Глава 19. Повезет в любви

От услышанного сердце в груди делает кувырок. Дыхание разгоняется, словно спорткар на прямой трассе. Алекс. Первые пару секунд трачу на то, чтобы идентифицировать собственные эмоции, вызванные его неожиданным появлением, вторые — чтобы призвать на помощь самообладание и не отреагировать слишком бурно.

Не оборачиваясь, интересуюсь самым светским тоном, на который способна:

— Что ты здесь делаешь?

— Ты забыла, что всё ещё под подпиской о невыезде? — стоя за моей спиной, Лекс склоняется ниже. Я чувствую запах его парфюма и сигаретного дыма, пока он заговорщическим тоном шепчет: — Только представь себе, сколько кипиша навело известие о том, что подозреваемая по самому громкому в отделе делу покинула пределы Владивостока, отбыв в сторону аэропорта?

— Бли-и-и-н, — тяну я. — А разве здесь не Владивосток?

Понимаю, что про эту дурацкую подписку вообще не подумала, во-первых, поскольку не преследовала цели ни от кого скрываться, а во-вторых, потому, что вообще не привыкла к подобным ограничениям собственных передвижений.

— Не угадала. Здесь Артём, конфетка, — театральный шёпот щекочет кожу за ухом и отправляет по телу импульсы сродни электрическим. — И как ты думаешь, почему у тебя за спиной не вооружённая группа захвата в масках, а всего лишь я?

Живо представив себе эту незавидную перспективу, сдавленно произношу:

— Боюсь даже представить.

— Потому что контролирующие тебя оперативники позвонили не Прокопьеву, а дежурному следователю, решив, что я сообщу ему сам.

Как после такого одолжения не подыграть его театру? Мой шёпот тоже становится заговорщическим:

— Ты же ему не сообщишь, правда?

— После того, что ты устроила вчерашним утром? — Теперь его грудь вплотную касается моих плеч, и я откидываю назад голову, чтобы встретиться с Волковым взглядом. — А я целых два дня развлекался предположениями о том, какое наказание ты заслужила? Даже не зна-а-а-ю…

Лучше бы я на него не смотрела. Тону в этих глазах — сейчас радужки не голубые, а тёмно-синие, как море в шторм. И зрачки большие-большие, в них можно было бы рассмотреть отражение, будь у меня зрение получше. Ещё и слово «наказание» Лекс произносит так, что воображение начинает рисовать что-то запретно-неприличное. Покраснев, я пытаюсь отвести взгляд, но не выходит — ладони Волкова легли на плечи. Он ждёт ответа. Поэтому я неуверенно выдаю:

— А что я устроила? Всего лишь отплатила заботой за оказанное доверие? — возвращаю ему его же фразу и вспоминаю ещё один аргумент: — Я, может, тоже спасала тебе жизнь!

— Спасла, — не отводя взгляда, Лекс кивает, а в голосе появляются угрожающие нотки, — а теперь будешь спасать себе.

Не могу понять, зол он по-настоящему, или смеётся — выражение лица слишком неоднозначное и ракурс у меня неудобный для разглядывания. Кажется, он всё-таки шутит, и я признаю́сь:

— Некогда мне себе спасать, я теперь её Сахарову спасаю.

— Правда, что ли? — Волков переводит взгляд с меня, на бокал с Пина Коладой. — Надеюсь, ты ещё не пила?

Не сразу поняв, почему он интересуется, честно мотаю головой. В следующее мгновение Лекс, проигнорировав трубочку, опрокидывает в себя разом половину коктейля.

— Фу, гадость какая, приторная, — морщится он и, повернувшись к бармену, просит: — Можно бутылку Чинзано Асти?

Выдаю возмущённое:

— Так и пил бы свою гадость вместо моей!

— Так я и сделаю, конфетка, — его улыбка напоминает сейчас улыбку Чеширского кота. — Просто сразу зарезервировал за тобой вакансию трезвого водителя на сегодняшний вечер.

Перестав маячить за спиной, Лекс усаживается за барную стойку. Но, поймав его на очередной манипуляции, я вовсе не собираюсь сдаваться:

— Трезвый водитель тебе нужен, говоришь? — Повторяю улыбку Волкова и, не сводя с него глаз так же, как только что он, без трубочки, выпиваю оставшуюся половину коктейля несколькими большими глотками.

Во рту осталась горечь рома и сладость сиропа. С трубочкой пить было бы приятней, но я отдала предпочтение эффектности. Снова ловлю себя на том, что рядом с Волковым веду себя абсолютно нетипично, и совершаю поступки, на которые раньше не отважилась бы.

Лекс на мгновение поднимает брови, потом усмехается:

— Ты предпочитаешь остаться здесь со мной до утра? Могла бы просто сказать.

Вообще-то, я ожидала иной реакции, но вместо того, чтобы обидеться и разозлиться, он в очередной раз смущает меня двусмысленными намёками. Если румянец и вспыхнул на моих щеках, здесь такое освещение, что он не слишком заметен.

— Я предпочитаю узнать то, что планировала, и уехать домой на такси, Лекс.

— А что ты планировала узнать? — любопытствует он.

Официант как раз открывает бутылку заказанного игристого и наливает в бокал. Предлагает налить и мне, но я отрицательно качаю головой. От выпитого залпом коктейля немного кружится голова.

— Сахаров перед исчезновением был должен кому-то крупную сумму. Возможно, его кредитор — один из здешних завсегдатаев. Или по его делу есть какие-нибудь другие новости?

— Честно говоря, это были такие сумасшедшие два дня, что его делом я почти не занимался, — признаётся Лекс, отпивая глоток из своего бокала. — Точно не будешь?

Но я отрицательно качаю головой. Интересный у него алкогольный вкус. В то время как большинство мужчин предпочитают напитки покрепче, Лекс употребляет исключительно игристое. Причём пьёт тоже оригинально — цедит по глотку, что позволяет ему по собственному желанию, либо контролировать ситуацию, либо маскировать намеренную развязность и легкомыслие за видимостью опьянения. А есть ли это опьянение на самом деле, кто его разберёт?

Я уже успела понять, что Волков, на самом деле, куда глубже, ответственнее и серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. Под беззаботным ребячеством, которое он умело демонстрирует большинству, прячутся твёрдость и рассудительность, которые он предпочитает не показывать.

— И всё же, несмотря на занятость, ты нашёл время наведаться к моей несостоявшейся свекрови, чтобы впечатлить её до глубины души. — Кивнув бармену на опустевший бокал, я прошу повторить.

Встреча с Алексом меня определённо обрадовала, и всё же до конца понять его мотивы не получается. Предположим, ему действительно доложили о моей попытке скрыться, тогда почему Волков до сих пор не настоял на необходимости срочно вернуться?

— Польщён. — Его пальцы движутся моей ладони, до этого беспечно лежащей на каменной столешнице барной стойки, обводят линии вен. — А ты сама там что делала, конфетка? Как-то не верится, что соскучилась.

От его прикосновений соображать становится сложнее, но я не спешу убирать руку — слишком приятны эти касания, от них по телу разливается тепло. Это запрещённый приём. Лгать Лексу в таком состоянии я точно не смогу, поэтому капитулирую, выкладывая всё, что знаю: об обнаруженной в комнате Сахарова записке и игровой фишке Тигре де Кристал; о том, что рассказали знакомые Ника; о своей идее поискать в казино какие-нибудь зацепки к установлению личности человека, которому задолжал мой бывший жених.

— Умница, конфетка, — с тёплой улыбкой хвалит Волков, но посерьёзнев, добавляет: — Но больше так не делай. Поскольку не ясно, что точно произошло с Сахаровым, эти поиски могут завести тебя туда, куда не следует.

— Куда не следует — это куда?

Пальцы, скользящие по моей коже, замирают, а широкая тёплая ладонь просто накрывает руку.

— Не знаю и предполагать не хочу. Но мне каждое утро сообщают криминальные сводки по району, поэтому даже особая фантазия не нужна.

Его забота льстит, хотя и кажется излишней. Для того чтобы соваться в опасные авантюры, я слишком осторожна, иногда даже чересчур. Немного решительности точно пошло бы на пользу, но для трусливого мышонка вроде меня это непозволительная роскошь. И я меняю тему интересуясь:

— Как дела у Сергея?

— Уволен из комитета по собственному за день до случившегося, — хмурится Лекс.

Не знала, что так можно, но, очевидно, иначе ситуацию было не исправить, ведь то, что снято на камеры телефонов и разлетелось по телеграм-каналам так просто не стереть.

— Это хорошо или плохо?

— Это максимально благоприятный финал с учётом обстоятельств и возможность выйти из ситуации с минимальными потерями не только для Серого, но и для остальных, — объясняет Волков.

В подтверждение собственным догадкам делаю мысленную заметку о том, что за показным разгильдяйством Лекса скрывается уйма правил, которые он неукоснительно соблюдает. Не садиться за руль пьяным — первое из них. Впрочем, теперь понятно почему.

Его взгляд рассеянно блуждает по наполняющемуся гостями залу. Теперь и слот-машины не пустуют, и часть столов для игры уже занята. Несмотря на то что вечер будний, здесь полно желающих отвлечься от бытовых забот игрой в покер, холдем или блэкджек. Я представляю за одним из столов Сахарова, раздумывая над тем, с кем из присутствующих он мог бы завязать знакомство, с кем переброситься парой ничего не значащих фраз, а у кого занять крупную сумму. Не найдя никого подходящего, любопытствую:

— А как Наташа?

— Наташа вернулась. К тому же Серому уже предложили должность в службе безопасности одной крупной компании.

Бармен подаёт новый коктейль, который я уже по правилам цежу через трубочку. Новости об остальных следователях любопытны мне вовсе не из желания посплетничать. Это, скорее, исследовательский интерес. Я словно подвожу какую-то никому не нужную статистику: какой процент сумеет выдержать отношения с постоянным отсутствием в них одной из сторон. Ловлю себя на том, что всё ещё примеряю возможность таких отношений для себя, хотя мне их, вообще-то, никто не предлагал.

— А Макс? Так и ночует у тебя?

Алекс кивает, доливая вино из бутылки в бокал. Но вместо того, чтобы развивать эту тему интересуется:

— У тебя есть фото Сахарова? На всякий случай.

Зачем хранить фотографии бывших — свидетельства собственных ошибок и неприятных воспоминаний? Это как беречь испачканные кровью спиртовые салфетки на память о болезненном порезе. Поэтому я отрицательно качаю головой, предлагая поискать в соцсетях. Но Алекс отказывается и, может, мне просто показалось, но то, что свидетельств о совместном прошлом с Ником у меня не осталось, его даже радует.

— Пойду пообщаюсь с кем-нибудь, может получится что-нибудь узнать, — произносит он, залпом допивая вино.

— А я?

— Просто подожди, — просит Лекс. — Погуляй, выпей, поиграй на автоматах, придумай что-нибудь. Но в поиски Сахарова больше не вмешивайся, идёт?

— Не идёт, — ворчу я, недовольная тем, что Волков самовольно отодвинул меня в сторону от попыток найти того, в чьём убийстве меня подозревают.

Но ответ ему мало интересен. Тёплая ладонь, всё это время служившая источником мурашек, соскальзывает с моей руки. Лекс встаёт с высокого барного стула и направляется в зал, показывая, что не собирается принимать ворчание к сведению.

— Погуляй, выпей, поиграй на автоматах, — передразниваю я, глядя на его удаляющуюся спину.

Зато теперь Сахарова ищет тот, кто действительно это умеет.

Но что мешало искать Ника вместе? Это ведь я, вообще-то, узнала о казино. Даже обидно как-то становится.

Допив коктейль, я какое-то время брожу по залу, старательно избегая искать Волкова среди присутствующих. Даже выигрываю, а потом тут же проигрываю немного денег в игровых автоматах.

Зато мне, наверное, повезёт в любви.

Но судя по тому, что я вынуждена искать собственного бывшего в компании своего несостоявшегося будущего, в любви мне тоже категорически не везёт, и вскоре я возвращаюсь за бар, надеясь на то, что ещё один коктейль поможет мне на время об этом забыть.

— Ещё Пина Коладу? — предлагает бармен с вежливой улыбкой.

Усаживаясь в свободное кресло, отвечаю, почти не раздумывая:

— Нет, лучше Маргариту.

Взгляд всё же останавливается на Алексе, потому что он притягивает, словно магнитом. В казино Волков чувствует себя легко и непринуждённо: общается, шутит, улыбается блондинке в тёмно-синем платье, устроившейся за столом рядом с ним. И то, как она на него смотрит, как, смеясь, откидывает назад волосы, как касается ладонью его плеча, мне настолько не нравится, что хочется зарычать. Это чувство незнакомое, странное, неприятное настолько, что я отворачиваюсь, не желая давать ему определения.

С Сахаровым я никогда не ощущала ничего подобного, не желала заклеймить его или придушить каждую особь женского пола, осмелившуюся приблизиться к нему в радиусе нескольких метров. Я просто принимала существование Никиты рядом со мной как должное, а потом расстроилась, когда выяснилось, что он никогда меня не любил. Тогда я переживала и плакала, но сейчас задумалась: а любила ли я его?

Когда передо мной, наконец, появляется Маргарита, я тут же в успокоительных целях делаю несколько больших глотков, прохожусь языком по солёной кайме на краешке фужера. Интересуюсь у бармена:

— А вы давно здесь работаете?

— Достаточно, — улыбается он.

Мечта, а не работа — улыбаться и разливать сладкие коктейли. Ни тебе проектов, дедлайнов, убытков, как у меня. Ни обысков, дежурств и трупов, как у Лекса. Лёгкое опьянение прибавляет смелости, и я начинаю мечтать, что, если после случившегося отец сочтёт меня недостойной места его заместителя — пойду в бармены.

— А вы не встречали здесь этого мужчину?

Всё же приходится найти фотографию Сахарова в соцсетях: на ней мы вместе стоим у ёлки на новогоднем корпоративе Альянса, улыбаемся в камеру и мечтаем о совместном счастливом будущем. Он почему-то не счёл расставание поводом удалить совместные снимки. Не считал наши отношения ошибкой? Или просто забыл о них?

— Вы, наверное, Лера? — отвлекает от размышлений бармен, и я округляю глаза. — Ник рассказывал о вас.

После этого я удивляюсь ещё больше. Мне бы обрадоваться, поскольку бармен узнал человека на фото, но я хмурюсь, понимая, что после разрыва, Сахаров вряд ли говорил обо мне хоть что-то хорошее. Киваю, подтверждая: я — Лера, и, не уверенная в том, что хочу знать ответ, с опаской переспрашиваю:

— Никита упоминал обо мне?

— Иногда. Он постоянный гость, но уже почти месяц не появлялся. — Бармен снова улыбается, но в этот раз в его улыбке я замечаю смущение. — В силу профессии с нами нередко делятся личным, но рассказывать об этом не слишком профессионально.

Сама не замечаю, как осушаю бокал парой глотков, возвращаю пустой собеседнику и прошу повторить. Признаю́сь:

— Ник пропал. И я пытаюсь понять, что с ним произошло. Может, он говорил, что ему угрожает опасность или что-нибудь ещё?

Надеюсь, бармен не читал новости, обвиняющие меня в убийстве Сахарова. Кажется, мне повезло. Он смешивает новый коктейль, виртуозно отмеряя нужное количество ингредиентов.

— Такого не говорил. — Собеседник поднимает на меня взгляд, оценивающий и серьёзный — сомневается в том, стоит ли рассказывать остальное, но потом всё же добавляет: — В зависимости от настроения, которое зависело от проигрышей и выигрышей, Ник рассказывал разное, но о вас всегда говорил много и охотно. Иногда злился на самого себя, иногда на вас, иногда на ещё какую-то девушку, имени которой я не запомнил — людей очень много и часть информации не откладывается в памяти. Но когда настроение было хорошим, он говорил, что время, проведённое с вами, было для него лучшим, но он понял это не сразу. Он сожалеет о том, что потерял вас, и надеется вернуть.

Новый коктейль кончился слишком быстро, и я прошу следующий, несмотря на то что сознание уже кажется затуманенным.

— Тогда почему мы расстались? — негромко спрашиваю я, задавая этот вопрос не столько бармену, сколько само́й себе.

— Он запутался, — пожимает плечами собеседник. — А понял, что именно вы нужны ему слишком поздно.

Делаю глоток нового коктейля, горечью обжигающий горло. Так странно: то что вместе мы пережили много хорошего, Сахаров понял только после расставания, а я, наоборот, после разрыва осознала, что не такое уж оно было и хорошее. Интересно, что было бы, скажи мне всё это Ник лично, а не через постороннего человека? Изменило бы это что-нибудь или нет? Простила бы я? В конце концов, с ним было стабильней и проще. Никаких эмоциональных качелей.

Возвращаюсь к верной теме:

— А о деньгах он что-нибудь говорил? О том, что был кому-нибудь должен?

— Нет, — качает головой бармен. — Про деньги не упоминал.

После этого он отвлекается на мужчину, заказавшего стакан виски, а я цежу свою Маргариту и думаю о Нике. Он запутался. А теперь запуталась я. В том, что вообще происходит. В том, что чувствую к Алексу. И к Сахарову тоже. Ведь, что ни говори, а отношения с ним были спокойными и стабильными. А с Волковым отношений вообще нет как таковых. Несмотря на то что меня тянет к нему, все наши встречи случайны. Он не звонит без необходимости, а единственное обещание, которое он мне дал — разочаровать. Для него я очередной роман без обязательств, а меня это никогда не устроит. Мы разные

И погрузившись в размышления, я не замечаю, как очередной бокал Маргариты исчезает за несколько глотков.