ГЛАВА 25 · ЧЕРРИБЕЛЛЬ

Идеальное завершение вечера.

БАХ!

Моя входная дверь ударяется о стену так сильно, что я слышу, как одна из многочисленных рамок с грохотом падает на пол, но мне плевать. И, вероятно, потому что зубы Пола покусывают мои губы (самые нежные укусы), пока мы, спотыкаясь, вваливаемся в мой дом.

— Прости, — бормочет он мне в рот, но я отвечаю лишь тем, что толкаю его своим телом, пока он не оказывается прижат к стене.

Я знаю, что он примерно в миллиард раз сильнее меня и мог бы поднять меня с пола и усадить на буфет, если бы захотел, но он позволяет мне оттеснять его ровно столько, сколько нужно, пока вслепую тянется рукой и закрывает дверь.

— О, значит, вот как всё будет? — спрашивает он, когда я пытаюсь вжать его в стену, а мои ногти уже впиваются ему в бока.

Должна признать, с моими человеческими пальцами сквозь его одежду это куда менее интенсивно по сравнению с когтями, которые, как я знаю, он может отрастить.

— Да, именно так, — отвечаю, разрывая поцелуй, чтобы дерзко улыбнуться ему снизу вверх. — И что ты с этим сделаешь?

— Вот это, — говорит он, прежде чем подхватить меня и развернуть так, что уже я оказываюсь прижата к стене.

Если я была в восторге, когда мы приехали в скейт-парк, то сейчас я на седьмом небе, практически пьяная от коктейля гормонов счастья после нашего времени вместе, когда мы пытались заставить Пола удержаться на доске, да и просто от возможности проводить время и смеяться, словно мы обычные люди. Если я считала Пола безумно горячим, когда мы бегали повсюду и раскрывали преступления, то каким-то образом он становится ещё горячее, когда мы играем, будто мы самые обычные люди. Это говорит о будущем, которое, как я никогда не думала, предназначено мне, и которым (как я тоже никогда не думала) я вообще интересуюсь.

Боже, как же я ошибалась!

— Ну давай, это всё, на что ты способен? — дразню я, обхватывая ногами его талию и сжимая мускулистые бёдра так сильно, как только могу.

Для большинства людей это было бы довольно больно. Но когда встречаешься с перевёртышем, оказывается, можно быть куда грубее, чем ты думаешь.

Повезло мне!

Рокот, вырывающийся из груди Пола, ничуть не хуже любого вибратора, который у меня когда-либо был, но он ещё и может целовать меня и говорить, что я хорошая девочка. И именно это он и делает, превращая трепет в моём животе из восхитительного ощущения в самый настоящий пожар.

Понятия не имею, сколько времени мы проводим в моей прихожей, пока я прижата к стене, а мои ногти скребут вниз по его спине, пока он подчиняет себе мой рот, но это чертовски хорошо. И это удовольствие становится ещё лучше, когда он наконец отрывает меня от стены и несёт к моему столу для видений.

Я не пользовалась им с тех пор, как впервые встретила Пола, и теперь в нём действительно больше нет необходимости, учитывая, что я больше не притворяюсь тем, кем не являюсь. Так что, когда он усаживает меня на него, а мой хрустальный шар сбивают с подставки, и он откатывается в сторону, чтобы с грохотом разбиться об пол, я могу только рассмеяться.

— Прости… снова, — бормочет Пол, уже прокладывая поцелуями путь вниз по моей шее и скользя зубами по месту, где она встречается с плечом.

— Не переживай. Он мне больше не нужен.

Потому что правда не нужен. Я слишком долго верила, что моих способностей недостаточно, что я должна соответствовать примеру, которого моя мать никогда для меня не хотела. Странно, как она всегда была только полностью поддерживающей, а именно я убедила себя, что меня недостаточно. Что эмпат никогда не сможет пойти по следам предсказателя.

Я была глупой. И если однажды мой дух всё-таки воссоединится с матерью, я обниму её и извинюсь за то, что была так недобра к дочери, которую она любила и вырастила.

Но сейчас я надеюсь увидеть рай совсем другим способом.

И Пол — тот, кто выдаёт мне билет туда и обратно.

Он сосёт мою шею, и у меня складывается отчётливое впечатление, что ему нравится оставлять на мне метки, поскольку для перевёртышей такого на самом деле не существует вне брачных уз. Это просто ещё один способ, в котором мы совместимы, потому что я люблю эти маленькие синяки куда сильнее тех, что всё ещё прячутся у меня под тональной основой. Вместо признаков насилия это физическое, цветное доказательство удовольствия и наслаждения.

И, боже, как же я наслаждаюсь.

Я стону, и хотя мы всего в третий раз участвуем в этом конкретном занятии, я уже знаю, какие звуки нужно издавать, чтобы он совсем озверел. И хотя понимаю, что острые зубы, когти и его доминантная натура не всем по вкусу, для меня они лучше любого энергетика, о каком я только могла бы попросить. Он заземляет меня ровно в то же время, как стимулирует. Он заливает мой мозг дофамином, но одновременно позволяет моим мыслям наконец успокоиться, чтобы они больше не наслаивались друг на друга и не спутывались, как клубок пряжи.

Это больше, чем я когда-либо могла просить, но он открывает дверь, позволяя мне всё равно попросить.

Ну, скорее потребовать, но в этом же половина удовольствия быть врединой!

— Ещё, — подгоняю я, когда его зубы снова призрачно скользят над тем местом, которое так много значит в его культуре.

И неважно, что у меня на самом деле нет железы, которую он мог бы там прокусить. Важно то, что он хочет.

— Укуси меня. Укуси сильно.

— Черри, — рычит он, и ух, девушка могла бы привыкнуть к тому, как он произносит моё имя, как и к клубам стольких цветов, что я даже не смогла бы перечислить их все. Это больше чем радуга эмоций, это целый калейдоскоп, простирающийся от самых бледных пастельных оттенков до самых насыщенных неоновых, и всё это для меня.

— Сделай это. Я большая девочка, я справлюсь.

— Ты не знаешь, о чём просишь, — говорит он мне в шею.

На этом я ловлю его за подбородок, оттягивая от изгиба своего горла, чтобы посмотреть ему в глаза. Знаю, он мог бы сопротивляться мне, если бы захотел, даже глазом не моргнув, но он поддаётся движению.

— Знаю, — говорю со всей серьёзностью, какую могу собрать. — Точно так же, как знала про твой узел. Так что, когда я говорю «укуси меня», я от всего сердца обещаю тебе, что действительно это имею в виду.

У меня нет слова для звука, который Пол издаёт в ответ, но он определённо заставляет мой мозг вспыхнуть, как рождественская ёлка, когда он снова захватывает мои губы. Кусая. Оставляя синяки. Успокаивая. Заботясь. Это всё сразу, и я с энтузиазмом позволяю себе утонуть в этом потоке.

Захваченная всем этим трепетом и приливом счастливых эмоций, я даже не понимаю, что его рот снова оказывается у того особого места на моей шее, пока его зубы не вонзаются в кожу. Это больно, но так восхитительно. Это не похоже на разные шишки и синяки после похорон или убежища. Это что-то идеальное и драгоценное между нами двумя.

Я знаю, что некоторые люди этого не поймут, но это нормально. Им и не нужно. Важно то, что мы с Полом это понимаем, и он понимает меня лучше любого, кто ходит по земле.

Запрокинув голову, я таю в нём, пока всего этого не становится слишком много, а потом начинаю срывать с него одежду. Попытка получается неуклюжей, моя координация падает прямо пропорционально тому, насколько охренительно я возбуждена, но Пола это всё-таки заставляет усмехнуться. Он делает шаг назад, и я, возможно, устроила бы настоящий бунт из-за потери контакта, если бы он не поймал мой подбородок рукой и не приподнял мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, и его вопрос больше хрип, чем настоящие слова.

— Да, — отвечаю я, такая же запыхавшаяся и вдвое более отчаянная. — Пожалуйста.

— Тогда будь хорошей девочкой и приди за этим.

Хотя для нас это уже не первый и даже не второй раз на этом родео, это первый раз, когда нам позволено что-то большее, чем просто выпустить пар и найти утешение друг в друге. Это игриво. Это ради удовольствия. Это потому, что мы хотим, а не потому, что не можем признать настоящую природу своих чувств и способны найти оправдание только в чистой похоти.

И я, со своей стороны, в восторге от перемены.

Я соскальзываю со стола, благодарная себе за то, что решила раскошелиться на такой мягкий ковёр, когда мои колени прижимаются к нему. Руками, дрожащими от возбуждения и нервов, я расстёгиваю его брюки и стягиваю их достаточно низко, чтобы освободить его из белья.

В своём нетерпении я, возможно, стащила бы их до конца, если бы на нём всё ещё не были наколенники из скейт-парка. Но поскольку у меня нет ни сообразительности, ни терпения их расстёгивать, они и мои противозачаточные станут нашей защитой на эту ночь.

Отлично, потом придётся украсть их, чтобы ходить в них по дому! Налог девушки и всё такое.

^{О, так мы теперь его девушка?}

^{Заткнись, мозг! Не твоё время.}

Он вздрагивает, когда я обхватываю его пальцами, и я не могу не чувствовать себя могущественной от того, насколько сильно могу на него влиять. За свою жизнь я слышала, как разные друзья любого пола упоминали, что не любят делать минет, потому что считают это унизительным, но мало что заставляет меня чувствовать себя в спальне настолько сильной. Сама мысль о том, что я могу заставить Пола, такого умного и собранного мужчину, полностью потерять контроль чем-то настолько простым, как мой рот, пьянит.

Я не теряю времени. Провожу языком по его влажной головке, наслаждаясь его вздохом и тем, как он сжимает макушку моей головы. Поначалу давление почти не ощущается, и я понимаю, что он пытается быть джентльменом. Я не в настроении для этого. Будет время для мягкости, сладости и нежности, но не сейчас. Сейчас время для грубого, для настоящего.

Я хватаю его руку, заставляя сильнее прижаться к моей голове, и он понимает намёк. Уверившись, что он держит меня крепко, я тщательно ласкаю его ртом, убеждаясь, что он как следует скользкий, а мой рот достаточно разогрет. Хотя я бы не назвала себя королевой глубокого горла, у меня достаточно опыта, чтобы знать: всё получается лучше, когда он предварительно смазан, и я достаточно возбуждена, чтобы не волноваться, если он не настолько влажный, насколько мог бы быть.

Так что да, возможно, я немного спешу, но трудно об этом переживать, когда он наполняет мой рот, а его хватка на моей голове удерживает меня на месте, пока мои ногти впиваются ему в бедро. Может, это нейроотличная штука, может, я просто немного извращенка, но необходимость сосредоточиться на дыхании через нос и ощущение, как моя челюсть растянута так широко, дают мне покой, которого я больше нигде не могу найти. Мир сужается до ощущений и привязанности, до нехватки воздуха и свежих рваных вдохов. Нет тревоги. Нет переживаний о завтрашнем дне и нет циклона мыслей, который часто разносит меня в миллион разных направлений.

Есть покой.

Потеряться в нём нетрудно. Мои глаза закрываются, пока он завладевает моим ртом, а мои губы опухают и становятся скользкими от слюны. Но кажется, будто всё заканчивается почти сразу после начала, когда он отстраняет меня от себя.

Я начинаю возражать, но он снова осторожно приподнимает мой подбородок, и я смотрю на него слезящимися глазами.

— Ты так хорошо справилась, — шепчет он. — Я уже почти сорвался.

Он говорит это почти извиняющимся тоном, но для меня это одна из самых горячих вещей, какие он только мог произнести.

— Сделай это, — бросаю я вызов.

— Хочу быть внутри тебя, когда кончу, — качает он головой.

Блядь, я за!

— Ладно, — говорю я.

Пол помогает мне подняться на ноги. У меня складывается впечатление, что он, возможно, собирается снова подхватить меня на руки, как невесту, но я чувствую себя слишком необузданной, слишком жаждущей и слишком свободной для этого. Мне так весело, что я хочу насладиться всей этой непочтительностью.

Так что, едва устойчиво встаю на собственные ноги, я разворачиваюсь и опираюсь локтями на стол, прежде чем оглянуться через плечо так кокетливо, как только могу.

Я ничего не говорю, но мне и не нужно. Пол облизывает губы, разглядывая меня, и от этого я чувствую себя самой сексуальной женщиной на свете.

— Ты уверена? — спрашивает он, звуча так, будто едва себя сдерживает.

Блядь, как же я люблю этот одурманенный тон в его голосе. Люблю, что это я с ним делаю. И ещё я люблю, что, как бы глубоко он ни погружался в происходящее, он всегда по три раза убеждается, что я полностью согласна.

Но прямо сейчас я в основном хочу, чтобы он был глубоко во мне, поэтому киваю, отворачиваясь вперёд. Это делает предвкушение ещё сильнее, так что, когда он наконец пристраивается к моему входу и начинает погружаться, весь воздух выбивает из моего тела.

— Охренеть! — вскрикиваю, не испытывая ни капли стыда из-за того, насколько громко себя веду.

И, судя по пульсации, проходящей по члену Пола, а затем и сквозь меня, ему очень нравится, какая я громкая.

Сантиметр за сантиметром он наполняет меня, посылая противоречивые ощущения: слишком много и недостаточно. Это идеальная смесь экстаза, и вместе с этим я позволяю себе полностью сдаться нашей страсти.

Но, делая это, я не могу не думать: если наше первое настоящее свидание уже настолько хорошее, то второе будет по настоящему убийственным.