ГЛАВА 2 · ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Мандраж перед первым разом.
— Итак, видишь, твоя тётя отвезла твою собаку в приют, и вот документы, подтверждающие время, место, а также её рекомендацию усыпить животное. Ты знаешь, что такое эвтаназия?
— Нет… Не совсем, — говорит мальчик. И это вполне справедливо, потому что на вид ему максимум девять, а скорее всего, всего семь или восемь.
— Ничего страшного. Твоя мама будет знать, что это значит, так что обязательно ей скажи. И я правда советую сказать ей как можно скорее, чтобы она знала, что сделала её сестра, и могла отреагировать так, как посчитает нужным. Capiche7?
— Д-да! Я прямо сейчас ей скажу! Тогда, может, мы сможем его забрать!
— Прекрасная мысль, — говорю я, похлопывая мальчика по спине. — Я проследила, чтобы приюту сообщили, что я обнаружила возможные махинации вокруг передачи вашей собаки, так что они придержат его на следующие двадцать четыре часа. Могу заверить тебя, он в безопасности и ему комфортно.
— Спасибо, леди-оракул! Вы лучшая.
С этими словами мальчик убегает, вытаскивая из кармана мобильный. Моя мать ни за что не позволила бы мне иметь телефон в таком возрасте. Однако, несмотря на технологии, я не могу удержаться от гордого сияния. Конечно, комплимент исходит от ребёнка, который только что вернул свою собаку после того, как щенок якобы «сбежал», когда его тётя была дома одна. Но всё равно, хорошее есть хорошее, а похвала есть похвала. Я не собираюсь обесценивать хорошо выполненную работу только потому, что она была для ребёнка.
И ещё бесплатно. Но какая разница, я ведь не нуждаюсь в деньгах. Опять же, я сосредоточена на хорошем.
А вот что совершенно точно не является хорошим, так это писк моего телефона с напоминанием в календаре. Я поспешно достаю его и понимаю, что опаздываю на первый за неделю сеанс.
Дерьмо!
Это ужасный способ вести бизнес, особенно если учесть, что бизнес семейный, существует уже поколениями и должен поддерживать определённую репутацию. Проклиная себя, я срываюсь с места и бегу к дому, который заодно является местом расположения «Haus de Donmoue8: где завеса между тем, что было, и тем, что могло бы быть, тоньше, чем где-либо ещё в мире». Это был слоган моей матери, и я не собираюсь менять то, что так хорошо работает.
Даже если это уже не совсем правда.
К счастью, я выросла в этом районе, поэтому знаю его планировку как свои пять пальцев. Пробегаю вдоль двух домов, затем перемахиваю через их задние заборы и ещё один, пока не выскакиваю на другую сторону улицы.
Я едва успеваю, и пока что проигрываю гонку. По крайней мере, проигрываю до тех пор, пока прямо впереди меня какой-то мальчишка не падает со скейтборда.
— Не против, если я одолжу? — спрашиваю, не останавливаясь, поддеваю скейт ногой, когда он оказывается достаточно близко, подхватываю его рукой, а потом бросаю вперёд, чтобы разбежаться и запрыгнуть на него.
— Эй! — кричит мальчишка.
— Обещаю, потом верну! У оракула ЧП!
Хотя бо̀льшая часть района знает, кто я такая, не уверена, распространяется ли это на какого-нибудь ультра-крутого предподростка. Надеюсь, если он пожалуется родителям, они заверят его, что я сдержу слово.
Если я, конечно, об этом вспомню.
— Почти на месте! — выдыхаю я, скорее чтобы убедить себя, что успею вовремя, чем ради чего-то ещё. Когда подъезжаю со стороны задней аллеи и сворачиваю в узкий проход между двумя зданиями, ведущий к моему заднему двору, я вижу, как на широкую подъездную дорожку заезжает машина.
Дерьмо в квадрате!
Тяжело дыша, с потным лицом и бешено колотящимся сердцем, я распахиваю заднюю дверь и практически влетаю внутрь, на ходу натягивая струящуюся мантию, которая висит у меня рядом с дверью, и нахлобучиваю на голову большую, вычурную шляпу, которую я решила сделать главным акцентом своего образа. Вокруг неё тянется лёгкая сетчатая вуаль, из-за которой я чувствую себя весьма загадочной, а по краю свисают драгоценные камни сверкающими каплями.
Обычно я бы уделила мгновение тому, чтобы полюбоваться своим тщательно продуманным видом, но обычно я не участвую в буквальной гонке со временем. Полагаю, я могла бы просто опоздать, но мне это не по душе. Да, у меня со временем всегда были отношения по типу «любовь-ненависть», но когда речь идёт о продолжении наследия моей матери, я хочу всё сделать правильно. А правильно я не сделаю, если отмахнусь от первого настоящего платежеспособного клиента, который хочет очное гадание. За год с тех пор, как я вновь открыла семейное дело, большинство моих клиентов обращались за онлайн-сеансами, да и даже это «большинство» было не столько большинством, сколько жалкой горсткой.
Колокольчик на входной двери выводит свою нежную, весёлую песенку, когда я прыгаю в кресло перед накрытым хрустальным шаром, и ножки кресла издают скрежет, резко контрастирующий с приятными звуками у входа. Я не могу понять, отреагировала ли на это клиентка, поскольку она в моём фойе, а я в соединённой с ним комнате для гаданий, но, когда она заходит, она не кажется особенно обеспокоенной.
— Ах, проходите, присаживайтесь, Анджела. Я ждала вас.
Я делаю медленный, широкий жест рукой, приглашая её в своё пространство оракула. Мать научила меня, как лучше всего продавать образ человека, имеющего доступ к тому, что ещё не произошло.
К счастью, моя одышка после пробежки продаёт эту роль лучше, чем я ожидала.
Эй, я на самом деле звучу довольно круто! Интересно, какой у меня сейчас пульс. А какой вообще нормальный пульс? Мне нужно больше кардио. Где мои кроссовки? Может, начать бегать? Стоп, куда я дела тот скейтборд? Я обрываю этот вихрь мыслей, когда клиентка садится и оглядывает меня. Пока она изучает меня, я изучаю её, а мысли в голове несутся со скоростью света.
— Вы в порядке? Вы звучите немного запыхавшейся.
Ладно. Может, я звучу чуть менее круто, чем думала.
— Судьбы сегодня были беспощадны, — вздыхаю я.
— О нет, правда? Нам нужно отменить? Перенести?
Меня захлёстывает паника. Я качаю головой, и бусины на моей шляпе гремят так, что это совершенно не вяжется с эфирной провидицей, неподвластной времени.
— Нет-нет, лучше не оскорблять судьбы, указывая на их переменчивую природу. Я проведу для вас лучшее гадание.
— О-ох. Хорошо, если вы уверены.
— Совершенно уверена, — я жду, пока её плечи немного расслабятся, затем делаю вдох.
Что ж, назвался груздем — полезай в кузов, как говорится.
— Расслабьтесь и сосредоточьтесь на глубинах этого хрустального шара, — говорю я, эффектным жестом снимая ткань. Я никогда не забуду, как мать объясняла мне, как им пользоваться, когда я была ребёнком, задолго до того, как мои способности Донму проявились, и я, по сути, была просто человеком.
— Моя дорогая Черри, ты никогда, слышишь, никогда не должна оставлять хрустальный шар неприкрытым, когда им не пользуешься!
Я ахнула, глядя на неё снизу вверх со всем обожанием, которое возникает, когда у тебя довольно крутая знаменитая мать.
— Почему? Потому что духи проникнут в дом?
— Нет, потому что он будет преломлять солнечный свет и устроит пожар. Твоя прапрапрабабушка так спалила свою гостиную. Мы ведь не хотим такого, правда?
— Нет!
— Именно. Потому что, как говорит тот милый медведь по телевизору, только ты можешь предотвратить пожары в доме.
— Мне кажется, там про лесные пожары, мамочка.
— Достаточно близко.
— Сосредоточьтесь на себе. На том, что вы чувствуете, о чём думаете. Позвольте всем этим эмоциям, мыслям и тревогам наполнить хрустальный шар, словно…
— Мяу!
Я вздрагиваю от звука моей кошки, Хадсон, входящей в комнату со всей невозмутимостью, какая у неё обычно и бывает.
— Кыш! — шепчу я, надеясь, что клиентка достаточно сосредоточена на кристалле и ничего не заметила. Моя кошка не особо любит других людей, если только это не дети или у них нет кошачьей мяты, так что я ожидала, что она будет держаться подальше.
— МЯЯЯУ! — отвечает она ещё громче, запрыгивая на мой стол для гаданий и едва не разбрасывая карты таро.
— Прошу прощения, — бормочу я, пока мозг лихорадочно пытается придумать, как обыграть ситуацию. Мне очень не хочется выглядеть непрофессионально. Мне нужно поддерживать репутацию, которую создавали поколениями. — Животные гораздо чувствительнее к экстрасенсорной энергии, а как я уже сказала, день выдался беспокойный.
Женщина мудро кивает, будто всё, что я говорю, имеет смысл.
— Значит, это ваш фамильяр9?
О, как удобно! Хотя она правда мой фамильяр? Не знаю, это вообще так работает? У оракулов бывают фамильяры?
— Да, это Хадсон. Мой фамильяр очень проницателен, — скорее уж задницателен.
— Понимаю. Но разве кошачьи фамильяры не должны быть чёрными? Если он ваш фамильяр, почему он белый?
Я смотрю на неё. У моей Хадсон красивая, безупречная кремовая шерсть, на вылизывание которой она тратит непомерно много времени.
— Нельзя просто спрашивать оракула, почему её фамильяр белый, — это было немного резковато? Ну и ладно. Пофиг. Хадсон заслуживает слишком большого уважения, чтобы спускать такое. — И ещё: она девочка.
— О, примите мои глубочайшие извинения. Я не хотела вас обидеть.
Я смотрю на Хадсон, приподняв брови, словно мы на самом деле разговариваем. Хотя мы с ней обычно прекрасно общаемся, не то чтобы мы пользуемся настоящими словами. Но моя кошечка понимает, к чему я клоню, издаёт короткую трель и спрыгивает со стола. Без сомнения, чтобы отправиться к настенному комплексу, который я установила для неё, чтобы она могла смотреть на любых людей сверху вниз, как на крестьян, которыми они и являются.
— Извинения приняты. Но довольно любезностей. Приступим к нашему общению с судьбами.
Немного кэмпово10? Возможно. Но в этом и суть. Хотя люди любят это отрицать, любят настаивать только на утончённости или высоколобой интеллектуальности, правда в том, что не нужно быть оракулом, чтобы увидеть: люди обожают кэмп. К тому же чем напряжённее времена, тем лучше ощущается кэмп.
И как ни крути, мир становится чертовски напряжённым.
— Верните внимание к хрустальному шару и поведайте мне, какую мудрость вы желаете испросить у судеб.
— Простите?
Я вздыхаю.
— Снова посмотрите в хрустальный шар и спросите то, что хотите спросить.
— Хорошо.
К счастью, она так и делает. Пока она успокаивается, я поднимаю взгляд, чтобы изучить её и холст, который она начинает заполнять.
Что я вижу? Что я вижу?
Я оставила духовку включённой? Нет, когда ты вообще в последний раз готовила?
Сосредоточься! Я и сосредоточена!
Я слишком стараюсь?
Эй! Сосредоточься на цвете!
Тряхнув головой, я прогоняю шум, нарастающий в мозгу, и направляю всё внимание на женщину, сидящую напротив. И наконец, когда все эти фоновые мысли затихают, я смотрю, как она раскрывается передо мной.
Всё начинается с кипящего, болезненно-лаймового дыма, который поднимается от пола, оставляя полосы гнили везде, куда добирается или где лопаются его пузырьки.
Тревога. Логично. Хотя моя клиентка держится совершенно собранно, я уже давно усвоила, что люди (особенно женщины) часто удерживают внутри себя целые бури. Под спокойной оболочкой у женщин бурлят жестокие водовороты едких эмоций.
— Глубоко вдохните через нос, — бормочу, продолжая наблюдать за гобеленом, который формируется вокруг неё. — Задержите дыхание в груди, потом отпустите.
Конечно, тревога не единственное, что заполняет пустое пространство моей маленькой комнаты для гаданий. Нет, там ещё есть алхимические завитки глубокого, прогнившего синего, цепляющиеся за всё, до чего могут добраться, словно застоявшийся сигаретный дым.
Ужас.
Есть и другие полосы, которые время от времени пронзают этот хаос: ярко-красная дымка ярости, жёлтые вспышки неуверенности, тускло-серые облака отрицания.
Это какофония цветов, которые кружатся и сражаются друг с другом, почти до боли в глазах. Для меня эта перегруженная картина не метафора и не абстракция. Она такая же реальная и осязаемая, как всё остальное.
Потому что я эмпат11.
— Потянитесь к тем самым глубоким, самым потаённым частям себя и откройте их. Позвольте судьбам пройти сквозь вас.
Конечно, я эмпат не в том смысле, в каком самые худшие люди в мире любят заявлять об этом в соцсетях. Я эмпат в оракульском смысле. В смысле магической крови. То есть я действительно вижу эмоции, почти как при синестезии12, и даже самые скрытые тайны и тщательно оберегаемые чувства оказываются обнажены. Каждая старшая дочь в семье Донму получала какой-нибудь дар зрения, и я не исключение.
У моей матери было предвидение, которое она превратила в довольно популярный образ экстрасенса. Её мать была медиумом и могла общаться с душами мёртвых и проводить их через себя. Её мать была телепатом, и так далее, и так далее до неё. Всё это ведёт к скромной мне, детектору эмоций.
Не буду врать, видеть всё, что чувствует человек (даже то, чего он сам не осознаёт) чертовски полезно, но это точно не так эффектно, как способность видеть буквальное будущее. Поэтому, спустя очень долгое время, я смирилась с тем, что не пойду по стопам великой Офелии Донму и позволю «Haus de Donmoue» тихо и достойно закрыться.
Но потом умерла моя мать.
Для одной из нашего рода это случилось удивительно рано. Ей было всего семьдесят. Мать родила меня в сорок пять, так что времени вместе у нас было не так уж много. И внезапно я обнаружила, что не готова отпустить дело, которое построили моя мать и бабушка.
Так что я решила принять мантию Офелии Донму, урождённой13 Энни, и стать её официальной экстрасенсорной наследницей. Получается более-менее нормально, или по крайней мере настолько нормально, насколько можно представить для человека, у которого вообще нет предвидения.
Что у меня действительно есть, так это СДВГ.
— Ваш дух переполнен, — говорю я, всё ещё глядя на женщину и впитывая всё, что могу о ней узнать, не только техниколорную миазму за её спиной. — Вы боитесь, но также боитесь самого этого страха. Вы разрываетесь. Судьбы не могут пробраться через такую муть.
— Вы всё это чувствуете? — женщина делает короткий вдох.
— Я знаю лишь то, что говорят мне судьбы, — лгу я. Да, мне немного совестно, но никто не пойдёт к эмпату, особенно когда поп-культура присвоила этот термин и превратила его в оправдание для людей, прикрывающих своё паршивое поведение. Не всегда, конечно, но слишком часто.
Или, может, я немного кисло к этому отношусь, потому что сама настоящий эмпат.
— Что вы ищете? — спрашиваю, закрывая глаза и мысленно перебирая всё, что успела заметить.
— Ясность.
— Понимаю, — говорю я, возможно, слегка иронично. Но я уже поворачиваю её мысленный образ так и этак, и мой разум начинает быстро выдавать всё подряд о ней.
Я вижу светлую полоску от обручального кольца над самим кольцом. Должно быть, нервно крутила его перед тем, как войти, а потом слишком резко натянула обратно. В голове проигрывается образ того, как она двигает его вверх-вниз по пальцу.
Если оно стало сидеть ниже на пальце, значит, она недавно похудела.
Судя по тревоге, я бы сказала, от стресса, а не из-за осознанных усилий.
Ногти обкусаны. Маникюр облупился. Забросила уход за собой?
Одежда дорогая, дизайнерская?
но износ и то, как та сидит, прямо кричат, что ей уже немало времени.
У неё были деньги, и она их потеряла?
Или это подарок от кого-то, кто больше не любит её баловать?
Туфли?
Дорогие, но на носке заметные потёртости.
На сумочке следы износа.
Глаза: красные, слегка припухшие. Аллергия или плакала в последний час?
Периодические всхлипывания и чуть размазанный макияж склоняют ко второму.
Все эти детали в сочетании с растущим цветением всё более тёмных эмоций, которые веют от неё, подводят меня к выводу. Разбитое сердце я узнаю, когда вижу.
— Как давно вы подозреваете, что ваш партнёр вам изменяет? — спрашиваю, склонив голову набок.
Вздох, который вырывается у женщины, гладит моё эго, но трудно слишком уж праздновать, когда перед тобой женщина, которой скоро предстоит принять очень непростое решение.
— Как вы это узнали?
Как бы мне ни хотелось сказать ей, что я просто замечаю мелочи и вижу эмоции, которые она так отчаянно пытается удержать внутри, это в каком-то смысле означало бы выдать весь мой schtick14, а без schtick я сомневаюсь, что люди будут приходить ко мне и помогать мне продолжать наследие моей матери. В конце концов, ходить к экстрасенсу — это круто, а ходить к человеку, который занимается исключительно назойливыми чувстушками (да ладно, называй это чувствами. «Чувстушки» просто звучит неуважительно!) — это уже что-то, что может покрыть страховка, если, конечно, терапевт входит в сеть.
— Это часть работы, — говорю менее легкомысленно, чем обычно. Потому что, эй, пусть я и нейроотличная (как любит говорить док), но всё равно умею считывать обстановку. — Что именно заставляет вас так себя чувствовать, но одновременно сомневаться в себе?
— Это… это глупо, правда.
Я кладу ладони на стол и смотрю на женщину самым взрослым взглядом, какой только могу изобразить.
— Не надо так.
— Простите?
— В этой комнате мы не обесцениваем себя, не отталкиваем свои инстинкты. Вы чувствуете то, что чувствуете, не просто так, и даже если ваш партнёр вам не изменяет, важно признать, почему у вас есть эти тревоги.
Обсуждать такое моим чересчур официальным, театральным голосом немного странно, но я уже не могу просто взять и выйти из образа. Это разрушит иллюзию и, возможно, разрушит то откровение, к которому сейчас подходит моя клиентка.
— О, ну, э-э… множество мелочей. Раньше у него всегда был здоровый сексуальный аппетит, а теперь он почти ко мне не прикасается. И внезапно у него на работе один проект за другим, из-за чего ему приходится задерживаться допоздна или ездить в командировки. Конечно, это всегда было частью наших условий, но никогда не случалось так часто.
Анджела делает паузу, глубоко вдыхая и продолжает:
— Сначала я говорила себе, что это стресс. Он рвался к повышению и просто слишком распылялся. Но пару недель назад мне пришло письмо с предупреждением, что у одной из компаний, чьими кредитными картами мы пользовались, произошла крупная утечка, и нам нужно сменить все пароли. Обычно всеми финансами занимается он, но, раз он был так занят, я решила сделать это сама. Когда вошла в аккаунт, то увидела покупки из моего любимого бутика белья и дорогого ювелирного салона, куда он водил меня, когда мы были молодыми и только влюбились друг в друга.
Мне приходится приложить немало силы воли, чтобы не стиснуть зубы и не утешить её возгласом: «Ох, милая!», но каким-то образом я справляюсь. И всё же, чем дольше женщина говорит, тем сильнее я убеждаюсь, что мои наблюдения совершенно точны.
Впрочем, когда они не были точны?
— Я обрадовалась, подумала, что это на мой день рождения. Но потом, когда мой день рождения настал, он подарил мне подарочную карту в зал игровых автоматов, куда любят ходить дети, и абонемент в спортзал. У меня уже есть абонемент в спортзал.
О бедняжка.
— Благодарю вас за то, что вы признали инстинкты, данные вам предками. Теперь, когда вы открылись истине, я снова попытаюсь вступить в общение с судьбами.
Теперь я оказываюсь в нравственной дилемме. Я без тени сомнения знаю, что муж этой женщины ей изменяет. Между тем, что она мне рассказала, и всем остальным, что я в ней заметила, это словно неоновая вывеска. Но в то же время я не могу знать наверняка. Хотя СДВГ иногда ощущается как суперсила, а иногда как проклятие, в общем порядке вещей это ни то ни другое.
Так что делать? Сказать ей, чтобы она выставила изменяющего мерзавца за дверь, и рискнуть ошибиться, тем самым пустив под откос отношения, которые, возможно, ещё можно спасти? Или увильнуть?
Ни один вариант не кажется особенно удачным, и в голове всплывают слова, которые мать сказала мне много лет назад.
— Когда люди приходят ко мне, часто им на самом деле не нужно знать будущее. Они просто хотят уверенности, что принимают правильное решение в настоящем.
Ладно, уверенность. Это я могу.
— Судьбы заговорили.
— Правда? Что они говорят? Вы правда увидели это в хрустальном шаре?
Я не отвечаю на это и вместо этого продолжаю напролом:
— Судьбы не желают, чтобы я указывала путь, по которому вам предстоит идти, ибо это ваш выбор и только ваш.
Женщина открывает рот, чтобы возразить. Я её не виню, но поднимаю руку, заставляя её замереть.
— Но если вы хотите узнать правду, и только если вы хотите узнать правду, судьбы направляют вас проверить удалённые истории на любом из домашних планшетов или другие способы отправки сообщений. Прежде чем сделать это, будьте абсолютно уверены, потому что то, что вы найдёте или не найдёте, скорее всего, полностью изменит ваше восприятие ваших отношений.
Вот. Это, вероятно, самое нравственное решение, которое я могу ей предложить, не повредив репутации маминого дела и не пустив брак под откос без надлежащих доказательств. Если её муж действительно изменяет, на этих устройствах точно будут улики. Люди часто удаляют такие вещи, когда пытаются хитрить, но забывают, что всё остаётся в папке «Удалённые» на месяц или больше. Я узнала это из документалки про кэтфишинг15, которую смотрела, пока училась вязать.
— О боже! Я даже не подумала об этом. Спасибо вам огромное. Мне нужно… о многом подумать. Но спасибо, что дали мне ясность. И судьбам, конечно! — она лезет в сумочку и кладёт на стол двадцатидолларовую купюру. — Надеюсь, оставлять чаевые не грубо, но вот. Я определённо загляну снова. А пока, думаю, мне нужно немного времени для себя.
— Согласна, так будет лучше всего. Рада, что я смогла дать вам то, за чем вы пришли. Помните: что бы ни случилось, вы заслуживаете доброты, внимательности и партнёра, который делает вашу жизнь лучше, а не хуже.
— Да. Спасибо. Думаю, за столько лет вместе я позволила себе забыть об этом. Может, я слишком расслабилась. А может, он. Но… что ж, посмотрим, как всё пойдёт, правда?
— Да, посмотрите.
Она снова коротко кивает мне и торопливо уходит. Её эмоции всё ещё бурно кружатся, но ужас и тревога тускнеют, сменяясь золотыми проблесками решимости, которые извиваются в воздухе закрученными спиралями.
Когда слышу, как звенит колокольчик над дверью, я расслабляюсь и снимаю мантию.
— Что ж, Хадсон, по-моему, всё прошло весьма неплохо! — зову я. Хотя притворяться экстрасенсом онлайн куда проще со всеми ресурсами, доступными в интернете, я уверена, что справилась хорошо. Приврала ли я ради этого? Немного обманула? Да. Но я говорю себе, что это нормально, потому что, даже если я пританцовываю на не самой правдивой стороне вещей, я помогаю.
А это ведь главное, правда?
Я уже десятки раз вела с собой тот же самый спор, когда решала, открывать ли «Haus de Donmoue» снова, и сейчас мне не особенно хочется проходить через него заново. Вместо этого я снимаю остатки своего наряда и иду на кухню, чтобы взять энергетик.
О, похоже, они заканчиваются. Лучше внеси в список покупок.
Да не, я запомню!
Не слушай этот голос, это СДВГ тебе врёт.
О, ещё мне нужно растительное масло. И, может, новая шляпа?
Надо посмотреть, нет ли у них нового вкуса энергетика. Давненько у нас не было ничего, кроме арбузного лимонада.
Стоп, что я вообще делаю?
Точно. Энергетик. Список покупок.
Решив быть ответственной, я записываю это на белой доске на холодильнике, затем открываю напиток и направляюсь в свою комнату для рукоделия, где Хадсон развалилась на одном из верхних уровней настенного комплекса, который я построила. Иногда мне не верится, что прошло уже три года с тех пор, как я нашла её мяукающей в выброшенном бумажном пакете за моим любимым фургончиком с тако: раздутую от глистов, слипшимися глазами и наполовину лысую из-за алопеции от блох16. Была уверена, что она не выживет. Но я ухаживала за ней, выхаживала её, держала на руках, и она справилась. С тех пор она стала моей верной спутницей.
— Как ты там наверху? Ты устроила небольшую сцену с моей клиенткой.
— Мрррп.
— Да, знаю, это было грубо, когда она спросила, почему ты белая, но я поставила её на место, не волнуйся. Ты лучший фамильяр, о каком только может мечтать эмпат.
Хотя мои способности работают с животными не так, как с людьми, (интересно, не потому ли, что они в основном дальтоники?), я вижу маленькие рябящие волны довольства, заполняющие воздух вокруг неё.
— Ох, вот моя девочка. Сейчас, дай-ка я принесу тебе лакомство в тюбике, а потом включу твоё любимое шоу, пока буду заниматься рукоделием. Как тебе такое?
— Миииирп!
— Вот и я о том же.
Я ставлю напиток и спешу сделать именно это. Когда тюбик уничтожен, а я трачу десять минут на выяснение, куда делся мой энергетик, я наконец сажусь за стол, чтобы закончить сохранять цветы с похорон моей матери. Часть я заливаю смолой, часть сушу для попурри17, а остальные превращаю во вставки для скрапбука18, который делаю об Энни. Не об Офелии, а об Энни. Без украшательств. Без представления. Просто о лучшей маме, о какой я только могла мечтать.
Уверена, что, по мере того как идут дни, я найду и другие способы превратить остатки нашего последнего прощания с ней в памятные вещи, но сейчас я позволяю мыслям расплыться, а рукам — двигаться.
В конце концов, у меня есть целый час до следующего клиента (видеозвонка), и уж теперь-то я ни за что снова не потеряю счёт времени.
