, что, похоже, мы движемся к нормальности. Хорошо. Я рад, что не испортил всё, поддавшись своей более животной стороне. Не уверен, хорошо ли, что Черри пробуждает во мне более импульсивную натуру, но отрицать это невозможно.

— Хочешь первым в ванную? — спрашивает Черри, когда заканчивает с едой и протеиновым батончиком.

— Я уже привёл себя в порядок, так что можем ехать в поместье, как только ты будешь готова.

— Великолепно! Я быстро приму душ. Наверное, это займёт около получаса. Не слишком долго заставлю тебя ждать?

Я качаю головой.

— Не переживай. Мне нужно разобрать письма.

И, вероятно, кучу пропущенных звонков от Криса. Может, даже от Пенелопы.

Но, скорее всего, не от Джексона.

— Оки-доки, артишоки! Вернусь через минутку!

Она спешит наверх. Когда слышу, как закрывается дверь ванной и включается душ, я иду в её комнату и забираю телефон. Потом направляюсь в комнату для рукоделия за ремнём и брошенной обувью.

Хотя мои тёмные волосы куда более растрёпаны, чем мне хотелось бы, я провожу по ним рукой и устраиваюсь, чтобы наверстать пропущенную работу. Никто не станет винить меня за то, что я отстал после всего, через что прошла моя семья, но отвлечься приятно. Особенно учитывая, что новости об убийствах ещё распространяются, судя по отчётам, которые присылают мне субальфы и беты.

Время ускользает, пока я разбираюсь с этой рутиной, но рутина оказывается приятной передышкой после высокооктанового действия вчерашнего дня. Однако, когда я слышу, как Черри с грохотом несётся вниз по лестнице, я уже понимаю по звуку, что готова она не до конца.

— Готова ехать! — кричит она, уже спустившись по ступенькам, когда я заворачиваю за угол, чтобы встретить её.

— Телефон? — спрашиваю я, убирая свой в карман. Хотя не это было тем, что я услышал неправильно, у меня просто предчувствие.

— Чёрт! Одну минуту!

И она срывается с места, и это явно часть её кардиотренировки: мчится обратно вверх по лестнице, перепрыгивая последнюю ступеньку, несмотря на свои короткие ноги. Возвращается так же быстро, щёки у неё слегка розовеют.

Это так прямо перекликается с тем, как началась наша поездка прошлым вечером и как она впервые отправилась в моё поместье, что я невольно испытываю своего рода дежавю.

— Кошелёк? — спрашиваю я.

— Ах, блядь.

И снова вверх по лестнице. Я раздумываю крикнуть ей последнее предупреждение, но хочу посмотреть, заметит ли она то, что изначально меня насторожило.

Но нет, когда она сбегает обратно вниз, слегка запыхавшись, на ногах у неё всё ещё те самые пушистые тапочки, что были раньше, и никаких носков.

— Что? — спрашивает она, бросая на меня тот же озадаченный взгляд. Я просто указываю вниз, и её взгляд наконец опускается к собственным ногам.

— Да ты издеваешься?

И снова вверх по лестнице. Может, кто-то счёл бы весь этот процесс раздражающим или ребяческим, но меня это только смешит. Она настолько Черри, что это меня восхищает.

К тому же я уверен, что для многих я тоже на любителя.

Неважно, что мы оба на любителя, потому что никто из нас больше не будет пробовать другого на вкус!

Утверждение верное, но, возможно, не лучшее из возможных, потому что я уже пробовал Черри на вкус, и соврал бы, если бы сказал, что не получил от этого огромное удовольствие.

Я убираю эту мысль подальше, прежде чем Черри возвращается с носками и парой практичных походных кроссовок в руках. Совсем не похоже на её вчерашний шпионский наряд. Хотя я был бы совсем не против снова увидеть её в тех ботинках.

Профессионально, Пол! Профессионально.

Легче сказать, чем сделать.

— Поехали, — говорю, стараясь держаться невозмутимо.

Потому что на самом деле невозмутимость — последнее, что я сейчас чувствую.

— Так вот, как я и говорила, это исследование выяснило, что грибы вообще-то ближе к животным, чем к растениям, а ещё есть другая группа, которая считает, что, поскольку грибы насыщены электронами и могут выжить в вакууме космоса, их занесло сюда случайной кометой или космической пылью. Так что именно поэтому нам правда стоит есть их больше! Кто не захочет пожевать инопла…

Хотя я не против десятиминутного монолога Черри, что-то цепляет мои чувства, и я поднимаю палец. К её чести, она мгновенно обрывает себя и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Что такое?

Я ей не отвечаю. Мои волчьи чувства наконец опознают запах, и я срываюсь вперёд на полной скорости.

Кровь.

Не просто кровь, а кровь моего брата.

Кровь Криса.

Нет. Нет-нет-нет, нетнетнет!

Я позволил себе отвлечься. Увязнуть в Черри, во всей её харизме и мягком прикосновении её тела. Я…

— Долго же ты добирался, — бормочет Крис, когда я врываюсь через парадные двери и несусь в главную гостиную. Не самое уютное или уединённое место, но я знаю, что в подростковом возрасте он любил читать там, чтобы наблюдать за тем, кто приходит и уходит из поместья.

— Крис! — выпаливаю, когда он спокойно вытирает кровь из-под носа шёлковым носовым платком. Облегчение и радость захлёстывают меня, и где-то на задворках сознания тихий голос задаётся вопросом, как это выглядит для Черри. — Что случилось? Ты в порядке?

— В порядке, но этот костюм придётся отправить портному, а одну из запонок заменить. Эти идиоты по-настоящему испытывают моё терпение. И мне пришлось отменить целый заказ макарон⁸⁰, который собиралась приготовить Александрия. МакЭлрой уже около дюжины дней рождения подряд забирают всё её время, так что кто знает, когда у неё снова появится возможность.

Прежде чем я успеваю спросить, каких именно идиотов он имеет в виду, он кивает большим пальцем себе за спину. Я обхожу диван и богато украшенный шкафчик за ним. На полу лежат две кучки праха, между ними валяется кол.

Неужели… неужели мой старший брат только что прикончил двух вампиров? Хотя у меня нет близких личных отношений с созданиями ночи, я всё равно знаю, что они примерно на одном уровне с нами. Настолько, что выйти победителем из боя двое против одного было бы очень трудно.

— Ассасины? — спрашиваю я. Я уже знаю ответ. Вряд ли есть какая-то другая причина, по которой двое таких оказались бы у нас дома посреди дня.

Подождите, солнце уже взошло. Значит, они проникли сюда ночью и ждали, пока кто-нибудь из нас появится! Это осознание кажется невероятно вторгающимся, почти оскверняющим. После того как моего отца и старшего брата убили в нашем собственном доме, я знал, что это место небезопасно, но новое нарушение границ окончательно вбивает эту мысль в голову. Меня всегда описывали как относительно умного, но сейчас я определённо чувствую себя тупым.

— А кто ещё? Похоже, раз мы спрятали нашего дорогого младшего брата, они решили перейти к следующей цели, — Крис начинает складывать платок, затем бросает взгляд на яркие пятна крови. Цокает языком. — Бескультурье. Просто какое-то бескультурье.

— Эй? Тут всё в порядке? Ты сорвался с места! — доносится голос Черри из открытой двери.

Я умчался, даже не подумав о том, что она не сможет за мной поспеть. Упс. И правда довольно резкий переход: почти всё время общаться исключительно с другими перевёртышами, а потом вдруг учитывать выносливость и скорость почти-человека.

— Ого, я тут улавливаю столько эм… экстрасенсорной энергии. Ты в порядке, Крис-Мэн?

Не знаю, что оскорбляет моего брата сильнее: кровь, пачкающая его платок, или тот факт, что Черри только что назвала его «Крис-Мэн». Между попыткой убийства, новым прозвищем и беспорядком, который устроили вампиры, у моего старшего брата день явно складывается не лучшим образом.

— В полном порядке. Нам стоит вызвать детективов, чтобы они приехали и забрали то, что осталось от этих двоих.

— Этих двоих? — спрашивает Черри, поспешно подходя ближе, чтобы увидеть кучки праха. — Ассасины, — уверенно говорит она, и я задаюсь вопросом, что именно привело её к этому выводу: эмпатические навыки, СДВГ или старая добрая логика. Хотя я ещё не до конца отошёл от того, что Черри солгала нам об основе своих сил, интересно переоценивать ситуации с учётом того, что я теперь знаю.

— А кто ещё? — говорит Крис, словно немного меньше раздражаясь. Может, его успокаивает мысль, что на его стороне экстрасенс?

В желудке у меня скручивается чувство вины. Теперь я тоже ему лгу, но я правда не вижу другого выхода. Крис никак не сможет принять её обман, да и, кроме того, кажется жестоким отнимать у него то небольшое облегчение, которое он находит в вере, что у нас есть козырь в рукаве.

Или, может, я просто эгоист и хочу, чтобы Черри осталась рядом. Неважно. Я слишком занят, чтобы разбираться с этой мыслью.

— Если за тобой уже объявлена охота, значит, Пол прав, — (разве?) — Кто-то пытается вырезать всю родословную ВанМарков.

— Я именно это и говорил, — соглашаюсь я. Вообще-то, именно поэтому я и пошёл к ней с самого начала. Хотел, чтобы кто-то за пределами моей семьи и полиции сказал мне, что я сошёл с ума, и я смог бы оставить свою паранойю позади.

Забавно, как всё обернулось.

— Полагаю, им будет трудно добраться аж до Великобритании, чтобы нацелиться на твою сестру, верно?

— Если у того, кто за этим стоит, достаточно бабла, чтобы назначать такие крупные награды — достаточно крупные, чтобы ассасины шли на поспешный риск ради возможности закрыть заказ, — вряд ли перелёт через океан их остановит, — говорит Крис.

В кои-то веки я решаю посмотреть на светлую сторону. Не то чтобы обычно я такой уж пессимист. Просто реалист. А реальность, к сожалению, бывает угнетающей.

— Однако им будет трудно из-за того, что сейчас она работает в юридической фирме с высоким уровнем безопасности, которая находится под защитой друидов, и занимается очень громким делом. У неё есть личная охрана и спальные комнаты в их здании, если понадобятся.

— Да! Именно! — ликующе говорит Черри, указывая на меня.

— Именно… что? — и в кои-то веки я разделяю недоверие Криса. Я понятия не имею, что она имеет в виду.

— Я говорю, что кто-то пытается пройтись по вашей родословной в том порядке, который считает путём наименьшего сопротивления. Первым был тусовщик. Потом ты, Крис, тот, кто в Штатах. Полагаю, следующим был бы Пол, потом Пенелопа. Они будут ходить кругами, пока не получат то, чего хотят. А хотят они, чтобы вы все были мертвы.

— Да, это мы уже поняли.

— Правда? Потому что у нас тут настоящий треугольник, и теперь наконец достаточно информации, чтобы во всём разобраться.

— Треугольник…? — теперь я окончательно теряюсь.

— Да, ну знаешь, как можно вычислить одну сторону равнобедренного треугольника, если у тебя есть другие стороны? Ну вот, вы знаете, кого они хотят убить и в каком порядке уже пытались это сделать, так почему бы нам не использовать эту информацию, чтобы выяснить, кто, мать их, эти люди?

А, ладно, теперь история с треугольником приобретает смысл. Хотя мне нравится, как Черри выражается, иногда моему мозгу требуется время, чтобы перевести.

— Ты хочешь сказать, что особенно хорошо знакома с теоремой Пифагора? — спрашивает мой брат тем снисходительным тоном, который даётся ему так естественно. Мне правда нравилось видеть его более уязвимую сторону последние несколько дней, но, господи, каким же мудаком он всё-таки может быть.

Но мне следовало знать, что Черри справится без малейших усилий. Она даже не поворачивает голову, лишь запрокидывает её назад, пока затылок почти не касается позвоночника, и в упор смотрит на моего брата.

— Мы можем пропустить твои предположения о моём интеллекте, основанные на предвзятых представлениях о том, как я разговариваю, и продолжить реально продвигаться к тому, чтобы привлечь агрессоров твоей семьи к правосудию?

Признаюсь, видеть растерянное выражение Криса довольно приятно.

— Верно. Продолжай. Мы говорили о… треугольниках и использовании имеющейся информации в нашу пользу.

Её голова резко возвращается на место, и я невольно задаюсь вопросом, эта гибкость — черта оракула, СДВГ или уникальная черта Черри?

— Так вот, если мы знаем, что они пытаются идти от самого лёгкого к самому сложному, лучший способ сделать для них всё невероятно просто — привезти сюда Пенелопу и собрать вас всех в одном месте. В одном очень заметном месте. Особенно если они смогут получить эту информацию заранее и всё спланировать.

Наконец в моей голове щёлкает, к чему она клонит, и меня накрывает ощущение, будто я снова на шаг позади. Я слишком туп, чтобы жить, или всё ещё привыкаю к миру таким, каким его видит Черри?

— Ты хочешь использовать похороны, — говорю я. — Дата будет публичной, чтобы члены нашей стаи из других штатов могли приехать. Как и два альфы крупнейших стай здесь, на Восточном побережье, и их ближайшие родственники. Чтобы выразить уважение.

— Динь-динь-динь, у нас победитель. Они будут точно знать, где вы все будете. Они никак не смогут устоять перед такой лёгкой добычей!

— Ты не особенно объясняешь, почему мы должны это сделать. Разве что пытаешься использовать обратную психологию, чтобы заставить нас отменить похороны? — неудивительно, что мой брат не понимает. Вероятно, потому что всё ещё пытается отойти от той жуткой штуки с шеей, которую сделала Черри.

Моё сердце пропускает удар при этой мысли, хотя я не могу понять, от ужаса или от интереса. Может, от того и другого? Одно я уже понял: очень мало что теперь бывает чёрным или белым.

— Нет, она говорит: раз мы знаем, что они там будут, мы устроим ловушку.

При этих словах по лицу Черри расплывается широкая улыбка.

— И не просто ловушку. А большую. Очень-очень большую!