ГЛАВА 20 · ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Нежданные гости.
— Ну, это была пустая затея, — ворчу я, когда мы заходим в убежище, где прячутся все ВанМарки.
Наверное, хорошо, что мы исключили ближайших членов семей двух других стай, но это ощущается как блеклая победа. Ни у кого из них эмоции не сходятся с тем, кто провернул этот план, и никто не умеет закрываться настолько, чтобы выглядеть чистым листом, каким был Лютер-зомби. Но всё равно обидно, что зацепок у нас по-прежнему нет.
Видимо, так мне и надо за то, что решила косплеить настоящего детектива. Мне стоило оставить это профессионалам, потому что вместо того, чтобы продолжать наследие моей матери или хотя бы помогать Полу, я просто трачу кучу времени впустую.
— Я бы так это не назвал, — говорит Пол, когда мы входим в подземную переднюю комнату. В первый раз, когда он привёл меня сюда, я была по-настоящему впечатлена, и не могу не думать об одном квартете рептилий-мутантов, которым бы очень понравились такие шикарные и скрытные хоромы. — Мы исключили около дюжины подозреваемых, разве нет? И теперь можем быть чуть менее параноидальными при взаимодействии с другими семьями.
— Я составила базу данных всех значимых конфликтов с нашей стаей за последние сто лет, — говорит Пенелопа, даже не поднимая взгляда от ноутбука. Хотя у меня не было много времени узнать её получше, хватило и часа, чтобы понять: она безумно умная и целеустремлённая. Иногда из-за этого я начинаю стесняться собственных скромных достижений, но держу это при себе.
И всё же я не могу не восхищаться тем, что она решила остаться, а не позволила отправить себя в безопасность своей модной юридической фирмы в Великобритании.
— Возможно, с этого стоит начать ваше следующее расследование?
От этого настроение у меня светлеет, потому что я ожидала, что ВанМарки накинутся на меня за отсутствие результатов. Но кажется, они верят в мой процесс больше, чем я сама. Если бы Пол не знал правду о моих эмпатических способностях, я почти уверена, что утонула бы в винѐ.
— Не против, если я взгляну? — спрашивает Пол, переходя через водный канал, похожий на канализационный, который занимает середину большой комнаты, по сути разделяя её на две части, если не считать примерно трёх метров медной решётки ровно посередине, соединяющей половины.
— Конечно! Буду рада, если ты поможешь мне сверить это с любыми записями об использовании магии или хотя бы проверить, жив ли каждый из фигурантов.
— Дай я возьму ноутбук, и сразу займусь. Ты загрузила файл на наш защищённый диск?
Сестра бросает на него такой взгляд, какой умеют бросать только младшие сёстры.
— Конечно, загрузила.
Пока эти двое сосредотачиваются на этом, я возвращаюсь к штуке-каяку, на которой мы плыли по тайному водному ходу в переднюю комнату. Я была совершенно поражена огромным множеством туннелей, поворотов и изгибов, пока Пол не объяснил, что всё это место построили из-за сухого закона. Удивительно, на что шли и люди, и магические существа, чтобы добраться до выпивки.
Я вытаскиваю пакет с фастфудом, который мы купили по дороге обратно. Хотя здесь есть полноценная кухня и она хорошо укомплектована, сейчас у меня тот период цикла, когда мне безжалостно хочется соли и жира. Не то чтобы это было удобно. Но эй, если уж дойдёт до сути и коммунисты вторгнутся в мой дом хаоса, пока наше расследование всё ещё продолжается, мы, наверное, сможем отправить одного из подменышей, притворяющихся Полом и Крисом, к входной двери, чтобы забрать мою доставку. Я получу вкусную еду и, может, одним махом выманю Лютера.
— Что это там? — спрашивает Крис, впервые перестав расхаживать туда-сюда. Хотя поместье кишит замаскированными детективами, обычными полицейскими и почти всей охраной, которая ещё готова здесь работать, ясно, что Криса это нисколько не успокаивает. Его тревога — циклон над головой, выбрасывающий случайные, вздымающиеся гейзеры ужаса. Мне приходится очень постараться, чтобы видеть хоть что-то, кроме его всё растущей паники.
— Бургеры и куриные сэндвичи. Немного картошки фри. Хочешь? — протягиваю ему пакет. Это не совсем высокая кухня, и еда уже едва тёплая после нашей дороги сюда, но я рада поделиться.
— Ты правда ешь эту отраву? — морщит нос Крис.
— Ты серьёзно хочешь назвать это отравой, когда кто-то буквально пытается убить тебя и твоих родных? — закатываю я глаза.
— Боюсь, я вижу в этом логику, — тут же парирует он, прежде чем взять пакет и открыть его. — Что-нибудь трогать нельзя?
— Чизбургер с красной наклейкой. Он без кетчупа.
— Кто не любит кетчуп?
— Я, сучка. Он слишком сладкий. Когда я беру жирный бургер, мне нужна соль, соль и ещё больше соли.
— Ну ладно.
Он берёт один из бургеров без наклейки, и это меня радует. Я попросила Пола купить лишнего в надежде, что его братья и сестра позволят себе немного расслабиться. Я знаю, они привыкли к личным поварам и пятизвёздочным блюдам, но иногда немного вредной еды идёт телу на пользу.
Крис уходит в лаунж-зону с огромным телевизором, который шире моего кухонного стола. Не могу не задуматься, когда именно они обновили обстановку, потому что не представляю, как можно было незаметно протащить сюда такую громадину. Его тревога не исчезает, но чуть-чуть отступает, и по бокам его головы тут и там появляется слабый отблеск счастья, когда он откусывает большой кусок бургера.
Довольная, я оглядываюсь, решая, где хочу устроиться. Джексон жутко тихий. Судя по тому, что я слышала от Пола, он громче всех ненавидел своё заточение, но после похорон говорил не так уж много.
И я также не видела, чтобы он пил.
Пол предлагал купить ему что-нибудь, просто чтобы убедиться, что ломка не будет слишком сильной, но, похоже, его личных запасов и ускоренного исцеления достаточно, чтобы он продержался без очевидных симптомов.
Джексон сгорбился над столом в самом дальнем углу, в зоне, которую я окрестила мастерской. Она не то чтобы полностью оборудована, но там хватает инструментов и ламп, чтобы можно было что-нибудь мастерить.
— Эй, тянет закупорить артерии? — спрашиваю, подходя к нему развязной походкой. Он отвечает не сразу, и только когда я оказываюсь рядом, вижу, над чем он работает.
Перед ним лежит оставленная Лютером рука, частично разобранная и лишь изредка шевелящая пальцами. Это, конечно, жутко, и я несколько раз перевожу взгляд с него на конечность, чтобы убедиться: я действительно вижу то, что вижу?
— Ты меня слышал?
— А? — наконец он поднимает взгляд, и, м-да, вид у него такой, будто его жизнь погрызла. Или волк, ха-ха. — О, Черри. Когда ты вернулась?
— Всего пару минут назад. Чем тут занимаешься? Нашёл что-нибудь интересное? Большую улику, которая поможет раскрыть дело?
— Не особо, — говорит он с таким усталым вздохом, что мне становится особенно жалко парня. Я знаю, что он использует легкомыслие и бойкую болтовню как щит ровно так же, как и я, но сейчас в нём нет и следа этой привычки. — На данный момент я точно могу сказать, что это работа артефактора, и, скорее всего, иностранного.
— Иностранного? С чего ты это взял?
— Я нашёл микро-надпись на некоторых деталях, и она на языке, которого я не понимаю. Значит, не французский и не мандаринский. Но, насколько я разобрал, используется английский алфавит, так что… не знаю, итальянский, может?
Мой интерес мгновенно разгорается.
— Не против, если я взгляну?
Джексон фыркает, и впервые с момента нашего знакомства я не чувствую запаха алкоголя у него в дыхании.
— Что, думаешь, рука экстрасенсорно тебе что-нибудь расскажет? Это машина!
— Нет, я так не думаю, — спокойно отвечаю я. — Но я три года занималась мастерским и инженерным делами. Слышал о Project Lead the Way109?
Он моргает, а с другого конца комнаты раздаётся голос Пенелопы:
— О! Я знаю! Я думала вступить в эту программу, но решила сосредоточиться на AP-курсах110, которые могла бы взять, чтобы продвинуться вперёд по юридическому образованию, — Джексон бросает на неё сомнительный взгляд, а его сестра только ухмыляется. — Это инженерная программа, чтобы привлекать девочек в связанные с этим сферы.
— О, ну тогда ладно, — говорит Джексон. Надо отдать ему должное: хотя его трудно убедить в том, что он неправ, он не спорит, когда ему доказывают ошибку. И всё же я хочу, чтобы он понял, насколько он неправ.
— А ещё я участвовала в соревнованиях боевых роботов в предпоследнем и выпускном классах школы.
Он прищуривается на меня, и, боже, в этот момент так сильно похож на Пола.
— Сколько курсов ты вообще прошла?
— Много. Мама ещё пару летних сезонов отправляла меня в алхимический лагерь, чтобы дополнить моё образование на случай, когда мои способности наконец проявятся.
Он выглядит так, будто не знает, смеяться ему или закатить глаза.
— Что-нибудь ещё, мастер на все руки и, судя по всему, мастер во всём сразу?
— Не особо. Разве что мой первый парень был артефактором.
Вот теперь он действительно смеётся.
— Тогда, прошу, бери всё на себя. Я явно тебе не ровня и мог бы выпить чашку кофе, — он соскальзывает с табурета, но останавливается, едва сделав шаг в сторону. — Только держи её крепко. Время от времени она пытается уползти, будто что-то ищет.
— Принято.
Пока он уходит к зоне мини-кухни, я устраиваюсь на месте, подтягивая к себе лупу и руку, чтобы рассмотреть крошечную надпись, о которой он говорил.
Я не успеваю найти её до того, как Пол подходит ко мне сбоку. Я ожидаю, что он спросит о руке или, может, даже о бургере, но нет, из его рта вылетают совсем не эти слова:
— Что это за история с твоим первым парнем? — спрашивает он, на мой взгляд, чуть слишком заинтересованно. — Когда это было?
Я знаю, что он никак не может ревновать, но по-другому истолковать его вопрос не получается, когда из-под его тёмных волос время от времени выглядывают крошечные завитки нефритово-зелёного.
— В шестнадцать лет, чтоб ты знал. Мы иногда держались за руки, а он сделал мне офигенные ускорители для скейтборда.
Эти маленькие зелёные усики почти исчезают, сменяясь весёлыми розовыми пузырями забавы и редкими прожилками шартрезового интереса.
— Звучит как запретная страсть.
— Что-то вроде того. Мы расстались, когда ему пришлось переехать, так что я разобрала ускорители и научилась делать их сама.
— Прости, что говорю это, но это, пожалуй, самая типично черриевская вещь, какую ты только могла сказать.
— Прощать нечего, я воспринимаю это как почётный знак.
Он посмеивается, и у меня складывается впечатление, что он хочет сказать что-то ещё, но сестра зовёт его обратно помочь. Как бы мне ни хотелось находиться рядом с ним как можно чаще, я не против небольшой передышки, чтобы сосредоточиться на руке.
Металл не проводит тепло. Прохладный на ощупь и не нагревается даже спустя несколько мгновений.
Боже, это правда было на брате Пола? Внутри механизмов нигде нет крови, так что маловероятно, что это было соединено с настоящей плотью.
Должно быть, сломалось механическое соединение.
Сломалось или отсоединилось из-за его обращения?
О, смотрите-ка, вот магический резервуар. Параллельно аккумулятору, довольно устаревшая техника.
Этот артефактор постарше?
Подожди!
Вот надпись, о которой говорил Джексон! Дай посмотреть, дай посмотреть, дай посмотреть!
Она такая крошечная, что мне приходится щуриться даже через увеличительное стекло, закреплённое на подвижном кронштейне. Но, когда мне удаётся разобрать всю фразу, я точно понимаю, что это.
— Эй, это латынь.
При этих словах Джексон спешит ко мне, выпив только половину кофе.
— Ты хочешь сказать, что знаешь латынь?
Теперь уже моя очередь моргать на него.
— А разве не все знают?
— Не знаю. Я всегда засыпал, едва мой репетитор по латыни открывал рот.
— Знаешь, — говорит его сестра, даже не поднимая взгляда от ноутбука, — это объясняет гораздо больше, чем тебе, наверное, хотелось бы признавать.
— На данном этапе я скорее удивлюсь, если экстрасенс не окажется экспертом в какой-нибудь теме, — говорит Крис с полным ртом жирного бургера. По крайней мере, перевёртышам не приходится переживать о долгосрочных последствиях для здоровья.
Я посмеиваюсь, не возражая против лёгких подколок, и снова перевожу внимание на надпись.
Libertas a vinculis aeternis111.
Но это ещё не всё. На корпусах пальцев тоже есть надписи. Я едва вижу их среди когда-то жужжащих механизмов и проводов, поворачиваю перчатку, чтобы рассмотреть лучше, и читаю их одну за другой.
Semper Puniti112.
Semper Victores Fient113.
Semper Accipiens114.
Semper Servus Fiet115.
Semper Optimum Familiae Nostrae116.
Я смотрю на эти слова, и в мозгу вспыхивает узнавание, мне нужно несколько мгновений, чтобы его расшифровать. Но когда я понимаю, это прошибает всю мою систему, и я ахаю так громко, что все ВанМарки резко поворачивают головы в мою сторону.
— Что такое? — спрашивает Пол, вставая, чтобы перейти ко мне. — Что-то случилось? Она тебя ранила?
На мгновение я не уверена, что вообще могу говорить из-за всей силы мозгового взрыва, который переживаю, но каким-то образом мне удаётся выдавить слова:
— Я знаю, кто это сделал! Знаю, кто убил вашего отца и захватил тело вашего брата, чтобы это сделать!
От этого все до единого вскакивают на ноги, а Джексон уже оказывается рядом со мной. Но никто не успевает произнести ни слова, прежде чем раздаётся мощный взрыв, и с потолка дождём сыплются кирпичи.
— Что за хуйня?
Я не совсем уверена, кто это крикнул, только потому, что слишком занята тем, что сама кричу и закатываюсь под стол в поисках укрытия. Тысяча мыслей разом проносится у меня в голове: не начался ли над нами незапланированный строительный проект, не произошла ли автомобильная авария с усилением C-4117, или это совершенно непредсказанное землетрясение. Когда тряска прекращается и пыль рассеивается, я различаю фигуру, стоящую посреди комнаты, и луч солнечного света освещает его бледные черты.
Лютер.
И он выглядит взбешённым.
Как он нас нашёл?
Мы были так осторожны: выпускали несколько приманок, пользовались тайными входами и даже меняли машины. И всё же ассасин, причинивший столько боли и, возможно, одержимый или просто чужая украденная кожа поверх механического тела, находится в нашем убежище. Именно тогда я вижу две фигуры в плащах. Должно быть, они спустились через дыру там, где раньше был потолок, и, судя по густому облаку эмоций, клубящемуся вокруг них, они не такие, как Лютер.
Насилие. Решимость. Злость. Долг. Эмоции летучие и коварные в своей густоте и вязкости, липнут ко всему, чего касаются, как случайная слизь. И не та весёлая, из которой появился уже упомянутый квартет рептилий-мутантов.
Кавабанга118.
Нам пиздец!
Знаю, что иногда у меня эго размером с дом, но я не настолько брежу, чтобы думать, будто у меня есть хоть какой-то шанс на открытом пространстве в драке нескольких перевёртышей против нескольких перевёртышей. Но мой разум делает ту штуку, когда время замедляется, позволяя мне видеть слишком многое с каким-то сверхъестественным спокойствием. Будь у меня такое спокойствие в повседневной жизни, быть ответственным взрослым было бы куда легче.
Но когда две фигуры в плащах бросаются вперёд, а все ВанМарки обращаются одновременно, я выкатываюсь из-под стола и несусь к кухне.
Я двигаюсь как одержимая, держусь низко к полу и ныряю в сторону, когда один из диванов пролетает прямо над моей головой. По-пластунски преодолев оставшееся расстояние до раковины, я распахиваю шкафчик под ней и одним движением руки вытаскиваю разные чистящие средства.
Средство для мытья посуды, таблетки для посудомойки, очиститель для стёкол, очиститель для духовки, обезжириватель! Что я могу сделать с чем-то из этого? Думай! Думай!
Чему нас учили: что никогда нельзя смешивать на домоводстве? И на химии?
Что-то ещё пролетает у меня за спиной, и только когда я чувствую резкую медную вонь крови, понимаю, что кто-то ранен. Бросив взгляд через плечо, вижу, что рыжевато-серый пятнистый волк, который, я почти уверена, Джексон, лежит, привалившись к стене, а алый след под ним говорит мне, что он сначала ударился о пол, дважды отскочил, а потом проскользил остаток пути и врезался в перегородку.
Блядь.
Резко повернув голову в другую сторону, я вижу одну из фигур в плаще, более крупную из двух: она приближается с грёбаной серебряной булавой, потрескивающей тёмной, умбровой энергией.
Так. Мозг, самое время включить эту штуку с припоминанием.
Довольно чудесным образом вид ещё одного навороченного ассасина, направляющегося ко мне, оказывается достаточным триггером. Я смотрю на химию, хватаю маленькую бутылку отбеливателя и бутылку медицинского спирта. Учитывая, что нападающих у нас трое и драка только началась, я не хочу использовать всё одним махом, поэтому быстро перекатываюсь к холодильнику, распахиваю его и вытаскиваю бутылку газированной воды.
На самом деле единственная причина, по которой мне удаётся это сделать, заключается в том, что приближающийся ассасин, похоже, полностью сосредоточен на Джексоне и совершенно меня игнорирует. Но меня это полностью устраивает, потому что позволяет вылить эту дурацкую газированную воду, наполовину заполнить бутылку двумя химическими реагентами, а затем швырнуть её, всё ещё без крышки, между прочим, прямо в голову фигуры в плаще.
Никакой грандиозной химической реакции не происходит, и она не воспламеняется, но этого и не нужно. Она пузырится и шипит ровно настолько, чтобы я поняла: всё работает.
Приближающийся ассасин даже не останавливается, но затем издаёт удивительно высокий кашель и отшатывается на пару шагов назад.
Вероятно, потому что его окружает плотное облако хлороформного газа.
Это немного похоже на игру с огнём, потому что хлороформный газ распространяется довольно далеко, примерно на половину футбольного поля, и рассеивается медленно, но в основном держится у земли. Кроме того, я ведь бросила не так уж много.
Быстро смешав ещё одну бутылку с другой парой химикатов, я натягиваю футболку на нос и взбираюсь на кухонную столешницу. Когда уверенно встаю на ноги, поднимаю взгляд и вижу, что ассасин больше не приближается к Джексону, но и уже не кашляет и не давится. Нет, вместо этого он зловеще поворачивается ко мне, тяжело вздымая и опуская грудь. Это из-за химической смеси, которой я в него запустила, или потому что он просто настолько взбешён?
Porquenolosdos?119
Правда не думаю, что сейчас время!
Я не позволяю себе отвлечься на эту мысль. Не сводя глаз с ассасина, я неплотно закручиваю крышку на своей нынешней смеси и поднимаю руку, чтобы бросить. У меня максимум несколько секунд, как я понимаю, но мрачный ассасин уже двигается, чтобы увернуться. Я знаю, что никак в него не попаду.
Спасение приходит, когда Джексон воет, и голова ассасина резко дёргается в его сторону. Джексон запрыгнул на кухонный островок и рычит на него с такой яростью, какой я никогда не видела у младшего ВанМарка.
Вот оно!
Я не собираюсь упускать такую возможность, поэтому швыряю своё импровизированное оружие со всей силы, и на этот раз оно попадает захватчику прямо по башке, пропитывая его чудесный плотный плащ.
И снова наступает мгновение, когда не происходит ровным счётом ничего. Нападающий поднимает булаву, без сомнения, чтобы размозжить Джексона, но затем пошатывается и начинает визжать, когда его голова начинает дымиться.
Перекись водорода и уксус — та ещё динамичная парочка.
— Это перуксусная кислота, сучка! — говорю, цитируя второго лучшего варщика мета из старого сериала120.
Ему явно больно, потому что он рвёт на себе одежду, пытаясь убрать её с кожи. Джексон спрыгивает со стола и полосует когтями его грудь. Как бы мне ни хотелось остаться и убедиться, что всё закончено, есть ещё один ассасин и Лютер, с которыми нужно разобраться.
Я смотрю через комнату, где Пенелопа, Крис и Пол делают всё возможное, но кажется, будто Лютер играет с ними. Раз они все на ногах, я предполагаю, что он не использовал на них свой альфа-голос. В этом нет особого смысла, если только он больше похож на кота, играющего с едой, а не на волка, который идёт на убийство.
Вокруг хлещет буря раскалённых эмоций, такая густая, что временами она перекрывает моё обычное цветовое восприятие реального мира, но Лютер в центре остаётся совершенно пустым листом. Ни капли адреналина или жажды крови. Это всё ещё ощущается для меня настолько неестественно, и, честно? Меня это даже злит.
К сожалению, удобной мини-кухни там нет, так что я оглядываюсь, пытаясь понять, что могу сделать. Потому что на этот раз нет скейтборда, который я могла бы украсть/одолжить, и нет места, откуда я могла бы устроить внезапное появление.
Мне нужно быть достаточно близко, чтобы что-то изменить, но достаточно далеко, чтобы им было трудно до меня добраться…
Я отчаянно оглядываюсь, все вокруг движутся почти в замедленной съёмке, пока мой взгляд не падает на кусок крыши, обвалившийся при неожиданном появлении Лютера. Он полностью разнёс маленькую тренировочную зону и часть входа, ведущего к ещё одному водному ходу.
Зато, как удобно, он прислонён к стене, а значит, с него можно допрыгнуть до опорной балки, от которой, в свою очередь, можно допрыгнуть до вычурной кованой подвесной люстры, выглядящей так, будто она выдержит мой вес.
Пора проверить, окупились ли те занятия гимнастикой и клуб паркура!
Двигаясь так быстро, как только могу, я спрыгиваю обратно на пол, хватаю мусорный пакет, забрасываю в него почти всё, что, как мне кажется, может пригодиться, а потом закрепляю пакет на руке. Он достаточно тяжёлый, чтобы сбить мне равновесие, но мне просто придётся думать наперёд и использовать это себе на пользу.
Ха-ха. Думать наперёд. Вот уж моя сильная сторона…
Я игнорирую этот голос и спрыгиваю со столешницы, бросив взгляд на Джексона. Его всё ещё дымящийся противник уже почти на последнем издыхании, а я на полной скорости несусь к обвалившемуся куску крыши. Я вкладываю в это всё, швы на моих классических брюках стонут от атлетизма, на который их явно не шили, мусорный пакет раздражающе сильно бьёт меня по бедру и заднице. Но я не сбавляю темпа, даже когда добираюсь до резко наклонённой груды обломков. Использую разгон, чтобы пробежать по ней до самого верха, пока в дело не вступает гравитация, и мне приходится перепрыгнуть последний промежуток.
Но всё моё катание на скейтборде, танцы на кухне, когда я должна была мыть посуду, и беготня вверх-вниз по лестнице каждый раз, когда я что-нибудь забывала, окупаются, потому что я взмываю достаточно высоко, чтобы ухватиться за край упавшего куска крыши и подтянуться наверх.
Наверное, это занимает всего десять секунд, может, вдвое больше, но ощущается как целая вечность. Когда я поворачиваюсь, я уверена, что увижу всех людей, которые стали мне дороги, мёртвыми, а трёх ассасинов, стоящих над их телами.
К счастью, это не так. Но то, что я вижу, тоже не особо утешает.
Пенелопа лежит на полу, её нога вывернута под неестественным углом, а Крис сражается с ассасином в плаще перед ней. Хотя я знаю, что она исцелится и, вероятно, ей нужна всего минута, чтобы снова быть готовой к бою, у меня всё равно скручивает живот.
А ещё есть Лютер. Судя по всему, Джексон разобрался со своей стычкой с другим ассасином, пока я бежала и карабкалась, потому что теперь он присоединился к Полу. Они кружат вокруг Лютера, у которого кровит единственная здоровая рука.
Они так и не заменили ему протез. Потому что не хотели или потому что не могли?
И то и другое несёт интересные и мрачные последствия, но у меня нет времени раскладывать это всё в голове. Я карабкаюсь к опоре, которую заметила раньше, а потом готовлюсь к самому большому прыжку с тех пор, как мне было четырнадцать. Он дальше и намного выше, чем когда я запрыгивала на навес на чёрном рынке, и на этот раз, если я упаду…
Что ж, это было бы ещё мрачнее.
Этот факт определённо не успокаивает мои нервы, но вскрик Джексона внизу и отчётливый запах серы говорят мне, что нужно собраться и сделать то, что необходимо. Я даже не трачу время на то, чтобы посмотреть вниз и увидеть, какое заклинание Лютер только что использовал. Вкладывая всю силу в ноги, я прыгаю.
Я делаю всё, что могу, чтобы сократить расстояние, включая то, что выбрасываю руки вперёд и даже раскачиваю мусорный пакет, чтобы ещё сильнее толкнуть себя вперёд. И на мгновение я совершенно уверена, что не долечу. Будто зависаю в воздухе, лично наблюдая в замедленной съёмке провал, после которого уже не вернусь.
Но затем я врезаюсь в цепь, удерживающую люстру, и сила удара раскачивает меня, пока я не оказываюсь почти горизонтально. Несмотря на силу столкновения, я обхватываю её руками и держусь изо всех сил, пока угроза быть сброшенной, как с брыкающегося родео-коня, не проходит.
Охренеть! Я сделала это!
Но времени праздновать победу нет, потому что я чувствую, как воздух вокруг меня потрескивает, и понимаю: Лютер вот-вот впервые с того момента, как вломился в наше убежище, использует своё украденное заклинание электричества.
Украденное? Или подаренное?
Опять же, ещё одна вещь, которая сейчас не имеет особого значения. Я снимаю завязки мусорного пакета с руки и цепляю за один из многочисленных рожков люстры, а потом роюсь внутри. К сожалению, обе стороны теперь находятся слишком близко друг к другу, так что я не могу использовать отбеливатель и уксус, чтобы получить хлорный газ, или отбеливатель и аммиак, чтобы получить хлораминовый газ, не навредив ВанМаркам так же сильно, как врагам. Нет, мне нужно что-то более направленное, и, хотя перуксусная кислота возможна, мне также нужно убедиться, что она не брызнет на Джексона или Пола. Да, я знаю, что они исцелятся, но им не нужно отвлекаться на химические ожоги.
Так что я хватаю средство для мытья посуды. Не совсем то, что кто-то ожидает увидеть в наступательном применении, но я делаю всё, что могу, со своими поверхностными знаниями и зависимостью от засыпания под научные каналы на «YouTube».
Вылив половину воды из одной бутылки с газировкой, я выдавливаю туда приличное количество средства для мытья посуды, а потом снова роюсь в пакете в поисках чего-нибудь ещё. Мне требуется несколько попыток, но в итоге я добираюсь до оливкового масла и тоже наливаю туда прилично.
На этот раз я трясу бутылку несколько секунд, убеждаясь, что всё правда смешалось. Зажав горлышко бутылки зубами, медленно перебираюсь вниз, к основанию люстры.
Но я всё ещё немного слишком далеко, чтобы быть полезной. Могу попытаться бросить бутылку, но не думаю, что моя смесь даст много толку при таком применении. Её нужно не швырять, а выливать. Так что я осторожно фиксирую ноги вокруг двух самых крупных ветвей люстры и позволяю себе медленно наклониться, пока не оказываюсь вниз головой.
Вот это прилив крови к голове.
Призывая старые навыки, которыми не пользовалась целую вечность, я напрягаю корпус, чтобы раскачиваться вперёд-назад. Сначала движения маленькие, едва достаточные, чтобы точка крепления люстры заскрипела. Но через несколько попыток мне удаётся раскачаться достаточно далеко и оказаться достаточно близко, чтобы ухватиться за ещё одну балку.
Бью точно в цель! — думаю я, поражённая. И правда удивительно, на что способно тело в ситуации меж жизнью и смертью.
Я чуть соскальзываю, достаточно, чтобы ахнуть, но меняю хватку и затаскиваю себя на балку. Устраиваюсь сидя, перекинув ноги по обе стороны широкой деревянной балки. Не так уж отличается от той, которая чуть не убила Джексона до того, как я присоединилась к веселью с расследованием убийства.
Наконец я в правильной позиции. Крис и Джексон лежат, но Пенелопа снова вступила в бой, и они с Полом делают всё возможное, чтобы никто из них не был выведен из строя окончательно.
Ситуация не идеальная, но Лютер слегка отделён от остальных и выглядит так, словно вот-вот бросится на Пола. Идеальный момент.
Я опрокидываю бутылку в пространство между ними, и жидкость разливается повсюду. Момент я выбираю не совсем идеально, так что часть бесполезно выплёскивается Лютеру на голову, но её хватает, чтобы его ноги выскользнули из-под него, когда он наступает на мокрое пятно. Он размахивает руками, одна рука крутится как мельница, а потом он валится плашмя на спину.
Не могу поверить, что это сработало! Летняя наука водных скольжений — к победе!
Оооо, аллитерация!
Как бы мне ни хотелось безопасно остаться на своей жердочке, которая, возможно, была самой устойчивой штукой подо мной со времён кухонной столешницы, все свои припасы я оставила на люстре. Поднявшись, я заставляю себя прыгнуть обратно на подвесной светильник, а потом карабкаюсь туда, где оставила свой химический арсенал.
Судя по тому, что я слышу, Пол не упускает возможность, которую я ему устроила. Может, я сама слишком упиваюсь собственным успехом, но не могу отделаться от ощущения, что мы с ВанМарками сражаемся вместе чертовски хорошо для группы, которая никогда не тренировалась вместе. Мы ведь не Тадг, который спаррингует со своими сотрудниками, чтобы убедиться, что они действуют как единое целое. Хотя теперь я не могу не думать, что, возможно, нам стоило бы так сделать. Опять это вечное «задним умом все крепки».
У меня в рукаве осталось не так много фокусов, по крайней мере тех, которые сработают в такой тесноте, но я всё равно роюсь в пакете. У меня осталось две бутылки, так что это мой жёсткий предел, как бы изобретательно я ни пыталась мыслить.
Что я могу сделать, чтобы помочь отсюда, с такой высоты?
Мои руки натыкаются на несколько самых мелких предметов, осевших на самом дне пакета, и я вытаскиваю хлопья чили, кайенский перец и острый соус. Ах да, это лежало не под раковиной, а стояло на столешнице после того, как готовила Пенелопа. Я просто сгребла их к своим припасам на случай, если пригодятся.
Что ж, пора проверить, стоили ли они своего веса.
Я хватаю ещё и немного сахара, решив, что он может помочь смеси прилипнуть, и смешиваю всё в очередной бутылке, которую опустошаю только наполовину. Смесь должна раздражать, может, даже временно ослепить, но, в отличие от всех моих остальных изобретений, не думаю, что она полезна на дальнем расстоянии.
Дерьмо.
Хотя я не блестящий военный стратег, мне и не нужно им быть, чтобы понять: придётся либо полностью менять тактику, либо вступать в ближний бой. Как бы мне ни хотелось просто спрыгнуть вниз и выбить из Лютера всё дерьмо, я также знаю, что это должно быть последним вариантом. Отчаянным броском на удачу. Потому что, оказавшись внизу, я вряд ли получу шанс снова подняться наверх.
Господи, никогда ещё мне так не хотелось иметь хоть какие-нибудь боевые способности магических существ. Чего бы я только не отдала за скорость, ускоренное исцеление или силу волков-перевёртышей. И да, для своего роста я довольно сильная, но до чудовищ, дерущихся подо мной, мне далеко.
Значит, мне придётся использовать мозги, и мои мозги говорят мне засунуть бутылку под рубашку на случай, если я смогу использовать её позже, и поискать что-нибудь ещё, что пригодится, пока я под потолком. Не совсем материал для экшен-триллеров, но чем дольше я могу оставаться вне опасности, тем дольше могу помогать.
Может, ещё немного этой скользкой дорожки? Не хочу превращать весь пол в смертельную ловушку, но, когда я в последний раз проверяла, Крис и Джексон всё ещё пытались взять верх над ассасином, с которым разбирались, так что если я смогу освободить их от него, бой с Лютером станет четыре на одного, а не два на одного, как сейчас.
Технически четыре с половиной на одного.
Я наполняю последнюю бутылку, а потом прыгаю обратно на ближайшую балку. На этот раз, однако, я не могу просто остаться там, где приземляюсь, потому что Крис и ассасин дерутся в нескольких метрах от меня. Как я это вижу, я могу ползти, что займёт намного больше времени, или могу подняться и рискнуть пробежать по балкам.
Это не самые узкие балки, на которых мне доводилось бывать, уж точно куда шире гимнастического бревна, так что решаю, что риск оправдан.
Поднимаюсь на ноги и развожу руки для равновесия. Это не сложнее, чем поймать центр тяжести на скейтборде, и не впервые я благодарна себе за то, что никогда не бросила это хобби.
Я несколько раз пошатываюсь, пока бегу, скорее лихорадочно трусцой несусь к второму бою, но ни разу не заваливаюсь в сторону, и большего я просить не могу. Оказавшись в нужном месте, я плюхаюсь вниз и сопротивляюсь желанию поцеловать твёрдую балку под собой, чтобы не закрывать глаза и не упустить следующую возможность помочь.
Почти больно не смотреть на Пола и Пенелопу, но освободить Криса и Джексона, чтобы они могли сражаться вместе с ними, полезнее всего, что я могу сделать, поэтому заставляю себя сосредоточиться, а это никогда не было моей сильной стороной вне гиперфиксации.
Каждая секунда режет по моему терпению и вонзается иглой в сердце, но меньше чем через минуту Крису удаётся отбросить ассасина к перевёрнутому столу. Фигура в плаще резко разворачивается с серебряным мечом, явно собираясь снова пойти в атаку.
Идеально.
Я переворачиваю бутылку между ними, и на этот раз выбираю момент куда лучше. Всё выливается перед нападающим, а не наполовину ему на голову. Падение выходит не таким чистым, как с Лютером, который тяжелее своего подручного как минимум на пятьдесят кило, но всё же ставит его на колени. Крис бросается вперёд и использует скользкий пол, чтобы рвануть к ассасину.
Со стороны это могло бы выглядеть как нелепая комедийная сцена с падением, но весь юмор мигом исчезает, когда крупный альфа широко раскрывает пасть и смыкает челюсти ровно там, где была голова ассасина.
Я напрягаюсь, изо рта вырывается выдох, и я готовлюсь к настоящей кровавой бойне, но у нашего врага блестящие рефлексы, потому что в последнюю секунду он успевает дёрнуться в сторону. Зубы Криса впиваются ассасину в плечо, вместо того чтобы лопнуть его череп, как шарик.
И всё же это совсем не PG121, и крови куда больше, чем я привыкла видеть. Как бы тошнотворно это ни было, я замечаю мгновенную перемену в Лютере, будто кто-то щёлкнул в нём выключателем.
Он за секунду переходит от того, что прижимает Пола к полу, держа топор и готовясь ударить вниз, к стойке прямой как шомпол, будто его поразила молния. Сердце подскакивает у меня к горлу, когда он резко разворачивается, а потом несётся к оставшемуся ассасину, будто он грёбаная кавалерия.
Что, как я понимаю, вполне точно.
Он врезается в Криса, прямо плечом сбивая волка в ближайшую стену. К сожалению, этот приём также отправляет другого ассасина в полёт, и Лютер спешит его поймать.
Это невероятно странно: его движения и внимание к другим обозначают заботу. Даже беспокойство. Но нет ни единой капли соответствующей эмоции. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что тот, кто им управляет, глубоко переживает за другого ассасина и либо дал приказ держать его в безопасности, либо каким-то образом наблюдает.
Даже… смотрит через Лютера?
Хотя у нас есть его усиленный артефактором протез, это не значит, что другие его части не были изменены. Что, если эти кукловоды правда шпионят за нами через эту связь?
Это вообще никуда не годится.
Но ВанМаркам надо отдать должное: они никогда не упускают открывшуюся возможность. Пока Лютер занят тем, что поднимает раненого ассасина на ноги, все четверо окружают его и бросаются в атаку.
Только происходит то же самое, что и на похоронах. Одну минуту кажется, что мы выигрываем бой, а в следующую все четверо запинаются, как Симс122, у которых случайно удалили список задач.
Дерьмо! Это опять та штука с альфа-голосом?
Если да, я понятия не имею, как они вообще должны с этим бороться. По правде говоря, это выглядит как ужасный трюк эволюции перевёртышей и гарантия проигрыша.
Может… Пол смог сбросить это на похоронах. Я так и не спросила подробностей, почему или как, но, может, я смогу выиграть ему достаточно времени, чтобы он сделал это снова. И, возможно, во второй раз будет даже легче?
Надежда слабая, но хотя бы надежда. Так что второй раз за одну неделю я бросаюсь с высоты вниз на Лютера ВанМарка.
В отличие от прошлого раза, когда я врезалась ему в спину и плечи, теперь я приземляюсь прямо на него сверху, его голова оказывается у меня между ног, и вовсе не в весёлом смысле. Больно так, будто меня одновременно ударили по заднице и по лобковой кости, но я заставляю себя игнорировать это и сжимаю бёдра по обе стороны его тупо огромного черепа, зацепив ступни под его подмышками, чтобы, будем надеяться, меня не сбросило.
— Скучал? — удаётся выдавить мне, рока я вытаскиваю бутылку из-под рубашки, сдёргиваю крышку и выливаю содержимое прямо на его запрокинутое лицо.
Кое-кто, вероятно, пришёл бы в ярость из-за того, что я отпускаю шуточки в такой серьёзной ситуации, но так я справляюсь с безумием всего происходящего. Если я шучу об этом, значит, всё не может быть настолько плохо, верно?
Это звучит как классическая логика Черри, — как сказал бы Пол, так что я следую ей, пока довыливаю на Лютера своё последнее импровизированное оружие.
Смесь воды, сахара и разных острых приправ срабатывает куда быстрее, чем остальные смеси, которые я делала. Глаза Лютера мгновенно начинают слезиться, и он рывком подаётся вперёд. Он сбросил бы меня с себя, если бы я не зацепилась ступнями.
Это, конечно, приносит удовлетворение, но моего MacGyver123 pepper spray недостаточно, так что я начинаю вбивать локти ему в череп, не обращая внимания на адскую боль, и одновременно сжимаю бёдра так сильно, как только могу. Хотя я не злодейка из «Бонда», способная убивать людей бёдрами, я надеюсь хотя бы замедлить приток крови к его мозгу, даже если не смогу остановить его полностью.
К моему полнейшему изумлению, он отшатывается назад. Вопреки всему я оказываюсь достойным отвлекающим манёвром, и краем глаза вижу, как Пол поднимается на ноги.
Моё внимание разделяется всего на наносекунду, на микроскопический обрывок времени. Но этого хватает: что-то, ощущающееся как шар для боулинга, врезается в меня, и весь мир подмигивает и исчезает.