Глава 17. Вторая попытка

— Мы ведь уже были в кино на самом первом неудавшемся свидании, — напоминаю, когда Лекс открывает передо мной пассажирскую дверцу "Крауна".

В тот раз я досматривала фильм в одиночестве. Он кивает, но улыбается:

— Были. И нет абсолютно никаких гарантий, что в этот раз не выйдет точно так же.

Моё настроение тоже беспричинно хорошее просто потому, что его улыбка очень заразительная. Волков вообще умеет распространять своё состояние на окружающих, это не только со мной работает.

— Тогда почему ты меня пригласил?

— Поддался стадному инстинкту, — усмехается он, садясь в машину: — Олеся обиделась на Макса, и он в примирительных целях пригласил её. Она позвала Дашу, а Даша — Данила. Я как раз приехал с очередного происшествия и решил, что тоже давно не был в кино, а одному идти с парочками — такое себе.

— А Сергей с Наташей не едут?

— Нет, у Серого какое-то другое мероприятие.

Разметав в стороны охапку опавших листьев, "Краун" выезжает на главную дорогу и везёт нас в сторону центра. Меня настолько поглощает приятное предвкушение совместного времяпрепровождения, что не интересно даже на какой фильм мы пойдём. Гораздо важнее, что Лекс по собственной инициативе предпринял попытку дать нашим несостоявшимся отношениям второй шанс.

О его поездке в квартиру Сахаровых решаю не спрашивать, и о своей, соответственно, тоже не упоминаю. Благодушное настроение вообще располагает к тому, чтобы выкинуть мысли о Нике из головы на ближайшие несколько часов. Сейчас меня интересует только Алекс и наше очередное «не свидание».

— А как же твоя работа и дела, по которым ты ничего не успеваешь? — поддеваю я.

— Подождут немного. Вдруг фильм будет неинтересным, тогда будет время подумать о делах во время сеанса.

Лекс снова курит, выпуская в окно сигаретный дым, а я рассматриваю его профиль до тех пор, пока он не ловит мой заинтересованный взгляд. Интересуюсь, надеясь получить от него некую определённость:

— А если серьёзно: для чего ты пригласил меня поехать с тобой? До этого всегда находились какие-нибудь причины.

— Тебе так сильно нужны причины? — он внезапно становится серьёзней. — Разве того, что мы можем вместе приятно провести время недостаточно?

Вообще-то, нет, потому что это лишь подтверждает мои догадки о том, что я для Волкова — очередной роман без обязательств.

— Достаточно, — лгу я и неожиданно для само́й себя признаю́сь: — Твоя мать спрашивала у меня, что я для тебя значу.

Волков хмыкает:

— На неё похоже. И что ты ответила?

— Что сама не знаю, — на этот раз я отвечаю честно, потому что надеюсь узнать правду от него.

Но вместо того, чтобы дать мне какую-нибудь определённость, собеседник любопытствует:

— И о том, что я значу для тебя, тоже спрашивала?

— Спрашивала. — Я киваю, но вместо ожидаемой определённости получаю лишь расплывчатое разрешение:

— Тогда давай я не буду отвечать на первый вопрос, а ты, в свою очередь, можешь не рассказывать о том, что ответила на второй.

Обиженно отворачиваюсь к окну, провожая взглядом городские улицы, летящие в противоположную от нас сторону. Пасмурная погода заставила фонари и яркие вывески зажечься раньше обычного. Они сливаются в разноцветные светящиеся линии, беспорядочные, словно зигзаги кардиограммы. Переводя взгляд на собственное отражение в стекле, отрешённо произношу:

— Понятно.

Это слово вообще способно вместить в себя тысячу разных оттенков: как радостных, так и нейтральных или негативных. Помимо общего обозначения понимания сказанного, оно может стать точкой в разговоре, где каждый остаётся при своём мнении или аргументом в ссоре. Может быть способом манипуляции или отражением досады, как сейчас. Его можно оставить без ответа, но все знают, что оставлять досадливое «понятно» без ответа — это прямой путь к скандалу. Кажется, моему собеседнику об этом известно:

— Что тебе понятно?

— Что взрослый, отважный и самоотверженный следователь Волков, которому не страшен ни Прокопьев, ни двухнедельные дежурства, у которого даже есть личный пистолет для убедительности, боится отношений! — Я скрещиваю руки на груди, но поворачиваться к нему не решаюсь — высказывать обвинения отражению в оконном стекле гораздо проще.

Вопреки ожиданиям, ответом становится негромкий смешок:

— Я не боюсь. Просто в отношениях с некоторых пор руководствуюсь правилом: «либо хорошо, либо никак». А в нашем случае «хорошо» не получится, по крайней мере, пока.

Не решаюсь уточнить, что спрятано под этим многозначительным «пока». Пока не найдётся Сахаров? Пока Алекс не уволится из следственного комитета? Пока один из нас не женится или не выйдет замуж за кого-то другого и не заведёт пятерых детей?

Пожалуй, то, что я разревелась ночью и между нами ничего не было, даже к лучшему. Быть одной из череды девушек для отношений без обязательств — не то, чего бы мне хотелось. Пора бы начать относиться к Алексу столь же пренебрежительно. И, хоть это непросто, во время затянувшегося молчания, я мысленно настраиваю себя на то, что с этой минуты наше общение с Волковым возвращается в исключительно дружеские рамки.

Зато я могу сходить в кино с приятной компанией вместо того, чтобы скучать этим вечером в одиночестве.

С ребятами мы встречаемся у кинотеатра «Океан». К этому времени совсем стемнело, а на беззвёздном небе показался краешек полной луны. Но здесь светло как днём из-за множества фонарей. Олеся и Даша обнимают меня так, словно мы знакомы уже тысячу лет. Их радостное возбуждение передаётся и мне, поэтому вскоре, забыв о неприятном разговоре с Волковым, я вместе с ними смеюсь и обсуждаю предстоящий фильм. Но когда наша компания поднимается по ступенькам, у Макса звонит телефон. Остальные останавливаются, вместе с ним, словно элементы цепной реакции, и глядя на то, как меняется выражение его лица от услышанного, меняются выражения лиц у всех.

Мне, идущей последней, ощущение неясной тревоги передаётся в последнюю очередь. Она закрадывается в душу серым туманом и медленно разрастается там, пока я наблюдаю за тем, как хмурится Макс, когда кладёт трубку. Он говорит что-то Алексу и тот, чертыхнувшись, закуривает. Данил после услышанного, отходит на несколько шагов и принимается кому-то звонить.

— Что случилось? — первой интересуется Олеся, когда мы подходим ближе.

Алекс молча затягивается сигаретным дымом, а Макс отвечает:

— Подожди минутку.

— У нас через десять минут начало сеанса, — напоминает Даша, косясь на Данила, всё ещё говорящего с кем-то по телефону.

А отвечает ей Волков:

— Кажется, вы пойдёте на него втроём.

При этом смотрит он именно на меня. Напряжённо, внимательно — ждёт реакции. Ведь это вторая неудавшаяся попытка сходить в кино. Но поскольку я решила, что с этого дня наши отношения — дружеские, то какой смысл высказывать недовольство? К тому же, судя по всему, случилось что-то серьёзное и от моего мнения вообще мало что зависит.

— Ладно, — пожимаю плечами я. — Тогда нам сто́ит поторопиться. Хочу успеть купить попкорн.

И, разворачиваюсь, собираясь пойти за билетами, но Алекс в пару широких шагов оказывается рядом, разворачивает к себе, смотрит в глаза:

— Мне жаль, что так вышло, конфетка.

— Кто знает, может, на третий раз получится, — усмехаюсь я, мысленно обещая себе, что не будет никакого третьего раза.

Мне и без того слишком сложно держать с Волковым дистанцию. Даже сейчас, когда его ладони просто лежат на моих предплечьях, сбивается дыхание и путаются мысли.

Чтобы отвлечься, отвожу взгляд. Данил что-то тихо и серьёзно говорит Даше, а та понимающе кивает. Макс угрюмо смотрит на то, как Олеся, уперев руки в бока, что-то ему высказывает.

— Не думаю, что буду занят слишком долго. Приеду, и всё тебе расскажу. Дождись меня, ладно? — негромко просит Лекс, возвращая внимание к себе.

Он вкладывает в мою руку связку ключей. Не позволив мне отказаться, отворачивается и первым спешит вниз по ступенькам. От осознания, что это ключи от его квартиры, хочется топнуть ногой. Какие тут дружеские рамки? Но не догонять же его теперь?

Данил и Макс устремляются следом, а мы втроём остаёмся стоять на широком крыльце, провожая взглядом то, как три мужских силуэта садятся в чёрный "Краун" Волкова и уезжают.

— Ненавижу вот это вот! — недовольно выдаёт Олеся и топает ногой вместо меня. — Вот каждый раз какая-нибудь фигня, причём каждый раз разная!

Звучит впечатляюще, но не зная о том, что произошло, судить сложно. Причём это мне одной Лекс не посчитал нужным сообщать причину внезапного отъезда. У остальных отношения более доверительные. Любопытство берёт верх над гордостью, и я осторожно интересуюсь:

— А что случилось?

— Серёга в ДТП попал, — отвечает Даша, глядя туда, где не так давно скрылась в колонне других машина Волкова.

— Сильно пострадал?

Олеся скрещивает руки на груди:

— Фонарный столб, судя по всему, пострадал сильнее, — хмыкает она. — Но Серый был пьян, махал ксивой[12] и угрожал сотрудникам ДПС.

А Даша вздыхает:

— Это ещё и кто-то на видео заснял. Теперь его уволят, наверное.

— А зачем там тогда все остальные? — интересуюсь я.

Сеанс в кино, наверное, уже начался, но раз девушки не торопятся, я тоже не спешу. Ключи, которые всё ещё сжаты в ладони, нагрелись, и я убираю их в сумочку, чтобы не потерять.

— Как зачем? — фыркает Олеся и закатывает глаза. — А как же «поддержка стаи»?

Даша усмехается. Очевидно, это уже расхожая шутка, подходящая ко всем ситуациям, когда срочные и важные дела следователей рушат грандиозные планы их спутниц. В кинотеатре мы всё-таки покупаем попкорн и колу, но вместо того, чтобы отправиться на сеанс, устраиваемся за столиком фудкорта. Звоним Наташе, которая, плача, рассказывает о том, что у Серый сегодня был не то на встрече одноклассников, не то однокурсников, и возвращался, соответственно, оттуда.

У девушек своя «стая» или, как выразился Лекс — «мафия». Мы наперебой предлагаем Наташе помощь, успокаиваем, поддерживаем. Кажется, ей становится немного легче и, приняв решение на время уехать к родителям, она заканчивает разговор. После Олеся снова возмущается нарушенными планами, а Даша рассказывает весёлые истории. О том, как Данил с Лексом спорили на то, кто больше раз отожмётся. О том, как в Серого влюбилась обвиняемая и носила ему шоколадки. О том, как через форточку кабинета пытался сбежать заключённый под стражу подозреваемый и застрял.

Я слушаю и смеюсь вместе с ними, и вечер проходит неплохо, несмотря на то что Алекса рядом нет.

Зато можно запивать сладкий попкорн колой, и никто не читает нотаций.

И всё же я то и дело с тревогой поглядываю на экран телефона, но ни звонка, ни сообщений от Волкова нет. И когда Даша, оставшаяся единственным среди нас водителем, завозит домой Олесю, я понимаю, что всё-таки поеду к Алексу. Во-первых, я не знаю, есть ли у него самого ключи, вдруг он единственные мне отдал? А во-вторых, это совершенно не дружеское «дождись меня» до сих пор греет где-то в груди, словно маленький, тёплый огонёк.

Даша воспринимает просьбу отвезти меня к Лексу совершенно нормально, как нечто само собой разумеющееся — оказывается, все в их компании привыкли считать, что мы в отношениях, причём в самых что ни на есть, настоящих. Но разве в коротких романах без обязательств принято давать друг другу ключи?

Попрощавшись с Дашей, шагаю по заполненной машинами парковке. Сгоревшую машину уже убрали, но теперь выделяется чёрным пятном другая. Пахнет сырыми листьями и свежей прохладой. Дом выстроен на сопке, и ветер здесь дует с нескольких сторон одновременно. К счастью, на этот раз, ни у подъезда, ни внутри, я никого не встречаю. И всё же, крепко сжимаю в руке ключи, поднимаясь в лифте и шагая по коридору. Какое-то время требуется, чтобы вспомнить нужный номер квартиры, но вскоре я всё-таки открываю нужную дверь и вхожу.

Включаю свет и осматриваюсь, понимая, что Лекс не появлялся здесь с самого утра. В квартире чисто и пусто. Давно высохла помытая после завтрака посуда. Не примята заправленная постель и все вещи на месте. Брожу по пустым комнатам. Выбрасываю в мусорное ведро окурки из переполненной пепельницы.

После попкорна и колы накатила неприятная слабость. Наливаю себе чай и устраиваюсь с остатками «Птички» в кресле на лоджии. Шоколадные съел Волков, а лимонные — я. Остались только ванильные, но, когда пальцы подрагивают от симптомов приближающейся гипогликемии — выбирать не приходится.

Сижу и ем конфеты в полумраке, глядя на ночной город. Может, Лекс прав? Ведь живи мы вместе, я бы точно так же проводила вечера за одиноким ожиданием и телефонными жалобами подругам по несчастью. Развлекалась бы глажкой рубашек и вытряхиванием пепельницы. Спокойно относилась бы к фотографиям трупов на собственном кухонном столе. Мы ведь с Волковым действительно будто с разных планет, и жизнь у каждого из нас совершенно разная. Значит, он именно это имел в виду, говоря, что разочарует меня?

Дело ведь совсем не в доходах и уровне жизни. А в том, что в ту ночь, когда мы впервые встретились в ночном клубе, наши миры пересеклись совершенно случайно. Потом обстоятельства всё время мешали нам встретиться снова, а теперь зачем-то соединили лишь для того, чтобы ещё больше подчеркнуть наши различия. Лекс просто понял это первым, а я, только что осознав, долго бездумно смотрю в темноту за окнами.

Когда на табло электронных часов загорается полночь, я, не раздеваясь, ложусь на край кровати поверх застилающего её пледа. Сворачиваюсь в позу эмбриона, поджимая босые ноги и, наполнив лёгкие ароматом цитруса, отпечатавшимся на постельном белье, засыпаю.

Во сне на меня снова сыплются комья земли.

«Она так веснушки и не свела», — произносит мама.

Папа, приобнимая её за плечо, разочарованно вздыхает:

«Из-за неё мне пришлось заморозить часть проектов, и Альянс терпит убытки. Очередные. А если мы так и не найдём кандидатуру для работы с Италией, убытки увеличатся в два раза».

Земля попадает в глаза, и я тру их кулаками. Сажусь, пытаюсь выбраться, осматриваюсь, но нет — слишком глубоко. Приходится слушать.

«Никита был достоин кого-нибудь получше», — цедит Светлана Иосифовна, скрестив руки на груди. Землю она скидывает в яму ногой, не желая пачкать руки.

А я смотрю вверх. Жду, пока появится Алекс и объяснит, почему я не подхожу именно ему. В чём не соответствую? Но вопреки ожидаемому, над ямой маячит светлая шевелюра Сахарова:

«Любая была бы лучше, чем ты».

И эта фраза отчего-то заставляет проснуться. Теперь я лежу не на краю, а на подушке и укрыта одеялом. Небо за окнами серое — рассветное. Тусклые лучи рисуют контуры мебели на стенах. Вокруг тишина. Волкова в кровати нет, но сев и осмотревшись, я обнаруживаю его на диване. Помимо него там же спит Макс. Вероятно, Олеся всё-таки исполнила обещание в очередной раз выгнать его из дома.

Лекс, как и я, уснул, не раздеваясь, лишь снял галстук, и верхние пуговицы рубашки расстегнул. Светлые волосы взъерошены, правая рука закинута за голову, во сне подрагивают длинные ресницы, бросая на щёки тёмные тени. Даже сейчас он мне нравится. Хотя нет, отчего-то сейчас он нравится мне даже сильнее обычного, поэтому я отворачиваюсь и ухожу на кухню.

Стол снова завален заметками, документами и папками. На подоконнике открытая бутылка коньяка. Пепельница, снова полная, переехала с лоджии сюда же. На полу выстроены в ряд бутылки от шампанского. Лекс прав. Я привыкла к другой жизни. И если такими были бы наши отношения — они мне не нравятся, спасибо — пожалуйста ему за демоверсию.

В ожидании такси умываюсь и привожу себя в порядок. Внешне. Потому что внутри непорядок. Там тоскливо и маетно. Но для того чтобы заставить память о Лексе исчезнуть из сознания, не хватит даже цистерны воды и тонны зубной пасты. То, как он смотрел на меня с восхищением, так, как никто до него не смотрел. Как целовал так, как никто не целовал. Как обнимал и утешал, как никто до него.

Что-то такси не торопится. Устав злиться на себя за то, что позволила себе испытывать какие-то чувства к тому, к кому изначально не следовало, начинаю злиться на Волкова. Это он виноват: со своим обаянием и заботой. Разве у меня были шансы? Вспоминаю о том, как позавчера утром он кормил меня сырниками с вилки. А потом — как до этого выбросил все мои сиропы…

Взгляд останавливается на треклятом коньяке. В ожидании такси выливаю содержимое бутылки в раковину. Туда же, сопровождаемые аккомпанементом из бульканья, отправляются обнаруженные здесь же остатки шампанского. Сигаретам как раз находится место в мусорке, когда приложение такси пиликает сообщением о марке и номере подъехавшей машины.

А потом, с чувством выполненного долга, я забираю мешок с мусором, чтобы по пути отправить в мусоропровод, выхожу из квартиры и захлопываю за собой дверь.