Глава 32

Нью-Йорк встретил нас неожиданным августовским ливнем и забастовкой таксистов.

Из Ла-Гуардии до Манхэттена мы с Уиллом добирались на автобусе. Его путь шёл в Верхний Ист-Сайд, мой дальше — в Ист-Виллидж, в квартиру Джули.

Уилл всю дорогу пытался уговорить меня поехать к нему, и я почти сдалась, когда он пустил в ход тяжёлую артиллерию в виде поцелуев, от которых — мы оба поняли это за последние пару ночей — у меня реально сносило крышу.

— Запрещённый приём, — стонала я ему в губы на автобусной остановке на Парк авеню, куда мы доехали всего за полчаса. Ужасно коротких полчаса в автобусе, в котором мы тоже целовались.

Как подростки, честное слово. С чемоданами за восемьсот долларов.

— На войне все средства хороши, а я воюю за твоё время. И ты задолжала мне одну ночь, детка.

И не поспоришь!

Джули жаждала познакомить меня с Алексом до его отъезда, а для этого мне необходимо было оказаться в Нью-Йорке как можно раньше. Уилл не стал возражать против шестичасового утреннего рейса, но из отеля пришлось выезжать в три ночи. Время до выезда мы мужественно потратили на сон, потому что и предыдущую ночь, и весь прошлый день провели за занятиями любовью.

Действительно, как подростки, впервые открывшие для себя радость секса.

Любовь с первого взгляда — это, конечно, хорошо. И единственный партнёр на всю жизнь тоже. В «навсегда» охотно верится в двадцать, но ближе к тридцати любое «всегда» немного настораживает. Потому что нет в жизни ничего постоянного. Кроме «Этой прекрасной жизни» на Рождество и песен Селин Дион.

Исключения случаются. Любовь моих родителей тому доказательство. Если Джули окажется такой же счастливицей, как мама, я буду за неё рада, но себя в подобном счастье представляю слабо. От того очень ценю то, что происходит между мной и Уиллом.

Мы как два дикобраза примеряем друг к другу свои колючки. И они не колются, они просто есть: жизнь в разных городах, работа, друзья. У нас ни единой точки соприкосновения, кроме отчаянного желания не выпускать друг друга из объятий.

— Впервые в жизни говорю эту фразу, но я сыт по горло твоими родственниками.

— Я не очень забегу вперёд, если скажу, что мне нравится, как это звучит?

— Не забежишь. Даю тебе три часа, потом еду на выручку.

— А вы собственник, мистер Джордан!

— Учись сражаться с моими демонами, детка.

Всё, что так или иначе связано с будущим временем, из уст Уилла звучит возбуждающе. И очень тяжело не сорваться, и не сплясать при этом джигу-дрыгу.

Ключ от квартиры Джули хранится на моей связке. Она сама торжественно вручила мне его, как только въехала в этот старый дом на Десятой Восточной улице.

Я была здесь всего один раз, Джули тогда даже не успела распаковать все коробки. Маленькая квартира с большой гостиной, совмещённой с кухней, и крошечной спальней, была ни ахти чем, но для двадцатилетней девушки, получившей свою первую работу в Большом Яблоке, вполне достаточно. Высокая цена на жильё компенсировалась хорошей транспортной доступностью и неповторимой атмосферой Нью-Йорка шестидесятых. Спокойный, тихий район — тётя Кэри вытрясла из меня всю душу, пока я не рассказала все подробности о квартире Джули, её доме и ближайших соседях. Я и сама беспокоилась, но причин не доверять сестре не было.

Для начала я решила выпить кофе, а уж после набрать Джули, договориться о встрече.

Капсульную кофе-машину я лично подарила сестре на новоселье, и она казалась единственной вещью, которой пользовались на этой кристально чистой кухне. Да, как говорится, из всех блюд, Джули лучше всего удаётся поставить чайник.

Чайника, к слову, на кухне не было. Зато была микроволновка и встроенный холодильник, в котором я с удивлением нашла вполне приличный набор продуктов. Молоко, апельсиновый сок, фрукты, упаковка черри, лоток яиц и несколько замороженных полуфабрикатов.

Будет чем порадовать тётю Кэри.

Капсулы для кофе лежали в небольшой плетёной вазочке. Я подарила ей целый набор, от слабого до суперкрепкого, и Джули, похоже, дотошно пополняла коллекцию. А рядом — о, благослови тебя Господь! — полпачки шоколадного «Орео».

Ещё один плюсик тебе в карму, обезьянка.

Кофе получился отменным.

Я как раз собралась сделать вторую чашку и прикончить остатки печенья, как неожиданно со стороны спальни Джули послышался какой-то звук. Будто кто-то задел ногой угол кровати. Сдавленное ругательство на незнакомом языке красноречиво доказывало, что без чего-то намертво прибитого к полу там точно не обошлось. А через мгновение, прихрамывая на левую ногу, из спальни вышел горячий швед Джули.

Надеюсь, это точно он, в противном случае, у моей сестры серьёзные проблемы.

Из одежды на космическом инженере Алексе были только его забитые татуировками предплечья. Может, было что-то ещё, я от изумления не разобрала. Помню только, что задница точно была обнажённой, потому что неожиданно для себя я принялась сравнивать её с задницей своего мужчины.

Ммм! «Мой мужчина»!

Пусть и про себя, но я впервые назвала так Уилла. И мне очень понравилось, как это звучит в моей голове.

Ступая босыми ногами, Алекс прошлёпал в ванную и закрыл за собой дверь. Спустя полминуты оттуда раздался характерный звук спускаемой воды, а затем включившегося душа.

Отлично! Надеюсь, я могу рассчитывать, что, выйдя оттуда, он хотя бы завернётся в полотенце.

Так и оказалось.

Вода прекратила течь через минуту, а ещё через одну скандинавский бог грома вырос на пороге ванной комнаты. В полотенце. Капельки воды поблескивали на его коротко подстриженных пшеничных волосах, тело было гладкое и рельефное. С нужным количеством мышц… везде.

В своё оправдание могу сказать, что волнения от прекрасного скандинавского тела я не испытывала. Все смотрят на Давида Микеланджело, но мало кто представляет, как он на их кухне жарит яичницу.

Подумаешь, мой мужчина выглядит нисколько не хуже.

Я фыркнула, и, тем самым, выдала себя.

Парень резко повернулся в мою сторону и, ухватившись за сердце, разразился длинной фразой с преобладанием звука «эр». Вероятно, я только что была цветасто обматерена на шведском.

— Коничива, красавчик. Я реально ослепла от твоих прелестей.

Он быстро поправил на себе полотенце.

— Вы кто?

— По-видимому, злая сестра Золушки. Во сколько у тебя самолёт?

— В десять вечера, — ответил он ошарашено.

— Тогда лучше разбудить Джули. Она хотела нас познакомить.

— Окей.

Алекс послушно пошлёпал к спальне и только в дверях обернулся.

— Джессика? — спросил он неуверенно.

Я засмеялась.

— Бинго, Шерлок! Дедуктируешь ты так же здорово, как выглядишь со спины.

В следующее мгновение я едва не заскулила от умиления, когда этот потрясающий образчик скандинавской красоты трогательно залился краской.

Он и вправду оказался милым — этот космический швед Алекс.

Довольно быстро я убедилась в правильности выбора Джули. Да, именно с таким парнем и надо расставаться с девственностью: внимательный и заботливый, и полностью сосредоточенный на тебе, особенно в те моменты, когда вы думаете, что на вас никто не смотрит.

Когда ко мне вернулся слух от радостного визга повисшей на мне сестры, я узнала, что в квартире ребята оказались случайно.

— Друзья Алекса пригласили нас в клуб, а из-за этой забастовки мы не смогли вызвать такси, и пришлось идти пешком. До дома было ближе, чем до отеля.

— Между прочим, вам бы озаботиться, как добраться до аэропорта. Автобусы наверняка будут переполнены. Как и поезда.

— На три из отеля заказан трансфер. Поеду вместе со всеми.

Отвечал Алекс мне, но смотрел при этом на Джули.

В знакомом движении подбородок сестры капризно вздёрнулся вверх.

— Вот ещё! Что тебе целых семь часов делать в аэропорту? Возьмём машину напрокат или поедем вместе на «эйр трейне».

— Ты слышала, что сказала Джессика? В поездах будет давка. Нет, малыш, ты останешься дома, а я поеду на автобусе.21b4bc

— Уже устал от меня, да? Торопишься уехать?

— Ну что ты такое говоришь!

А вот это уже была не игра и не капризы взбалмошной девчонки. Губы Джули предательски дрожали, в глазах натурально заблестели слёзы.

Если бы не Алекс, я бы сама сграбастала её в объятия.

— Иди ко мне, малыш.

С изумлением я наблюдала, как Джули послушно шагнула вперёд и ловко обернулась вокруг своего парня.

Ничего себе! Сколько, там, они знакомы? Четыре дня? А выглядит, будто четыре года.

Мам, пап, у вас так же было?

Ещё несколько раз за этот день я возвращалась к мысли, что, возможно, Джули унаследовала не только мамин цвет волос, но и её возможность влюбляться без оглядки.

Почему я так не умею? Почему никогда не умела? Что мешает до сих пор себя опустить? Ведь, условности уже не смущают, нет стеснения и всевозможные запреты сняты. Могу ли я так же влюбиться в Уилла, и что для этого надо?

Представим, что это он должен сегодня улететь за океан, и вероятность нашей следующей встречи с каждым прожитым днём будет становиться всё более призрачной. Что бы я испытывала сейчас, и смогла бы так спокойно уехать от него, как сделала сегодня утром?

В груди реально закололо, и весь следующий час, что я провела с сестрой и её парнем, это ощущение не проходило.

Может, не Джули счастливица, а я? Ведь мой мужчина, с которым я знакома те же четыре дня, никуда не уезжает, а расстояние между нами измеряется не сотнями морских миль, а всего полуторачасовым перелётом. Через аэропорт Ньюарка, и того меньше — всего-то час десять.

И вот вместо того, чтобы быть со своим мужчиной, я наблюдаю за агонией двух влюблённых, для которых теперь каждая минута вдвоём — на вес золота. Кофе мы дружно выпили, печенье прикончили. И сырную нарезку тоже.

Алекс сам, не дожидаясь моих расспросов, рассказал о своей семье — неожиданно большой и дружной. О родителях, пятерых братьях и сестрах, о своей квартире на дебаркадере, где он живёт летом, и о доме, который планирует строить, когда у его брата-архитектора дойдут руки сделать ему проект.

Он показывал фотографии, причём Джули точно видела их не единожды, потому что её комментарии о людях на снимках и обстоятельствах, на них изображённых, часто дополняли рассказы Алекса.

Нет. Четырьмя днями здесь точно не обошлось. Эти двое были близки и раньше, просто сейчас эта близость, наконец, вошла в свою финальную стадию: когда быть врозь уже не получается.

Надолго ли это, на всю жизнь или на год — да какая, собственно, разница! Безумствуй, моя милая. Наслаждайся каждой минутой рядом со своим любимым. Кто, если не ты, заслужил эту возможность быть собой. И только от тебя зависит, как долго это продлится.

Я только сейчас поняла, что до сих пор не воспринимала Джули всерьёз. Все достижения в жизни своей младшей сестры принимались мной как должное, но как-то совершенно несерьёзно. Как будто моя девочка играет во взрослую жизнь, а не живёт ею. Именно это и называется снисхождением. Взрослые этим грешат, и, к сожалению, я не избежала этой ошибки.

Но её жизнь — вот она, здесь и сейчас. Это с их стороны снисхождение — двух влюблённых, хохочущих над фотографией чьего-то обнажённого живота — вежливо впустить меня в свою жизнь и показать своё счастье.

Джули Лиса Ходжес никогда не была нытиком, но я слышу, что смех её больше натянут, чем искренен. Алексу ещё не удалось разобраться во всех его нюансах, но я-то знаю. В этом моё маленькое, но преимущество.

И я использую его с умом: ссылаюсь на срочные дела и ухожу, пообещав, что заеду за ними в семь и сама отвезу в аэропорт.

Мы сделаем это с Уиллом. Мне кажется, он не откажется помочь.

Я спешу к своему мужчине. У нас пока нет фотографий, над которыми мы будем вместе смеяться, но мы обязательно что-нибудь придумаем.