Глава 25. 18+

И всё же проснулась я в постели, хотя, после первого раза в ней мы с Уиллом испытали на прочность и душевую кабину, и диван в гостиной, и оба кресла. Невозможно сладкие пять раз, во время которых я видела и звёзды, и луну, и старт протонных ракетоносителей.

Думаю, если бы не моя любовь к спорту, вряд ли в это утро я смогла бы разогнуться. Уилл оказался тем ещё затейником, мы разве что в бараний рог вместе не скручивались. Заснули точно не разъединёнными, но из сна я выплыла одна. Уилл тихо посапывал, уткнувшись носом в подушку в нескольких дюймах от моего лица.

Чёрт, какой же он красивый в этом утреннем свете. И в дневном тоже. И в ночном. И в рассеянном в запотевшей от жара ванной. Но ни в один из этих моментов у меня не было возможности хорошенько рассмотреть его — до деталей, до каждой потемневшей точечки на загорелых щеках.

Даже не знаю, гнать Уилла бриться в следующий раз или нет. Мне нравилось ощущать его щетину у себя меж бёдер, хотя сегодня при ходьбе я точно пожалею, что накануне рьяно сжимала его голову ногами, пока он вылизывал меня, как леденец. Может дам его щетине ещё один шанс — так офигенно мужественно смотрится она на Уилле этим утром.

А брови у него и правда широковаты. Но эти длинные ресницы всё компенсируют. Вместе они производят должный эффект симбиоза чувственности и суровости. Сейчас лицо Уилла расслабленно, но я помню, как круто он играл бровями, когда в похотливого поедателя сладостей задумала поиграть я. Их движение вверх получилось прямо пропорциональным моему сползанию вниз по его телу. Как только я оказалась в стратегически важной точке, брови сошлись на переносице, глаза сощурились, и хриплый голос со всей строгостью предупредил:

— Не начинай, если не собираешься закончить, детка.

О, детка собиралась! Детка так собиралась, что едва не заработала вывих челюсти. Узелок на вишнёвом стебельке языком я, конечно, не завяжу, но искры из глаз выбить сумею. Так что брови недолго хмурились, а вскорости снова оказались на границе роста волос, потому как я так круто прибралась после себя, проглотив всё до капли, что Уиллу и в душ идти не надо было.

— Ты точно хочешь моей смерти.

— Это мне вместо спасибо?

— Это тебе вместо я не захочу с тобой ничего другого.

— И много потеряешь. Я ещё не показала, как здорово поднаторела в исполнении упражнения Кегеля.

— Если твоя узкая киска примется меня доить, я точно сдохну от разрыва сердца. Не будь такой классной, Джесси.

— Поздно. Ты уже попал под раздачу моей классности. Спорим, у тебя больше ни на одну стажёрку не встанет?

— Ну ты и язва!

После этой игры в сладости и радости мы решили заказать ужин, потому что, оказывается, Уилл пришёл ко мне голодным. В буквальном смысле. Неужели, мои родственнички сэкономили на еде на своём приёме, или же ему кусок в горло не лез после того, как те так нагло кинули его компанию? В любом случае, и Ходжесы, и контракт Уилла заботили меня в данный момент меньше всего.

Мы умяли большую техасскую пиццу с копчёными говяжьими сосисками, соусом барбекю и маринованными корнишонами. Запили пивом и приправили ещё одним раундом сытого ленивого секса, после чего отправились спать.

Не сразу, конечно.

Измотали мы друг друга основательно. И, судя по всему, мужик в нашей паре я, потому что Уилл до сих пор спит без задних ног, давая мне возможность уделить должное внимание каждой черте его лица.

Итак, идём дальше.

Ровный нос, ни разу не сломанный. Я не знала ни одного мужчину, у которого не был бы сломан нос. Даже у моего бывшего была перебита перегородка, и всё время, что мы встречались, Джош порывался исправить этот дефект. Приходилось говорить, что я люблю его и таким, но сейчас понимаю, что, мягко говоря, кривила душой. Ровные носы интеллигентных мальчиков, не доводящих споры до мордобоя, мне нравятся больше.

Но моя самая любимая часть лица Уилла — это его рот. Красивый мужской рот: твёрдый абрис губ, нижняя чуть больше, что заметно только когда он расслаблен. Как сейчас. В поцелуе эти губы требовательные, в ласке распаляющие, в оргазме сжимаются в линию и шепчут непристойности.

А какая у него улыбка! Редкая гостья на лице Уилла, а потому по-настоящему будоражащая. Когда подобная улыбка адресована тебе, понимаешь, что в данный момент ты очень важна для этого человека, и хочется, чтобы этот момент никогда не кончался. Да, искренние улыбки куда более многообещающие, чем тактильные ласки. А когда к ним присоединяется такой же улыбающийся взгляд слегка прищуренных ореховых глаз, мерцающий зелёными искорками…

— Привет, детка. Скажи, что тебе нравится, что ты видишь.

— Я тебе говорила, что ещё никто не называл меня деткой?

— Это тебя беспокоит? — Деланная озабоченность и в хриплом ото сна голосе, и в смеющемся взгляде.

— Да. Оказывается, мне приятно быть чьей-то деткой.

— Мне не нравится это твоё «чьей-то». А ещё не нравится, что ты пропустила мимо ушей мою просьбу.

— Избирательная глухота, знаешь ли. Нам, деткам, это свойственно. Особенно по утрам до первого оргазма и второй чашки кофе.

— Предлагаю немедленно провести курс интенсивной терапии по избавлению моей детки от этого недуга.

Моей детки! Я оценила, да.

— Скажи, что под кроватью не прячется Джордж Клуни с чашечкой ароматного «Неспрессо».

— Хватит болтать, Джесси. Я уже пять минут как должен быть в тебе. И, если для тебя это важно, можешь звать меня Джордж.

Только в конце завтрака, когда мы наконец нашли в себе силы вылезти из постели и больше десяти минут не касаться друг друга, Уилл вернул меня к реальности, поинтересовавшись, помогли ли мне файлы, присланные его другом.

— А ты разве их не читал?

— Нет, и не открывал. Это информация для личного пользования, и, получив, я сразу переслал её тебе.

Почему-то, меня этот факт огорчил. Уилл как будто дистанцировался от моей проблемы. Но, с другой стороны, он поступил крайне порядочно, не удовлетворив праздного любопытства, и до этого момента в искренности его слов и поступков у меня сомнений не было.

Я могла ответить односложно. Могла отмахнуться. А могла поступить так, как подсказывало сердце, и полностью ему довериться. Но для начала я должна была получить ответы от самого Уилла.

— Почему ты вчера так поздно приехал? И что случилось на ужине? Как вы узнали, что проиграли тендер?

— Воу-воу, детка! Не так быстро. — Он поднял руки, потешно закрываясь от моего вербального обстрела. — Попридержи коней.

— Мои кони давно бьют копытом от любопытства и до смерти хотят узнать, почему мне пришлось ждать тебя до трёх ночи.

— Я едва вчера дверь не высадил, пока тебя, ждущую, добудился.

— Уел, — хмыкнула я. — Но я очень расстроилась, когда ты написал, что не придёшь.

— Такого я не писал.

— Но как же…, - начала я растеряно.

— Открой телефон и прочитай моё сообщение ещё раз.

— Эмм… Это телефон Джули, и я его выключила.

— Знаю. Потому что час пытался на него дозвониться. И в номере телефон тоже был отключен.

— Да, я всегда так делаю при заезде. В Восточной Европе меня однажды всю ночь одолевали звонками с предложением скрасить мой одинокий отдых.

Уилл засмеялся.

— Я думал, этим только в дешёвых гостиницах Вегаса помышляют.

— Я тоже так думала. Но Будапешт меня удивил.

— Напоминаю: не думаю, что получится увидеться сегодня. Это вовсе не означает, что я не примчусь к тебе, как только освобожусь.

— В следующий раз выражайся конкретнее. А то я едва не поменяла воскресный билет на сегодня.

— И что же тебя остановило, милая?

Милая! М-мм, что-то новенькое.

— Сказала бы, что желание завершить с тобой начатое, но это не совсем так. А как — зависит от того, что ты мне сейчас расскажешь.

Уилл налил нам ещё по чашке кофе из серебряного кофейника, закинул в рот кусочек сыра и зажевал его ароматным свежеиспечённым хлебом.

— Знаешь, раз в неделю по четвергам мы с парнями стучим мячом в спортзале недалеко от работы. Это многолетняя традиция. Я умею финтить. Умею делать ложные замахи и выпады. Но мои парни знают меня как облупленного и чаще всего блокируют ещё на стадии обдумывания. Честность — вот чему всегда учили меня родители. Будь то спорт, отношения или же работа. Я с успехом проживаю в этих принципах и вполне осознанно требую этого от других. Знаешь, именно то, что ты не стала юлить, когда я уличил тебя во лжи, в конце концов, и привело меня сюда.

— А я думала, мои сногсшибательные формы.

— И это тоже, — улыбнулся Уилл. — Но первым были твоя смелость и умение говорить правду.

— Можно, я процитирую тебя, когда в следующий раз пойду получать у банка заём?

— Тогда и про дерзкий язычок упомяни. Я от него без ума.

— Окей. Продолжай.

— После ужина, на котором, как ты знаешь, было объявлено, что к работе принят проект «Леннокс арк», я вернулся в гостиницу и позвонил в Нью-Йорк человеку, который привёл меня в «Вестерн Констракшен». Ты уже слышала от меня имя Бреда Сильверманна — вице-президента по стратегическому планированию. Он согласился на все условия, когда брал на работу мою команду, и причин не доверять ему у меня не было. Новость о проигранном тендере, его, мягко сказать, удивила. Он пообещал во всём разобраться.

— Похоже, времени на это ему понадобилось меньше, чем Мэтту?

— Так и есть. Через два часа я знал всю картину. А ещё через полчаса собрал своих ребят и рассказал им о том, что проиходит. Ночью мои парни улетели в Нью-Йорк. А в понедельник все пятеро напишут прошение об отставке. Я сделаю то же самое.

Словно рыба, выброшенная из воды на берег, я таращилась на Уилла и только открывала и закрывала рот, не в силах ни воздух вдохнуть, ни слова вымолвить.

— Дыши, Джесси. На тебя страшно смотреть.

Рваный вдох буквально исполосовал грудную клетку, чтобы вытолкнуть из неё саднящий сгусток вопросов:

— Как? Почему? Зачем?

— Прости мою вчерашнюю насмешку, детка, но ты была права. Нами действительно манипулировали. Сделано это было на таком высоком уровне, что шансов не попасться в расставленные сети практически не было.

— Сети? — переспросила я глупо. — Какие сети? На кого?

— На моего нового стажёра. На Джули Ходжес. Всё это было сделано для того, чтобы твоя сестра оказалась в Техасе.

— З-зачем? — спросила я, заикаясь от волнения и страха, краем сознания отмечая, что Уилл, в отличие от меня, совершенно спокоен.

— Чтобы завтра, вернее, уже сегодня, оказаться на приёме по адресу Уиллоуик-роуд пятьдесят восемь двадцать один.

— Это… это дом моего отца!

— Да, милая, я знаю. Для этого мне снова пришлось побеспокоить моего друга. Оказывается, там сегодня большой праздник, юбилей твоей бабушки.

— Никакая она мне не бабушка! — не преминула уточнить я.

— Пусть так. И всё же Джули там ждут. И Бред красноречиво дал мне понять, что от того, появится она там или нет, будет зависеть моя дальнейшая карьера в компании.

— Что?! — Я так резко вскочила на ноги, что уронила стул. — Что ты сказал?

Уилл спокойно взял со стола недопитую чашку кофе и поднёс к губам.

— Ты всё слышала, Джесси.

У меня едва сердце из груди не выскочило, пока я смотрела как Уилл делает долгий глоток и медленно возвращает чашку на блюдце. Удивляло полное отсутствие эмоций, словно вываленный на меня ушат информации его вовсе не касается.

А в следующее мгновение страшная догадка опалила мои внутренности.

— Ты… ты поэтому остался? Чтобы отвести Джули на приём?

Я сама понимала, что в моём вопросе нет ни грамма логики. Но мыслить разумно не получалось. Если Уилл и его люди всё равно собираются уволиться, то какое ему дело до моей сестры?

Похоже, Уилл понял, что немного переиграл с безмятежностью, потому что через несколько мгновений я оказалась в его крепких объятиях, его губы — в моих волосах, и когда он заговорил, голос звучал мягко и убедительно.

— Твоя Джули в Нью-Йорке в «Хилтоне» на Лексингтон-авеню в номере, который оформлен на имя Александра Арвидсона, учёного из Швеции. Интересные у вас получаются семейные обстоятельства, ты обязательно мне позже о них расскажешь. Для твоего успокоения скажу, что люди Мэтта за ней присматривают. Так что, отвечая на твой второй вопрос: нет, я не поведу на приём твою сестру. Однако! — Рука Уилла скользнула наверх, оказавшись на моём затылке, и мягко потянула за волосы, заставляя меня посмотреть ему в лицо. Он выглядел серьёзным, но тёплый взгляд ореховых глаз заставил корку льда, покрывшую моё сердце, пойти мелкими трещинами. — Ты, скорее всего, хочешь услышать ответ на первый: для чего я остался. Так, Джесси? Может, за этим? — Его губы мягко дотронулись до моего лба. — Или за этим? — Через левый висок к правому. — За этим. — Скулы, щёки, подбородок. Мягко, сладко, нежно, едва касаясь. — Или за тем, чем мы занимались всю ночь, и что ты позволишь мне сделать с собой через несколько минут?

— Я… я не знаю.

— А я знаю, — выдохнул Уилл мне в губы. — Исключительно за этим. Но когда мы удовлетворим все наши желания, может, сделаем перерыв и отправимся по тому адресу, чтобы я смог набить рожу тому из твоих родственников, кто придумал эту чёртову многоходовочку.

— Я не приглашена, — прошептала я ему в грудь, обтянутую белым банным халатом с логотипом отеля — таким же, как на мне.

— Зато приглашён я. Со спутницей. У меня есть одна на примете, и ей, как и мне, не терпится надрать несколько напыщенных задниц. Я прав?

— Прав.

— Тогда вытри слёзы и поцелуй меня. Потом мы закончим завтрак и ты расскажешь всё, что посчитаешь нужным из файлов Мэтта. А после мы снова займёмся любовью. Нравится план?

— Да. Очень. Но можно мы начнём с конца?

— Никаких возражений.

Сильные руки подтянули меня наверх, отчего ноги уже привычно обернулись вокруг обвязанной махровым поясом мужской талии, и, придерживая под ягодицы, Уилл понёс меня в спальню.