11 глава

— Марьян, почему ты так резко поменяла планы? — Ди обиженно на меня смотрит, поглаживая свой живот. Я натянуто улыбаюсь, запихивая в рот очередное пирожное. От стресса жру всякую фигню. Три дня я сомневалась, терзала себя, в итоге поменяла билеты и послезавтра улетаю в Майами. Всем говорю, что возникли срочные дела на работе.

— Дела.

— Я расстроена, — подруга надувает губу. — Отстанешь на ужин?

— Да, конечно, — соглашаюсь, присутствие Адама сейчас не раздражает. Оставляю свои шпильки при себе, у меня не то настроение, чтобы подкалывать мужа подруги. Поэтому ужин проходит спокойно, беседа за столом идет на будничные темы. Иногда я выпадаю из разговора. Порой меня накрывает, вспоминаю холодные серые глаза, вспоминаю, как они пробуждали в моей душе странные ощущения, которым название никак не подберу. Это не симпатия, антипатия тоже с трудом подходит. Это что-то такое, что заставляет все внутри переворачиваться с ног на голову, будоражит и потом долго не отпускает.

— Марьяна, зайди ко мне в кабинет, — Адам не просит, просто приказывает. Прикусываю язык, сдерживая рвущее наружу язвительный ответ. Что-то слишком много этих властных мужиков вокруг меня развелось. Ди через стол устремляет на меня предостерегающий взгляд.

— Хорошо, — натянуто ему улыбаюсь, встаю из-за стола. — Только ради тебя я молчу, — тихо признаюсь подруге. Она закатывает глаза, усмехается.

Адам в кабинете садится за стол, я с одолжением присаживаюсь на стул. Недовольно смотрю на него, он на меня. Его взгляд считывает с меня все эмоции, и мне кажется, что даже мысли мои читает. Лицо темнеет, губы сжимаются.

— И долго ты будешь меня сверлить своими глазками? Твоя харизма на меня не действует, Адам.

— А харизма Соболя пробирает до мурашек? — вопросительно приподнимает бровь, я теряюсь от его осведомленности. Он отодвигает ящик, в руках оказывается журнал. Кидает мне.

— Двадцать вторая страница, — сразу же подсказывает, что мне нужно в этом журнале найти. Под его строгим взглядом открываю журнал на нужной странице. Прикусываю губу. Статья о том вечере, где я пробыла меньше часа. Фотографии гостей. Фотография меня и Германа. Именно тот самый момент, когда он притянул к себе.

— Ничего серьезного.

— Ты оказываешь эскорт услуги? — Адам издевается, откидывается в своем кресле. — Ты знаешь кто этот человек?

— Да, — мне удается его удивить и улыбаюсь. — Все остальное тебя не касается.

— Буду предельно честен, Марьяна. Свяжешься с этим типом, тебе дорога в мой дом закрыта. Я тебе не папа, чтобы указывать с кем трахаться, с кем в парках гулять, просто предупреждаю.

— Ты не посмеешь запрещать мне видеться с Дианой.

— Я тебя предупредил, Марьяна. Теперь свободна, — кивает в сторону двери, открывая ноутбук. Я сижу, не двигаясь. Адам хмурится, видя все еще меня перед собой.

— Что?

— Я улетаю в Майами. Послезавтра.

— И?

— Присмотри, пожалуйста, за моими родителями, — просьба дается мне с трудом, опускаю глаза. — Я переживаю за папу с мамой.

— Есть повод?

— Сейчас неспокойное время в большом бизнесе, мало ли там конкуренты решатся на радикальные меры. Мне тебе не нужно все объяснять, ты все понимаешь сам.

— Ты точно сейчас о конкурентах говоришь? — как же хочется все вывалить на Адама, взвалить на него свои проблемы и позволить ему их решить. Заставляю себя широко улыбнуться.

— Да, о них.

— Хорошо, — сощуривает глаза, что-то записывает себе на листочек. — Я присмотрю за твоими родителями. Это все? — вопрос побуждает еще попросить сопроводить до аэропорта, но тогда он точно поймет, что дело не в конкурентах. Кто знает, на что пойдет Герман. Его мотивы до сих пор мне не ясны.

— Да. Спасибо, — теперь встаю и ретируюсь из кабинета, пока действительно не исповедалась перед Тайсумом, как грешница перед священником.

***

Полночь. Задумчиво смотрю на почти собранный чемодан. На сердце тяжесть, на душе неспокойно. Опять побег. В этот раз от самого советчика. Ставлю локти на колени, обхватываю голову руками. Что мне делать дальше? С родителями смогу видеться в Европе, они могут прилетать ко мне — это не проблема. С Дианой сложнее, я буду по ней безумно скучать, по сладкой булочке-Еве, даже по бесячему Адаму. Мне будет не хватать наших с ним пикировок.

Вытираю пальцами влагу под глазами. Моргаю, вздыхаю. Еще раз проверяю собранные вещи. Главное не забыть паспорт, билеты и карточки, остальное фигня.

Звонок. Я, как дикое животное на трассе, ослепленное фарами машины, замираю посредине квартиры между кухней и спальней. Сердце бьется где-то в горле. Крепче сжимаю стакан с водой в руке. Кто бы это мог быть в такое время? Самое интересное, звонок не повторяется.

Я все же подхожу к двери, заглядываю в глазок и мечтаю слиться со стеной, превратиться в невидимку. Сделать вид, что меня дома нет. Взгляд мечется по выкрашенной стене, словно там есть ответ. Он не уйдет. Более того, если не открою, он сам войдет.

— Ты в курсе, что в такое время по гостям не ходят? И вообще я тебя не приглашала, — придерживаю одной рукой дверь, другой рукой упираюсь в свой бок. Мне безумно страшно, но страх я свой маскирую за недовольством.

Против воли начинаю его рассматривать. За три дня мне кажется он похудел, черты лица стали острее и жестче, губы сжаты, густая щетина. Вместо привычных брюк на нем черные джинсы, вместо крахмаленной рубашки — футболка, вместо пиджака — косуха.

На мне пижамные штаны с единорогами, майка на тонких лямках спереди рисунок радуги. Судя по смешинках в глазах, его мой наряд забавляет.

— Я вообще-то спать собираюсь, — зачем-то начинаю объяснять.

Он подается вперед, я рефлекторно отступаю назад, тем самым позволив ему войти в квартиру. Сам закрывает дверь, от щелчка замка я вздрагиваю, с расширенными глазами смотрю на мужчину.

Я так привыкла, что вокруг меня люди разговаривают, никогда не молчат, даже когда нечего сказать, несут какую-то чушь. Этот же молчит. И гадай, что у него на уме, вспоминай психологию, вспоминай значение мимики и тогда, возможно, что-то будет понятно.

— Если ты пришел вести умные и душевные разговоры, давай в другой раз. Я действительно хочу спать, время давно оказаться в кроватке, — вот не умею выразительно молчать. Меня тишина ввергает в панику.

— Герман Алексан… — отчество не договариваю. Смотрю в его глаза. Они темные, мрачные, ничего хорошего не предвещают. Мгновение, обхватывает мое лицо ладонями, дергает на себя и впивается жестким поцелуем в мои губы. Я упираюсь ладонями ему в плечи, пытаюсь вывернуться из его плена, но куда мне там… Напор усиливается, язык требовательно раздвигает сжаты губы.

Он ведь добьется своего, заставит ответить на поцелуй. Порыв вырваться властно подавлен. С ужасом осознаю, мне интересно узнать, каков поцелуй на вкус. И что он принесет мне. Это настолько меня изумляет, что я прикусываю зубами его нижнюю губу. Хватка слабеет, пользуюсь моментом, вырываюсь из этого насильственного плена, отскакиваю в сторону.

Показательно вытираю тыльной стороной губы. Он дышит тяжело, прижимает пальцы к губе. Смотрит на них, убедившись в отсутствии крови, ухмыляется. Медленно приближается ко мне, на ходу снимая куртку. Она летит на пуфик. Я отступаю, пячусь назад спиной, не спуская с него настороженного взгляда.

— Не приближайся ко мне! — шиплю, потом резко разворачиваюсь и бегу в сторону кухни.

Пистолета нет, чтобы его прихлопнуть, а вот нож вполне сгодится. Экспертиза подтвердит, что все мои поступки совершены в состоянии аффекта. Еще можно выдать убийство за самооборону. Боже, о чем я только думаю. Хватаю нож со столешницы, выставляю его перед собой.

Герман замирает на расстоянии вытянутой руки. Смотрит сначала на нож, потом мне в глаза, губы его расползаются в довольной улыбке. Почему?

— Не подходи! У меня не дрогнет рука всадит тебе нож в сердце! — пафосно звучит, аж противно. Я морщусь от своих слов. Он делает шаг, я упираюсь попой в столешницу. Еще один шаг, рука начинает дрожать.

— Не подходи! — предупреждаю, с ужасом наблюдая за его приближением. Кончик ножа упирается ему в грудь. Сглатываю, испуганно смотрю в его холодные глаза. Темная бровь вопросительно изгибается.

Я смогу! Я сумею! Это будет выглядеть, как защита. Опускаю глаза, Герман не отстраняется, он напирает сам на нож. Цепенею, наблюдая, как на белой ткани расползается небольшое красное пятно. Отдергиваю руку, обескураженно вскидываю на него глаза. Взгляд его неподвижен, смотрит на меня, не мигая.

— Ты сумасшедший… — забирает у меня нож, небрежно кидает его мне за спину. Поднимает руку, проводит костяшками по щеке, очерчивает губы, нагибается и целует. Немного напряженно, скованно, но все так же властно. В этот раз я ему отвечаю. От шока мои действия какие-то неуверенные, как у школьницы, у которой случился первый серьезный поцелуй.

Герман поднимает голову, разглядывает мое лицо, а я смотрю на него сквозь ресницы. Наверное, это и есть ответ, почему он меня преследует.

— Ты хочешь, чтобы я стала очередной твоей любовницей? — его палец проходится по нижней губе, взгляд блуждает по лицу. Молчит.

— Ты будешь отвечать на мои вопросы? Или я не имею права знать ответы?

— Я хочу тебя, — я едва это услышала, скорей прочитала по губам, чем услышала. Из груди вырывается смешок. Тоже мне, Америку открыл.

— Одна ночь, и мы разойдемся в разные стороны? Я должна понимать, чего от тебя ждать.

— Ты слишком много болтаешь, Марьяна, — на ответ это явно не похоже, я недовольно поджимаю губы. Герман не перестает меня разглядывать, мое лицо никто так долго не рассматривал. Он словно хотел запомнить каждую черточку, каждую линию.

Адреналин от пережитого все еще гоняет кровь по венам, но я уже успокоилась, сердце размеренно бьется в груди. Я умудряюсь отвернуться от мужчины, ощущая спиной жар его тела. Смотрю на свои руки, у меня мурашки по всей коже. Вспоминаю о позабытом стакане в прихожей, беру новый и наливаю воду. Если я не буду его провоцировать, может он уйдет?

— Что ты делаешь? — выдыхаю, ощутив, как его руки ныряют под майку и перебираются на живот, медленно скользят вверх. У меня вода становится поперек горла, когда чужие руки сжимают соски, непроизвольно сжимаю бедра, чувствуя впышку желания. Смотрю на фартук плитки из геометрических фигур, едва дышу, в то время, как его дыхание ощущаю на коже шеи. Сглатываю и осторожно ставлю стакан, накрываю своими ладонями его ладони.

— Я не хочу тебя, — тихо, твердо произношу. Не вижу, но чувствую ухмылку. Убирает руки. Так просто? Всего лишь нужно было быть честной? Удивленная оборачиваюсь. Герман секунду неподвижно стоит, но тут же меня хватает за руки. Я взвизгиваю от неожиданности. Выгибаюсь в его руках, а ему хоть бы хны, в легкую закидывает на плечо и куда-то несет.

Швыряет меня на кровать, я сразу же подгибаю ноги, отползаю к изголовью. Он не спускает с меня темного взгляда, стаскивает с себя футболку. На груди запекшая кровь, кончик ножа немного его продырявил, но не критично. Что-то достает из заднего кармана, кидает на кровать, снимает джинсы. Я усмехаюсь, увидев презерватив.

— А ты, я смотрю, подготовился. Может еще смазку прихватил? Не люблю на сухую трахаться, — язык мой меня до добра не доведет. Герман, отшвырнув одежду в сторону, прищуривает глаза. Ставит одно колено на кровать, не спуская с меня глаз, нагибается и хватает за щиколотку.

— Отпусти! — кричу, щучу ногами, в надежде вырваться. Подтягивает к себе, перехватывает мои руки, поднимает над головой, коленом прижимает мои ноги к матрацу. Рассерженно дышу, разъяренно мечу в его сторону взгляды, скалясь. Добровольно не сдамся!

— Это будет считаться изнасилованьем! Статья 131 уголовного кодекса! — надежда, что его испугает статья, рассеялась, как дым, увидев иронию в глазах. В какой-то момент сдаюсь, понимая бесполезность сопротивления. Герман, почувствовав мое смирение, отпускает руки, приподнимается.

Хорошо, что я не наивный аленький цветочек, мой первый раз не будет столь ужасен. А эту ночь можно пережить. Обязательно по приезду в Америку попробую настроить себя на серьезные отношения, закончив их законным браком.

Где-то вибрирует телефон. Я смотрю на свой, он лежит на тумбочке темным экраном. Герман сразу же принимает стойку, когда хищник чует опасность. Поднимает с пола джинсы и извлекает мобильный. Он ничего не говорит. Может у него проблемы с речью?

— Хорошо, сейчас буду. Нет, без меня ничего не предпринимать, — теперь кошусь на время. Куда это он на ночь глядя собрался? Мне бы обрадоваться, что уходит, а я чего-то начинаю беспокоиться.

— Ты уходишь? — вздернутая бровь, ироничный взгляд дают мне понять, что вопрос тупой. Тем более он одевается.

— Заходи как-нибудь, закончим то, что ты начал, — широко улыбаюсь, сразу же начинаю себя ругать. Идиотка! Молчать и просто закрыть за ним дверь, а завтра моей ноги в этой стране не будет.

— Целоваться не будем, ты спешишь, — я чуть ли не пританцовываю в прихожей, наблюдая, как Герман натягивает на себя куртку. Он на секунду замирает передо мной, двигает челюстью, как обычно ничего не говорит, уходит. Закрыв за ним дверь, припадаю к глазку. Лифт не вызывает, спускает по лестнице. Складываю ладони в молитвенном жесте, бормочу «Боже, спасибо», не перекрещиваюсь. Определенно у меня мощная защита ангела-хранителя.