Глава 26

Пока жду, не могу справиться с нервами. Расчёсываю мокрые волосы и поглядываю на часы. Прошло всего минут десять, а я уже вся извелась. Наконец, Марк заходит в палату и мы встречаемся взглядами. Выглядит он уже гораздо лучше, чем два дня назад. В чистой выглаженной рубашке и брюках, идеально выбритый и свежий. Только взгляд тёмно-карих глаз кажется отстранённым и пустым. Словно этот мужчина совершенно разучился проявлять какие-либо эмоции.

— Привет, — произносит он спокойно, убирая руки в карманы брюк. — Мне передали твою просьбу. Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

— Что ты делаешь рядом с моим сыном? — игнорирую все его вопросы и задаю свой.

В отличие от Марка, во мне плещется дикая смесь ревности и негодования. Всё, чего я пыталась избежать, сейчас происходит наяву.

— Я рядом с нашим сыном, Адель, — поправляет Марк, прожигая меня взглядом. — Я имею на него ровно такие же права, как и ты. И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше.

Тон, которым он произносит последнюю фразу, не сулит ничего хорошего. Атмосфера между нами стремительно холодеет.

— Марк, ты должен понимать, что это невозможно, — пытаюсь его вразумить, но в ответ получаю ещё более суровый взгляд. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Мы даже живём в разных городах. Как ты себе представляешь встречи с сыном?

— Я предлагаю обсудить наши разногласия, когда ты поправишься, — помедлив отвечает он.

— Нет, сейчас! Я должна понимать, что ты намерен делать.

— Я намерен быть отцом нашего ребёнка, хочешь ты этого или нет.

— Объясни, как?

— Разумеется, жить мы будем в одном городе, — жёстче произносит Марк, начиная злиться.

— Я не уеду отсюда!

— Тем хуже для тебя, — отрезает холодно и безразлично.

У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю простынь в кулаках и хрипло спрашиваю:

— Хочешь забрать у меня сына?

— Разве ты поступила со мной как-то иначе? Когда прислала Алисе фальшивые документы, подтверждающие аборт?

— Я сделала это, потому что она угрожала мне!

— Я бы не позволил причинить вред тебе или нашему малышу!

— Она заманила меня к себе в ресторан прямо у тебя под носом! Этого было достаточно, чтобы я сделала соответствующие выводы. И даже сейчас я бы поступила ровно так же, как и полгода назад.

— Думаешь, мне от этого легче принять твой поступок? — стиснув зубы, цедит Марк. — Ты лишила меня возможности быть рядом с сыном, Адель. Солгала и глазом не моргнув, найдя для себя достойное оправдание. Сейчас я мог бы придумать тысячу таких оправданий, почему наш сын может обойтись без родной матери, но не стану этого делать. Потому что на своей шкуре испытал, каково это — когда тебя вычёркивают из жизни собственного ребёнка. У тебя есть выбор, Адель. Либо ты будешь с нами, либо идёшь своей дорогой. Я даже заплачу тебе гораздо больше денег, чем ты взяла от моей бывшей жены, — холодно улыбается он на последней фразе.

Широко распахнув глаза, я не могу произнести и слова. Грудь обжигает холодной яростью, и я поднимаюсь с кровати. Мне хочется броситься на отца своего ребёнка с кулаками, как на самое настоящее зло из преисподней.

— Ты чудовище! Я не позволю тебе разлучить меня с сыном.

Марк склоняет голову, чуть прищурившись. В его глазах сверкает вызов.

— Я уже сказал тебе, Адель — нам стоит поговорить с тобой позже, когда мы оба остынем.

— Я ненавижу тебя, — шиплю дрожащим шёпотом.

— Ложись в постель, Ада, — отвечает он низким голосом. — Сейчас не время обсуждать нашу взаимную симпатию друг к другу. Через несколько дней нашего сына переведут из реанимации в отделение недоношенных. Там вы будете лежать вместе в одной палате, если ты, конечно, успеешь достаточно окрепнуть. А разговоры на эмоциях вряд ли поспособствуют твоему выздоровлению.

Я замираю, так и не сдвинувшись с места, а затем присаживаюсь на край кровати. Больше всего на свете мне хочется взять на руки своего сыночка и любоваться им каждое мгновение. И чем лучше я буду себя чувствовать, тем быстрее окажусь рядом с ним.

Марк одобрительно кивает и отводит взгляд.

— Если я ответил на все твои вопросы, то я лучше пойду.

— Ты снова пойдёшь к нему? — спрашиваю хрипло, и меня прошибает новой волной ревности и безысходности.

— Да, Адель, — вздыхает он.

— Я хочу его увидеть…

— Ада, ты только-только начала подниматься. Потерпи…

— Не могу я больше терпеть! Я тоже хочу увидеть своего малыша.

Марк прикрывает глаза, чуть сдвинув брови, словно ему невыносимо слушать мои жалобы. Затем бросает быстрый взгляд на дверь и говорит:

— Я сейчас вернусь, подожди.

Он выходит в коридор, но довольно быстро возвращается, закатывая в палату кресло-каталку. И пока я удивлённо хлопаю глазами, подвозит её к кровати и командует:

— Садись.

— Ты поговорил с врачом? Мне можно?

— Нельзя, — качает головой Марк. — Будем считать, что я тебя похищаю, пока твой лечащий врач жуёт пирожки в ординаторской.

Не задаю больше вопросов и осторожно перебираюсь в кресло. Марк помогает, придерживая меня. Низко склонившись над креслом, поправляет мой халат. Его лицо настолько близко, что у меня невольно перехватывает дыхание и замирает сердце. Движения сильных мужских рук бережные и аккуратные. Это сбивает с толку. Будто совсем недавно между нами не было резких высказываний, угроз и споров. В какой-то момент наши взгляды встречаются, и я чуть отстраняюсь, вжимаясь в кресло, а Марк, напротив, не двигается. Всматривается в мои глаза, словно в душу заглядывает.

— Поехали? — неуверенно подаю голос, и тёмные глаза медленно ускользают к моим губам, с которых только что слетел вопрос.

Секунды проносятся одна за другой, а расстояние между нашими лицами не увеличивается. На какой-то короткий миг мне кажется, что его лицо становится ещё ближе, но он быстро рассеивается. Марк, наконец, отстраняется и кивает.

— Поехали, — вторит он мне и толкает коляску к двери.

На лифте мы поднимаемся на этаж выше. Здесь очень чисто, в воздухе едва уловимыми нотками ощущается ароматы свежести, йода и чего-то ещё. Марк достаёт из кармана пластиковую карточку и открывает дверь в отделение. Нас никто не останавливает, когда мы минуем коридор. Справа от нас стена с большим окном, у которой стоят несколько девушек. За стеклом лежат такие крохотные детки, что у меня сердце сжимается. Неужели наш такой же?

Марк останавливается у белой пластиковой двери, надевает голубой полупрозрачный халат, и вскоре мы попадаем в отдельную палату с современным оборудованием. Здесь всего один кювез, стена у двери так же со стеклом. Я нетерпеливо подаюсь вперёд, всматриваясь в стеклянную перегородку, и наконец-то вижу своего сыночка. Он так близко и одновременно так далеко. От переполняющих душу эмоций болезненно тянет в груди и в уголках губ скапливается влага.

— Он спит, — с губ срывается восторженный шёпот.

— Он практически всегда спит, — так же тихо отвечает Марк.

Крошка чуть дёргает ручкой и жмурится, словно прислушиваясь к посторонним звукам.

— Какой же ты красивый, сынок, — не могу сдержать улыбку.

Малыш шевелит губками, будто узнаёт мой голос. Это так волнительно. У меня сердце подпрыгивает к горлу.

— Кажется он узнаёт тебя, Ада, — Марк озвучивает те же мысли, что посещают и меня.

— Марк, он ведь совсем не маленький…

Я ни капли не лукавлю. По сравнению с малышами, которых я успела увидеть в этом отделении, мой сынок настоящий богатырь.

— Рождение на тридцать пятой неделе, Ада, это не так критично, как на двадцать пятой. С нашим сыном всё хорошо, нет проблем ни с дыханием, ни с температурой тела. Его понаблюдают ещё пару дней и вы переедете в отдельную совместную палату, я уже обо всём договорился.

Я перевожу взгляд на Марка.

— Спасибо.

— Меня абсолютно не за что благодарить, — качает тот головой и присаживается на стул.

Мы некоторое время молчим, не сводя глаз с малыша, и когда Марк задаёт вопрос, я вздрагиваю от неожиданности:

— Ты уже думала, как назовёшь малыша?

Теряюсь от этого вопроса. Об имени я, конечно, думала, и не раз. Но и представить себе не могла, что буду обсуждать это с Марком.

— Да, — помедлив, киваю. — Я хотела назвать сына Дмитрием или Алексеем…

— Дмитрий Маркович, — он примеряет своё отчество и улыбается уголком губ. — Звучит неплохо.

— Неплохо? — изгибаю бровь. — Очень даже созвучно.

— Мне нравится. Пусть будет Дмитрием. Завтра я займусь оформлением свидетельства о рождении.

Наша тихая и непринуждённая беседа звучит так естественно, будто между нами не было ни лжи, ни полгода разлуки. Возможно, всё потому, что мы стараемся избегать неприятных тем. Но всё же позже, когда мы возвращаемся палату, и Марк помогает мне перебраться на постель, я задаю волнующий меня вопрос:

— Почему ты развёлся?

Он замирает с одеялом в руках и поднимает на меня взгляд. Молчит, неопределённо дёрнув плечом, но вскоре всё-таки отвечает:

— По-твоему, я должен был остаться с женщиной, что купила твой мнимый аборт?

Это вовсе не та причина, о которой я подумала изначально. И от того, что это не какая-то загадочная красавица, которая смогла покорить холодное сердце Марка, на душе становится гораздо легче.

Но всё же от его слов у меня разгораются щёки. Когда я шла на этот обман, я думала лишь об одном — хотела, чтобы супруги Градские оставили меня в покое. Но я и не представляла, что Марка так сильно заденет мой поступок.

— Ты так сильно хотел этого малыша? — спрашиваю, закусив губу.

— Тебя это так удивляет?

— Если честно, то да. Разве это нормально, что мужчина хочет завести ребёнка от любовницы, а не от жены? — я стихаю, набирая в грудь больше воздуха. — Или Алиса не могла родить тебе детей?

Марк хмурится, играя желваками. Его взгляд проваливается в пустоту и заметно темнеет. Я опускаю глаза, ругая себя за вопросы, которые, скорее всего, Марку неприятны.

— Можно сказать и так, — наконец, отвечает он. — Не могла.

— Извини.

— Кто такой Никита? — внезапно меняет он тему.

Растерянно моргаю:

— Мой друг.

— Только друг? — уточняет Марк напряжённо.

— У него есть девушка. И это не я. — Меня забавляет этот допрос. — Но если ты пытаешься разобраться, есть ли у меня молодой человек, то хочу предупредить — меня уже несколько месяцев зовут замуж.

Марк мрачнеет, а в тёмных глазах мелькает уже знакомый отблеск протеста.

— В шутливой форме, правда, — добавляю с беспечной улыбкой. — Но как ты знаешь, в каждой шутке есть доля правды.

— И кто же этот шутник?

— Это неважно.

— Мне важно, Ада.

— Почему?

Марк отстраняется и снова молчит. Он словно закрывается от меня, не даёт подглядеть его эмоции. О чём он думает?

— Неужели так сложно ответить на мой вопрос без ехидства? — произносит он строго.

— Тебя не волновала моя личная жизнь последние полгода, — едва я произношу эти слова, как вдруг понимаю — меня это затевает, причём сильнее, чем хотелось бы.

— Сейчас ситуация изменилась, не так ли?

Вот оно что… Теперь я снова та беспечная дура, которая залетела от Марка Градского, а теперь ещё и родила. Наш сын — вот что в действительности его волнует. Не я.

— У меня нет отношений, Марк, — отвечаю прохладно, отворачиваясь к окну. — А что на счёт тебя? Имеются ли новые пассии-игрушки для снятия сексуального напряжения?

— Я абсолютно свободен, Ада, — спокойно заявляет Марк, игнорируя мой едкий тон.

Сердце пропускает удар, а затем разгоняется до потемнения в глазах. Я не хочу испытывать то странное волнение, что накрывает меня с головой, не хочу нервничать, но это выше моих сил.

В голове пульсирует и звенит — Марк свободен! А что если…

Жёстко пресекаю неуместные мысли. Тебя ничему жизнь не учит, Ада! После всего, что у тебя произошло с этим мужчиной, ты готова снова броситься в полымя и выгореть до пепла? Мало одного раза было, да?!

— Зачем ты затронул эту тему, Марк? — спрашиваю устало.

— Я хочу знать… — осторожно произносит Марк, внимательно за мной наблюдая, словно прощупывает мою реакцию. — Есть ли у нас шанс начать всё сначала?