Глава 27

Утро выдалось ясным и свежим. Легкий бриз, пахнущий морской солью, разогретым песком и дикими травами, колыхал тонкие льняные занавески в моей комнате, когда я проснулась от громкого блеяния коз и окриков пастухов, гулко разносившихся по двору.

Быстро одевшись и приведя себя в порядок – заплетя волосы в простую косу и надев одно из немногих приличных платьев, бережно выстиранное Рут, – я спустилась на кухню, где уже хлопотала Дори, замешивая тесто для утренних лепешек. Ее руки, морщинистые и проворные, летали над широкой деревянной миской, ловко подсыпая муку, яйца и какие-то травы, наполнявшие кухню ароматом свежести и лета.

– Доброе утро, госпожа, – улыбнулась старушка, вытирая руки о подол передника, мгновенно оставившего на выстиранной ткани белые мучные следы. – Вы сегодня рано встали. А наши гости уже покинули нас. Встали ни свет ни заря, наскоро позавтракали – я им хлеба дала вчерашнего и молока парного, что пастухи принесли – и отправились на луг, что за северным холмом. Сказали, что начнут строить загоны и придут к обеду.

– Вот как, – удивилась я, не ожидав такой ранней активности. Обычно гости высокого происхождения предпочитали поздний подъем, особенно после долгой дороги. – И даже не попрощались?

– Лейр Хэмонд не хотел вас беспокоить, – пояснила Дори, ловко переворачивая лепешку на горячей сковороде, от которой исходил почти невыносимо аппетитный запах свежей выпечки, смешанный с ароматом пряных трав, добавленных в тесто. – Сказал, что вы наверняка устали и заслуживаете отдыха. Такой учтивый господин, я даже не ожидала. С виду суровый, а на деле внимательный и заботливый. А вот молодой лейр Рейнар оставил для лейны Амели какой-то сверток. Такой аккуратный, перевязанный синей лентой с серебряным шнуром. Я положила его у ее двери, не решилась беспокоить – она вчера допоздна в лаборатории сидела, я слышала, как склянки позвякивали до самой полуночи.

– Интересно, – пробормотала я, присаживаясь за массивный дубовый стол и принимая из рук Дори чашку с горячим травяным отваром, от которого поднимался ароматный пар, пахнущий мятой, мелиссой и чем-то еще, сладковатым и успокаивающим. – А остальные уже проснулись?

– Лейна Лорен ушла проверять силки, – сообщила старушка, сноровисто раскладывая на глиняном блюде румяные лепешки, от которых поднимался аппетитный пар, заставляющий желудок отозваться голодным урчанием. – Капитан Говард с Недом на крыше, чинят черепицу над восточным крылом. А лейна Амели… – Дори улыбнулась, и ее лицо с крупными чертами преобразилось, обретя мягкость и теплоту, – она просила разбудить ее, когда вы спуститесь. Всю ночь разбирала свои новые приборы, я слышала, как она ходила по комнате, что-то напевая под нос. Такая радостная, давно ее такой не видела.

Я кивнула, ничуть не удивляясь. Моя младшая дочь могла забыть о сне и еде, когда дело касалось ее любимых трав и зелий. А с появлением нового оборудования она наверняка полностью погрузилась в изучение возможностей, которые оно открывало. Амели всегда была самой увлекающейся из девочек – когда что-то захватывало ее внимание, она отдавалась этому целиком, забывая обо всем вокруг. В детстве таким увлечением были книги сказок и легенд, которые она могла перечитывать часами, скрывшись в уголке сада. Позже пришла любовь к травам и целительству, и это увлечение переросло в настоящую страсть.

Завтрак прошел в приятной атмосфере, несмотря на то, что стол был накрыт гораздо скромнее, чем вчерашний ужин. Лорен вернулась со своей охоты с двумя тушками зайцев, которые она гордо продемонстрировала, прежде чем отдать Дори для приготовления обеда.

– Еще видела следы лисы у западной опушки, – сообщила Лорен, отрывая кусок лепешки и макая его в мед, золотистой струйкой стекающий с деревянной ложки. – Крупная, должно быть. Следы глубокие, и когти четко видны. Может, завтра поставлю капкан – из шкуры вышла бы отличная отделка для зимнего плаща.

Амели спустилась последней, со следами недосыпа на лице – легкими тенями под глазами и чуть бледной кожей, но с таким счастливым выражением глаз, что сразу становилось ясно – ночь была потрачена не зря. Ее волосы, обычно аккуратно заплетенные, сегодня были собраны в небрежный узел, из которого выбивались непослушные пряди, а на щеке виднелось пятнышко какого-то зеленоватого вещества – должно быть, результат ночных экспериментов.

– Вы не представляете, какие возможности открывает это оборудование! – воскликнула она, едва сев за стол и схватив горячую лепешку, обжигая пальцы, но, кажется, не замечая этого. – Те колбы с двойными стенками позволяют поддерживать постоянную температуру настоев часами, не требуя постоянного подогрева. А перегонный аппарат из хрусталя дает такую чистоту экстракта, о которой я могла только мечтать! В нем есть особые фильтры с мелкими отверстиями, задерживающие даже мельчайшие примеси.

– И конечно, ты всю ночь это проверяла, – хмыкнула Лорен, намазывая на лепешку толстый слой меда с кусочками орехов, которые красиво поблескивали в утреннем свете. – Как будто нельзя было дождаться утра. А как тебе подарок, который Рейнар оставил? Дори говорит, это какие-то особенные травы.

– Какой подарок? – удивилась Амели, замерев с надкушенной лепешкой у рта, и стало ясно, что она еще не видела сверток у своей двери. Ее зеленые глаза распахнулись от удивления, а на щеках проступил легкий румянец.

– Дори сказала, что он оставил что-то для тебя, – пояснила я, наблюдая, как щеки дочери слегка порозовели, приобретая оттенок спелого персика. – Он, кстати, уже уехал с лейром Хэмондом на северный луг, строить загоны для коз. Судя по всему, они собираются серьезно заняться этим делом.

– О, – Амели выглядела одновременно разочарованной и заинтригованной. Ее взгляд метнулся к двери, словно она собиралась немедленно бежать проверять загадочный сверток. – Тогда я сразу после завтрака проверю. А потом вернусь к моим экспериментам. Я начала приготовление настойки из морского вереска по новой методике, с добавлением экстракта лунного корня, и результаты обещают быть впечатляющими. Если все получится, эта настойка будет в десять раз эффективнее при лечении зимних лихорадок, чем обычные средства.

– Не забудь хотя бы иногда отдыхать, – напомнила я, зная, что дочь может провести в своей лаборатории целые сутки без перерыва, настолько увлекшись процессом, что забудет о сне и еде. – И еды прихвати с собой, я попрошу Дори собрать тебе корзинку. Нам не нужна травница, падающая в обморок от истощения. – Я говорила шутливо, но на сердце скребло беспокойство – Амели, увлекаясь, действительно могла забыть о таких «мелочах», как сон и пища.

После завтрака все разошлись по своим делам. Лорен отправилась помогать Говарду и Неду с ремонтом крыши, что сильно потекла во время последнего дождя, залив часть комнат на втором этаже. Амели убежала в свою лабораторию, предварительно заглянув в комнату и со счастливым визгом обнаружив сверток с редкими горными травами, аккуратно завернутыми в шелковую бумагу с посеребренными краями. А я решила провести утро в кабинете, обдумывая наше положение и составляя планы на ближайшее будущее.

Усевшись за стол, я достала блокнот в потертом кожаном переплете и карандаш, слегка обгрызенный с одного конца – привычка, оставшаяся с детства, когда мысли бежали быстрее, чем рука успевала записывать, и я невольно покусывала карандаш, размышляя над сложными задачами.

Необходимо было трезво оценить ситуацию, без эмоций и розовых надежд. С одной стороны, неожиданный подарок в виде стада ценных коз мог стать стабильным источником дохода, тем фундаментом, на котором мы могли бы построить новую жизнь. Если верить словам лейра Хэмонда, а у меня не было оснований сомневаться в его экспертизе, учитывая состояние животных и качество их шерсти, годовая прибыль от шерсти и молока могла составить внушительную сумму, достаточную не только для поддержания поместья в хорошем состоянии, но и для развития других направлений хозяйства. С другой стороны, козоводство требовало специальных знаний и дополнительных рабочих рук, и я не была уверена, что готова сконцентрироваться на этом направлении. К тому же оставалась зависимость от лейра Хэмонда, которую он, несомненно, мог использовать в своих интересах.

Мое же сердце все еще тянулось к идее восстановления маслодавильни. Это было наследие моей семьи, дело, начатое еще моим прадедом, который вложил в него не только деньги, но и душу. К тому же я хоть немного разбиралась в процессе производства масла, в отличие от разведения коз, о котором знала лишь по рассказам и книгам. Но для запуска производства требовались средства, и немалые – отремонтировать прессы, нанять работников, закупить семена для посадки, дождаться урожая…

Я взвешивала различные варианты, записывая цифры в столбик и делая пометки на полях: продать часть коз и вложить средства в маслодавильню? Развивать оба направления параллельно? Или, может быть, использовать козье стадо как залог для получения ссуды у городских ростовщиков? Каждый вариант имел свои преимущества и недостатки, и выбор был не из легких.

В размышлениях я не заметила, как прошло несколько часов. Тени от деревьев за окном сместились, указывая на приближение полудня, а солнце теперь светило прямо в окно, заливая комнату золотистым светом и выявляя пылинки, танцующие в воздухе. Из задумчивости меня вывел стук в дверь и голос Тины, звонкий и встревоженный:

– Госпожа, к вам посетитель. Говорит, что срочно. – Ее обычно румяное лицо было бледным, а руки нервно теребили передник, выдавая волнение.

Отложив блокнот, я поднялась из-за стола, чувствуя, как напряглись мышцы от долгого сидения в одной позе:

– Кто это, Тина? – спросила я, вдруг почувствовав, что сердце забилось быстрее в груди, предчувствуя неприятности. Слишком много неожиданностей выпало на нашу долю в последнее время, чтобы воспринимать очередную «срочность» спокойно.

– Посыльный от бургомистра, – ответила девушка, нервно заправляя выбившуюся прядь волос под чепец. – Выглядит взволнованным, весь в дорожной пыли, словно скакал без остановки. И лошадь у него взмыленная, я видела через окно.

– Ясно, – кивнула, и быстрым шагом я направилась к выходу, гадая, что могло встревожить бургомистра настолько, чтобы отправлять срочного гонца. Возможно, это было связано с нашим вчерашним разговором о кубране и замешанных в его выращивании людях. Или, не дай боги, из Лавении пришли какие-то тревожные вести.

В холле меня ждал молодой человек в запыленной одежде, с красным от быстрой скачки лицом и каплями пота, стекающими по вискам. Его плащ, некогда тёмно-синий, был покрыт белесыми пятнами дорожной пыли, а сапоги выглядели так, словно он прошел через все лужи Сольтеры. Увидев меня, он поклонился с неожиданной для его состояния грацией:

– Лейна Элизабет, срочное послание от лейра Натана, – он протянул запечатанный свиток, на котором виднелась официальная печать бургомистра – три волны, перехваченные тонкой лентой, символизирующей единство моря и суши. – Он велел дождаться ответа и тотчас доставить его обратно, даже если придется загнать лошадь.

Я приняла послание, ощущая шероховатость пергамента под пальцами, сломала печать, которая рассыпалась мелкими красными крошками по полу, и развернула свиток…

С каждой строчкой все сильней нарастала тревога. Пальцы сжимали края пергамента так сильно, что побелели костяшки. А кровь стучала в висках, заглушая все звуки вокруг. Дочитав до конца, я несколько мгновений стояла неподвижно, осмысливая полученную информацию, которая могла разрушить все наши планы и хрупкие надежды.

– Передайте лейру Натану, что я буду у него через час, – наконец сказала я посыльному, машинально сворачивая пергамент и пряча его в карман платья. – И скажите, что его опасения обоснованы…