Глава 19

В прошлый раз, когда Алиса наглоталась таблеток, чтобы предотвратить развод и манипулировать мной, с ней довольно долго работал один из лучших врачей в этой области, а благодаря тестю, всю эту грязную историю вывернули в лучшем для дочери свете. СМИ пестрили громкими заголовками: «Не в силах справиться с депрессией после потери ребёнка, Алиса Градская хотела покончить жизнь самоубийством». Правду не знал даже психиатр, поэтому его лечение вряд ли дало реальные результаты. А правда состояла в том, что моя беременная жена намеренно травила себя абортивными средствами в течение двух месяцев, пока наконец не сбросила моего ребёнка. На кону стоял выгодный контракт, который Алисе предложили, едва она узнала о своей беременности. И спустя месяц она решила сымитировать выкидыш. Ей это удалось только на четырнадцатой неделе. Было столько фальшивых слёз и страданий, которым я сопереживал. На месяц увёз Алису подальше от прессы, забив на всё вокруг. Старался поддержать жену и заверял, что у нас ещё обязательно будут дети. И даже не подозревал, что в действительности они ей и не нужны вовсе.

После возвращения из путешествия Алиса сияла. Подписала контракт, вернулась к привычной жизни, а спустя несколько месяцев узнал, чего в действительности стоит та, кого я боготворил. Всё произошло случайно. Я пришёл домой раньше и услышал, как она ругалась со своей подружкой-врачом по телефону.

— Ни каких противозачаточных таблеток! Лучше уколы, я не хочу, чтобы Марк что-то заметил. И самые лучше, первые пару-тройку лет я точно не хочу заводить детей. У меня карьера в самом разгаре… И что? Потерпит! Поставим мне через годик бесплодие, ещё годик полечимся, а уже потом подумаем о спиногрызах и хорошей няне… Раз в три месяца? Точно? Ты уверена? Что-то срок большой! Я не хочу залететь и потом опять глотать абортивные как не в себя! Я в этот раз едва смогла сбросить, не говоря уже о том, сколько в больнице потом провела… Кать, не пори чушь! Марк не поймёт, он детей хочет, иначе б не женился ещё лет так десять, а до моей карьеры ему до лампочки…

Алиса была не права. Я бы понял, наверное, скажи она сказу. Подождал бы. Мы пожили бы для себя какое-то время. Но то, что она намеренно травила моего ребёнка внутри себя уже после беременности, я понять не мог. Когда Алиса записалась на приём через неделю, и, сбросив звонок, обернулась, я увидел перед собой совсем другую женщину. Гадину в красивой оболочке, которая так натурально убивалась из-за прерванной беременности, к которой сама же приложила руку, что я и сам не находил себе места. Как последний кретин опекал её и дул на раны, даже не подозревая, что находится под пластырем.

Мне не забыть тот шок и страх, что зародился в её глазах, когда наши взгляды встретились. Её слезы и отчаяние, с которыми она пыталась оправдаться. Это были настоящие эмоции, совсем не похожие на те, что я видел на лице Алисы раньше. Они отпечатались у меня на подкорке, и теперь различить её игру было совсем несложно. Потому что есть с чем сравнить.

Самое главное, она не понимала чудовищную реальность своего поступка. Она называла это всего лишь ошибкой, а для меня это было предательством. Убийством не только нашего ребёнка, но и убийством всего, во что я верил. Ведь если бы не случайно подслушанный разговор, я бы продолжил глотать ложь, которой она нещадно меня кормила. Такое я не мог простить. Забыть, будто ничего и не было. Меня отвратило от этой женщины на сто восемьдесят градусов, я даже в мыслях не мог называть её своей женой. Всё что между нами было до этого дня вдруг превратилось в вязкую грязь под ногами, из которой хотелось побыстрее выбраться и отмыться. Спустя неделю мёртвого затишья, я сказал, что подаю на развод. Это не было решением на эмоциях, у меня было достаточно времени, чтобы всё проанализировать и взвесить. Я не хотел иметь с Алисой ничего общего. Ни через пару-тройку лет, как она планировала, ни через десять. Собрал свои вещи и ушёл, а на следующий день получил звонок от тёщи, сообщив о том, что её дочь наглоталась таблеток и сейчас находилась в больнице. Отравление было сильным, её едва откачали. Реабилитация — долгой, затем лечение у психиатра. Подняли шум в прессе, причиной назвали депрессию из-за неудачной беременности. Эта шумиха связала меня по рукам и ногам. Я не мог развестись с «несчастной женой», когда она была в таком состоянии. Помню, когда она вернулась домой и умоляла меня начать всё заново, клялась, что больше никогда так не поступит. Дать ей шанс всё исправить, быть достойной матерью моих детей, которых я уже от неё не хотел. Матерью моих детей не может стать женщина, которая за глаза называет их спиногрызами и мечтает сплавить их на няню. Я вообще не хотел видеть возле себя ни одну женщину на постоянной основе. Наелся досыта. Достаточно тех, кто будет удовлетворять мои потребности, а в любовь я больше не верил. Снял своё обручальное кольцо и положил Алисе на тумбочку. Больше я никогда его не надевал. Для меня наш брак закончился, а на штамп в паспорте мне стало глубоко фиолетово. С тех пор мы жили в отдельных комнатах, даже не ужинали вместе. Просто соседи под одной крышей, которые выходят в свет счастливой для всех парой.

Когда Алиса узнала о моей первой любовнице, она закатила чудовищный скандал. Громила посуду и мебель до тех пор, пока я не запихнул её в машину и не увёз к родителям. Чувствовал ли я угрызения совести? Нет. Мне было плевать. Я уже ничего не чувствовал. Я даже не скрывался от неё, не пытался выдумать отговорки. Просто жил так, будто её нет в моей жизни. Считал, что рано или поздно она сама подаст на развод, какая женщина будет терпеть к себе такое отношение? Но она продолжала упорно делать вид, будто у нас всё хорошо. Пыталась построить отношения заново, закрывая глаза на то, что моя жизнь уже давно текла своим чередом без её присутствия.

Женщины, которые были со мной, все как одна рассчитывали со временем занять место Алисы. Им было абсолютно плевать на то, что я несвободен, пока на их карточках были деньги. Были и особенно смелые, что качали перед Алисой права, и я без особых сожалений вычёркивал их из своей жизни. Возможно, это придавало моей жене мнимое ощущение уверенности, что она до сих пор что-то для меня значит. И пока в моей жизни не появилась Адель, меня это особо не волновало. Но не сейчас. Сейчас я смотрел на истерику Алисы, и думал, какого чёрта я вообще ставил их на один уровень?

Звонок в дверь раздаётся минут через двадцать. На пороге Анжела Романовна.

— Где Алиса? — взволнованно спрашивает она, быстрым шагом преодолевая холл и оглядываясь.

— В гостиной, — отвечаю, неторопливо следуя за ней.

Тёща видит заплаканную дочь и тут же подлетает к ней.

— Алиса, дорогая! Что происходит?

Та не отвечает матери, хлопая пустыми глазами.

— Марк! — возмущённо восклицает Анжела Романовна. — Объяснись! Почему моя дочь в таком состоянии?!

— Потому что ей отлично удаётся играть на публику. Вам не хуже меня это известно.

Тёща багровеет на глазах, простреливая меня убийственным взглядом, презрительно фыркает и вновь поворачивается к дочери. Мягко сжимает ей плечи и ласково воркует:

— Алиса, милая. Что стряслось? Марк тебя обидел?

— Что ж, дамы, оставлю вас наедине. А то как-то неловко подслушивать жалобы на самого себя.

— Нет, Марк! Не смей уходить, — тут же подскакивает с дивана Алиса и хватает меня за рукав пиджака. — Ты не можешь вот так просто меня оставить! Я тебя не пущу!

— Прекрати, — прошу по-хорошему.

— Алиса! — влезает тёща. — Не унижайся.

— Не вмешивайся, мама! Мы сами во всём разберёмся… Марк, пожалуйста! У нас всё может наладится. Прости, что не послушала тебя насчёт Адель. Хочешь этого ребёнка? Я больше не возражаю. Давай будем воспитывать его вместе. Как настоящая полноценная семья!

Я со вздохом закрываю глаза, и шиплю сквозь зубы:

— Что ты несёшь, Алис?!

— Я должна была сразу тебе это предложить…

— Замолчи, дочь! — перебивает Анжела Романовна, со смесью стыда и унижения глядя на эту картину. — Имей гордость в конце-то концов!

— Мама!

— Анжела Романовна, вам всё-таки лучше показать дочь хорошим специалистам, пока не поздно, — повышаю голос, с силой выдёргивая руку из хватки трясущихся пальцев Алисы.

— Я не сумасшедшая! Я просто люблю тебя, неужели ты не понимаешь?!

— Марк, успокойся, — примирительно просит тёща. — Если вы вместе пойдёте к психологу, она благополучно пройдёт курс. Ведь когда ты рядом, у моей дочери всё хоро…

— Я больше не рядом, — обрываю её на полуслове. — И психолог тут не поможет. Берите выше. А меня её проблемы не касаются уже давно.

— Ты подаёшь на развод? — уточняет не то с облегчением, не то с паникой в голосе.

— Именно так, — шагаю к двери и дёргаю ручку. — Всего хорошего.

— Будь ты проклят, Градский! — взрывается Алиса, швыряя в стену напольную вазу, разбивая её вдребезги. — Ты ещё пожалеешь о том, что делаешь! Потому что очень скоро поймёшь — никто и никогда не будет любить тебя так, как я!

Прихватив дипломат, я молча выхожу на крыльцо и устало вздыхаю. Я буду только рад этому. Любовь не может быть такой, как видит её Алиса. Невозможно любить человека, чьих детей ты не желаешь. Пусть лучше женщина любит моих детей, а не меня. Такой расклад устроит меня больше.