Глава 11. Нескончаемая ночь

Смех стал громче, а шутки — развязнее. Пожалуй, мы уезжаем вовремя. Видео с поцелуем, снятое на камеру Наташиного телефона, уже разлетелось по соцсетям, а значит, программа «максимум» успешно выполнена.

Погруженная в собственные мысли, устало бреду по парковке за Алексом и не сразу замечаю, что он открывает передо мной водительскую дверцу, вместо пассажирской.

— Я пил, а ты — мой трезвый водитель, — невозмутимо заявляет он в ответ на мой удивлённый взгляд.

Произношу с сомнением:

— Никогда не ездила на легковушках.

— Всё когда-то бывает в первый раз, — усмехается Алекс.

В его руке открытая бутылка с шампанским — он забрал её с собой из кафе. Развеивая мои сомнения в том, что достаточно трезв, чтобы сесть за руль, Волков демонстративно делает несколько глотков прямо из горлышка.

Поэтому я сажусь, неуверенно осматриваюсь в незнакомом салоне. Пытаюсь понять, чем расположение кнопок, датчиков и информационных табло отличается от тех, к которым я успела привыкнуть. Оказывается, всем. Да даже руль у "Крауна" — правый, а у "Гелендвагена" — левый. Поэтому, осторожно выруливая с парковки, я чувствую себя максимально неуютно.

— Весной я забирала "Хариер" Сахарова из автосервиса и случайно задела бампером бордюр у дома, так он со мной после этого неделю не разговаривал, — со вздохом признаю́сь я Волкову, но он лишь усмехается в ответ и не выказывает абсолютно никакого беспокойства.

После того случая я зареклась садиться за руль чужой машины, но разве сейчас у меня есть выбор? Когда изъяли банковские карты, у меня осталось лишь немного наличных в кошельке. Не уверена, что их хватит на такси. При мыслях об этом становится ещё некомфортнее.

Чертыхаюсь, когда вместо того, чтобы привычным движением включить поворотник, запускаю работу дворников, с максимальной скоростью заметавшихся по сухому стеклу. Злюсь.

— Всё в порядке, — успокаивает Алекс и, откинув назад спинку сиденья, отпивает ещё шампанского.

Естественно, у него всё в порядке. В отличие от меня, Волков расслаблен и вполне доволен сложившейся ситуацией. Я же с трудом контролирую собственные эмоции. Смятение, неуверенность, усталость и обида смешались внутри в коктейль Молотова, грозящий рвануть в любую секунду.

— Почему ты уехал в пятницу? — напряжённо сжимая руль, спрашиваю я, отчего-то избрав его отъезд первопричиной своего негодования.

За лобовым стеклом раскинулась трасса, освещаемая лишь фарами редких машин. Полотно асфальта уходит вдаль, теряясь в темноте. Лесополоса и редкие дома вокруг смазываются расплывчатыми силуэтами, когда мы проносимся мимо.

— Дальний выключи, — заметив машину на встречной полосе, советует Алекс вместо ответа.

Не торопясь, он ставит бутылку шампанского в подстаканник, приоткрывает окно. Вечерний ветер тут же врывается в салон прохладной свежестью. Шуршат по асфальту колёса. Волков чиркает зажигалкой, вспыхнувшей в темноте ярким огоньком, прикуривает сигарету.

— В пятницу я действительно выехал на происшествие. — Он глубоко затягивается и выпускает в воздух серый дым. — Макс дежурил, не успевал и попросил его подменить. Не веришь — сама у него спроси.

Пробую зайти с другой стороны:

— Я знаю, что ты разговаривал с Сахаровым.

— Скорее, он со мной разговаривал, — усмехается Алекс. — А я слушал. И, если хочешь знать, он не сказал ничего такого, о чём я не думал сам.

Значит, Милана была права. Волков выслушал Ника и сделал какие-то собственные неутешительные для меня выводы. А потом уехал, намереваясь больше никогда со мной не встречаться.

Интересуюсь бесцветным тоном:

— И о чём же ты думал? Что посчитал достаточным аргументом, чтобы уехать и ничего мне не написать?

— Я тебя разочарую, — отвечает он коротко и стряхивает в окно пепел сигареты.

Это не совсем то, что я планировала услышать. Я-то считала, что после слов Никиты Алекс подумал плохо обо мне, а он, получается, плохо подумал… о себе?

— С чего ты это взял? — я скептически фыркаю, выкручивая руль на очередном повороте. — Тебе вряд ли удастся разочаровать меня больше, чем разочаровал Сахаров, планировавший жениться на мне ради директорского кресла отцовской строительной компании!

Музыка выключена и в салоне тихо. Лишь шепчут что-то неразборчивое шины и довольно урчит мотор. И Алекс затяжка за затяжкой, наполняет собственные лёгкие дымом.

— Сколько мы с тобой знакомы, конфетка? — негромко спрашивает он, отправляя новое облачко дыма в раскрытое окно.

Сделав вид, что не заметила, как он только что меня назвал, пожимаю плечами:

— С конца июня.

— С конца июня, — эхом повторяет Алекс. — Прошло уже два месяца, за которое мы успели сходить на одно свидание. На то самое, когда я оставил тебя досматривать фильм в кинотеатре, умчавшись на очередное происшествие. Потом меня отправили на учёбу в Хабаровск, а после — в командировку в Салехард. Второе свидание не считается, потому что на нём мы даже не увиделись. Общение по СМС, это, конечно, прекрасно, но тебя ничего не смущает?

Вот, значит, что Волков имел в виду. Что я, как «возвышенная Арина» начну пилить его за отсутствие должного внимания. Но до того, как он только что сам озвучил причины для недовольства, мне и в голову не приходило упрекать его за подобный график. У меня хватает забот — работа, родители, подруги. И лето, даже с учётом расставания с Сахаровым, я провела очень даже неплохо.

— Разве я жаловалась на это, Лекс?

— Это пока, — не сдаётся он. — Будь наши отношения более близкими, ты стала бы думать иначе. Олеся раз в квартал ссорится с Максом по этому поводу. Остальные живут примерно по тому же расписанию. Пойми, я иногда приезжаю домой в пять утра, чтобы принять душ и переодеть свежую рубашку. А иногда даже рубашка — роскошь, и, если я выкраиваю время на спортзал, душ принимаю там же. Это, не говоря о том, что мы с тобой финансово в абсолютно разных слоях общества.

Действительно, сложно представить подобный график, поэтому я цепляюсь за последнюю фразу:

— А это ты с чего взял?

— С того, что у нас несопоставимо разный уровень дохода.

Он говорит об этом безэмоционально, просто констатирует факт. Но звучит как завуалированное обвинение в меркантильности, хотя я ни разу не просила у него ничего сверхъестественного, и сама в состоянии себя обеспечить. Забыв о дискомфорте, закатываю глаза:

— Сахарова это не останавливало.

— И где он сейчас? — хмыкает Волков и выбрасывает в окно окурок. — В нормальных отношениях так быть не должно, конфетка.

Несправедливость слов собеседника и осознание невозможности переубедить его заставляет злость во мне вскипать по нарастающей. Я сжимаю руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. Меня уже не волнует то, что машина непривычная, и то, что руль не с той стороны. То и дело заставляю себя сбавлять скорость, чтобы не нарушить правил.

— Где мы и где нормальные отношения? — произношу я недовольно.

Как ни странно, он соглашается:

— Ты права. Сейчас я не тот, с кем стоило бы начинать отношения. И то, что между нами — слишком далеко от нормальности, особенно после сегодняшнего утра.

Это он обыск имеет в виду? То, что после случившегося я буду воспринимать его иначе? Или он сам будет иначе воспринимать меня. Кажется, насчёт тараканов в его голове Милана была права.

— Значит, ты помогаешь мне из жалости?

— Я просто пытаюсь исправить то, что есть. Ты же понимаешь, что между нами всё могло быть иначе?

Взрываясь, ударяю ладонями по рулю:

— Но все так, как есть! Как сказал Лазарев, «судьбе виднее», значит, всё должно быть именно так!

— Кто я, чтобы спорить с судьбой и Лазаревым? — Алекс демонстративно поднимает руки, признавая капитуляцию.

И, давая понять, что разговор окончен, нажимает кнопки на сенсорном дисплее, включая музыку. Снова тянется к шампанскому и отпивает несколько глотков. Теперь я понимаю его немного лучше, но успокоения это не приносит.

— Зачем сбавляешь скорость? — как ни в чём не бывало интересуется Волков меньше чем через минуту.

Я всё ещё недовольна, потому что вывод этого диалога один: Алекс нашёл тысячу причин, по которым отношений между нами быть не может. Ворчу, не отрывая взгляда от дороги:

— Здесь разрешённая — сто десять.

— Дорога пустая, асфальт сухой, можно ехать быстрее, — любезно позволяет Алекс, хотя я не нуждаюсь в его разрешениях.

— Просто нарушать правила — не моё.

— А ты нарушала? — с усмешкой любопытствует он в ответ. — Ты удивительно законопослушна для подозреваемой в убийстве, конфетка. Попробуй, тебе понравится.

То, как легкомысленно Лекс говорит о той заднице, в которой я сейчас оказалась, словно это мелочи жизни, на которые и внимания обращать не стоит, заставляет меня саму немного пересмотреть отношение к ситуации. И, поддавшись давно сдерживаемому порыву, вместо педали тормоза я сильнее давлю на газ.

"Краун" гораздо маневренней и легче "Гелендвагена". Я сжимаю руль, но внутреннее напряжение спадает пропорционально увеличению скорости. Кажется, что проблемы остаются позади, не успевая за мной угнаться. Они настигнут позже, я в этом уверена, но сейчас ощущаю только свободу и лёгкую эйфорию. Они текут по моим венам, пульсируют в сердце и покалывают мурашками на кончиках пальцев.

Музыка играет на полную громкость, заставляя адреналин кипеть в крови. Свистит ветер, врывающийся в приоткрытое окно. В такт тяжёлому биту дрожат в зеркалах отражения дорожных фонарей.

Мы минуем торгово-развлекательный комплекс Седанка-Сити, и мне даже жаль, что в городе скорость придётся снизить. Нарушать правила на пустой трассе — одно, а на улицах, где в любой момент на дорогу может выскочить пешеход — совершенно другое.

Но я нажимаю на тормоз раньше, чем планировала. Мой телефон, оставленный в подстаканнике, принимается беспрестанно мигать вспышкой, сообщая о входящем звонке. Номер незнакомый, но для меня они сейчас все — незнакомые. Алекс делает музыку потише, а я вынужденно снижаю скорость, чтобы ответить.

— Что ты творишь, Вали? — не утруждая себя приветствиями, шипит в трубку мама, а я мысленно чертыхаюсь, запоздало понимая, что было бы правильней вообще не отвечать на этот звонок.

— Мам… — начинаю я, но понимаю, что вопрос был риторическим и она не даст вставить больше ни слова, пока не выскажет всю гневную тираду, которую успела для меня заготовить.

— Пока твой отец пытается разгрести то, что ты устроила, пока полиция ищет по всему городу труп твоего жениха, пока я места себе не нахожу от беспокойства, чем занимается моя дочь? Шляется по пляжам и целуется с посторонним мужиком! Прилюдно!

Алекс негромко усмехается — его происходящее только веселит. У меня же внутри всё леденеет. С детства знаю: если мама говорит таким тоном, это не сулит для меня ничего хорошего. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрываю, понимая, что любые оправдания бессмысленны. А мама тем временем продолжает:

— И можешь себе представить, кто отправил мне это видео, Вали? Светлана Иосифовна, которой я и без того понятия не имею, какими словами выражать соболезнования по поводу гибели сына!

Судорожно сглатываю слюну, потому что в горле пересыхает. Чувство вины неприятно сдавливает грудную клетку. Спрашивая у Волкова о тех проблемах, которые сулит ему связь со мной, я совсем забыла подумать о тех, которые мне само́й сулит связь с ним. Я, конечно, допускала, что мама каким-нибудь образом узнает о поцелуе, но не предполагала, что это случится настолько быстро и именно так.

Ещё сильнее сбавляю скорость, чтобы с третьей полосы перестроиться на первую, а оттуда на обочину, где смогу закончить этот неприятный разговор.

— Не надо, — произносит Алекс, без труда понявший мой замысел.

И поскольку я держу телефон, прижав его к уху плечом, Волкову ничего не сто́ит вытащить его оттуда и ответить:

— Доброй ночи, — произносит он глубже и бархатней, чем говорит обычно, и собеседница ошарашенно замолкает. — Лера сейчас за рулём и ваш звонок, мало того, что очень её расстраивает, так ещё и сильно отвлекает. Если у вас есть к ней какие-то срочные вопросы, то на них отвечу я.

В ответ раздаётся несколько слов, которые я не могу разобрать. Алекс же, воспользовавшись передышкой, делает глоток из бутылки с шампанским, а потом продолжает разговор:

— Меня зовут Алекс, а как я могу обращаться к вам?

Мамины слова я снова не могу разобрать. С Волковым она говорит значительно тише, чем со мной. Она-то просто рассчитывала привычно отчитать непослушную дочь и, небось, понятия не имеет, что делать с внезапно возникшим препятствием.

— Рад знакомству, Елена Викторовна. Знаете ли, так вышло, что я и есть тот самый посторонний мужик, который посмел поцеловать вашу дочь.

Она произносит нечто ворчливо-недовольное, но голос не повышает, и я могу лишь догадываться, что именно у неё сейчас на уме.

— Потому что у меня были на то причины, — усмехается Лекс и добавляет аргумент, который точно выведет собеседницу из себя: — А ещё потому, что ваша дочь достаточно взрослая для того, чтобы целоваться с тем, с кем захочется, не отчитываясь при этом перед родителями.

После этого мамина ответная тирада получается длинной, но на собеседника, судя по всему, впечатления не производит. Слушая с явно преувеличенным вниманием, он успевает сделать ещё несколько глотков.

— А вы сами много о ней думаете? — внезапно посерьёзнев, отвечает он вопросом на какой-то мамин вопрос. — О том, каково было Лере спросонья оказаться один на один с толпой вооружённых посторонних мужиков в собственном доме? Каково остаться одновременно без денег, машины и телефона? Каково несколько часов жить с перспективой провести сегодняшнюю ночь в следственном изоляторе?

В ответ на эти вопросы мама какое-то время молчит. Потом произносит несколько коротких, отрывистых предложений. А Алекс отвечает:

— Отлично. Доброй ночи, Елена Викторовна. — И невозмутимо кладёт трубку.

Хочется недовольно топать ногами, но, будучи за рулём, сдерживаюсь.

— Ты понимаешь, что мне после этого вашего разговора жить осталось ровно до пятницы, когда на традиционном семейном ужине мама сожрёт меня живьём? — интересуюсь я с деланным спокойствием.

— Нет. — Алекс невозмутимо качает головой и прикуривает новую сигарету. — Потому что я тоже буду на этом ужине, конфетка. Меня на него только что Елена Викторовна лично пригласила.

— Что?! — переспрашиваю я. — Пожалуйста, Лекс, скажи, что ты пошутил.

И он весело, по-мальчишески, смеётся, подтверждая, что не пошутил. Боюсь представить, что ждёт меня в пятницу, если он только что разговаривал с мамой в таком тоне. Носок правой туфли сам собой жмёт на газ, чтобы я могла уехать и от этой проблемы тоже, пока есть такая возможность.

Зато он отсрочил скандал на целых пять дней.

Жёлтые огни фонарей мелькают по обеим сторонам дороги, сливаясь в длинные светящиеся линии. Я увеличиваю громкость музыки на мультируле, чтобы тяжёлый бит заглушил мои мысли. "Краун" послушно мчится вперёд с такой скоростью, что на спидометр лучше не смотреть. Только на дорогу — чтобы не терять концентрацию.

Но выключить непрерывный поток мыслей в голове никак не выходит. Пять оставшихся до пятницы дней вряд ли будут беззаботными и простыми. Ник исчез, а возможно, погиб. Я осталась без машины, денег и телефона. Отец отстранил от работы и заморозил все мои проекты. Мама в бешенстве, на пару со Светланой Иосифовной, будь моя несостоявшаяся свекровь трижды неладна. Алекс ещё этот, с его тараканами в голове — такой притягательный и такой непонятный.

Зато мои губы всё ещё помнят тот восхитительный поцелуй.

Задумавшись, не сразу замечаю в темноте проблесковые маячки и резко жму на тормоз уже тогда, когда ошалевший от моей наглости сотрудник дорожно-патрульной службы выбегает на дорогу, размахивая чёрно-белым жезлом.

— Осторожней, конфетка, мои зубы меня вполне устраивают, — произносит Алекс, от внезапного торможения ударившийся о бутылочное горлышко и чуть не подавившийся шампанским.

Да уж, день, начавшийся с обыска, однозначно не мог закончиться спокойно.