Глава 28

Адель

— Ада, ну как ты могла? Как только додумалась промолчать?! — сестра просто кипит от праведного гнева. — В какой ты больнице? Я сегодня же отпрашиваюсь на работе и…

— Даша, стоп! — прерываю бесконечный поток негодования. — Вот именно поэтому я ничего тебе не рассказала. Ожидала такую реакцию. Со мной все хорошо, завтра меня и твоего племянника выписывают…

— Я приеду.

— Не нужно.

— Приеду!

— Даш, перестань. Я, правда, в порядке…

— Да в каком ты можешь быть порядке, когда ты чуть без почки не осталась и родила раньше срока! Как ты там одна будешь за сыночком ухаживать? Я приезжаю и забираю тебя ДОМОЙ! А если Градский к тебе сунется, я… я его засужу! Точно засужу!

— За что?

— Подумаю за что, но тебя в обиду не дам!

— Даш, он знает… — лепечу я и закусываю губу.

Сестра теряет дар речи. С другого конца трубки слышится лишь удивлённые: «Э-э-э», «О-о-о», «А-а-а».

— В к-каком смысле? — ей наконец-то удаётся выдать вопрос.

— В прямом, — тяжко вздыхаю. — Марк знает обо всём и почти месяц находится рядом.

— Знаешь, Ада, — рычит сестра с дрожью в голосе. — Поцелуй за меня Димку и скажи ему спасибо. Я оставлю тебя в живых только ради того, чтобы мой племянник не остался сиротой.

— Даш, не злись, — закатываю глаза.

— Не злись?! Ты рассказала ему, но родную сестру решила оставить в неведении! Я не просто зла, Ада!

— Всё не так. Это вышло случайно. Мы встретились случайно и он всё понял, а потом произошла авария.

— Вы снова сошлись, да? Ты просила его?

— Ты опять мимо, Даш. Он… он хочет участвовать в жизни Димки. И ты знаешь, мне кажется он так любит его…

— Ада, — тянет сестра, и я так и вижу, как она закатывает глаза к небу. — Какая де ты у меня наивная! Не может такой человек никого любить, кроме себя.

— Помнится, ты говорила, что это невероятно честный и порядочный человек, который безумно любит свою жену.

— Я ошибалась! Ты знаешь, с каким скандалом он разводился? Что он сделал?

Молча поджимаю губы, пока под ложечкой тревожно сосёт, а Дашка тем временем продолжает:

— Я не хотела тебе говорить, но теперь точно расскажу. Алиса Градская на принудительном лечении от нервного срыва! Это он её довёл! Тиранил и унижал из-за того, что она не могла родить ему ребёнка. Об этом трезвонила вся жёлтая пресса! Правда, недолго. Все статейки быстро подчистили, Алису закрыли на лечение, а твой «любящий сына» Марк получил развод. И ты ещё этого человека подпустила к себе и уши развесила! Он же свою жену выбросил, как ненужный отработанный материал. Где гарантии, что он и с тобой так же не поступит?

У меня нет слов. Я смотрю в окно, на подтаявшие от оттепели сугробы, неровными кучками скопившиеся вдоль обочины проезжей части, и не знаю, что отвечать.

— Ада, ты тут? — осторожно спрашивает сестра.

— Да… — отвечаю хрипло и прокашливаюсь.

— Прости, я не хотела такое говорить…

— Даш, я тебе перезвоню.

— Ада!

Я сбрасываю, охваченная тревогой. Даже не тревогой, а паникой. Всё хорошее, что я видела в Марке в последнее время вдруг растворяется дымкой сомнения.

«У тебя есть выбор, Адель. Либо ты будешь с нами, либо идёшь своей дорогой»… — его холодный голос звучит в голове, как наяву.

Этот мужчина несомненно любит сына, а вот меня запросто может устранить как досадную помеху. Так же, как он сделал со своей женой. Или не сделал?

Господи…

Ищу информацию в интернете, но ничего не нахожу. Неужели всё это правда? Сестра бы не стала врать…

Мои размышления прерывает стук в дверь. Я подхожу к сыночку, и пока беру его на руки, в палату входит главный герой последних известий. Марк с укором качает головой, когда замечает, что я снова ношу на руках Димочку. Он не раз просил меня меньше напрягаться.

— Привет, готовы? — спрашивает, подходя ближе.

— Да… То есть нет… Марк, нам нужно поговорить.

Он немного напрягается от моего тона, но всё же кивает.

— Давай Димку мне и одевайся. Поговорим в машине.

Я отрицательно мотаю головой и делаю шаг назад.

— Нет, нам нужно поговорить сейчас.

Марк мрачнеет.

— Что случилось?

— Я передумала. Я хочу поехать с Димой в свою квартиру.

Молчание. Вчера Марк убедил меня, что после операции мне будет сложно ухаживать за сыном в одиночку. Мы договорились, что я временно перееду к нему, пока окончательно не поправлюсь. Я была полностью уверена, что он предлагает эти условия из лучших побуждений, а теперь чувствую подвох.

Марк отводит взгляд, делая глубокий вдох, и лишь спустя паузу повторяет:

— Что случилось, Адель?

— Мне кажется неправильным жить вместе.

Он медленно выдыхает, на секунду прикрывая глаза.

— Это всё? — спрашивает ровным и спокойным голосом, хотя внутри кипит, я чувствую.

— Этого мало?

Его тёмные глаза вновь ловят мои:

— Сейчас не тот случай, когда нам стоит судить, что правильно, а что нет.

— Ты преувеличиваешь…

— Я не оставлю вас, Ада, — перебивает Марк. В голосе жесткая сталь. — Мы едем ко мне, как и договаривались.

По спине проносится холодок. Я снова отступаю, и Марк замечает это. Он чуть склоняет голову, сдвигая брови к переносице, и смотрит не отрываясь.

— Вы мне очень дороги, — говорит мягче, словно успокаивая. — Я не прощу себя, если с тобой или Димкой что-нибудь случится.

С этими словами он подходит ко мне вплотную, осторожно накрывает мою руку, которой я прижимаю сына к себе, и снова настаивает:

— Собирайся, Ада. Всё будет хорошо.

Всё ещё охваченная смятением, я отдаю малыша и ухожу переодеваться. В одном Марк прав — всё будет хорошо. Когда я полностью восстановлюсь, у него не останется поводов держать нас при себе. И тогда я смогу уехать.

***

— Проходи.

Марк открывает входную дверь, пропуская меня вперёд, и я шагаю в просторный холл, плавно перетекающий в гостиную. Пространство разделено двумя белыми колоннами, от которых вплоть до боковых стен тянутся ромбовидные сквозные полки. Посередине зала стоит стеклянный биокамин и диван, на стене большой телевизор. Напротив — бар и кухня.

Прохожу глубже в квартиру. Помимо гостиной, здесь ещё три комнаты. Одна из них оборудована под детскую. Понятия не имею, сколько квадратов в этих хоромах, но жильё вполне соответствует запросам Марка.

— Детская уже была обустроена до тебя?

— Нет. Я приобрёл все необходимое, когда вы были в больнице, — невозмутимо отвечает Марк и проходит вместе с люлькой мимо меня, к детской кроватке. — Так, Дмитрий Маркович, пора осваиваться, — с игривыми ласковыми нотками обращается он к сыну, пока берет его на руки и перекладывает в кровать.

Получается, он изначально рассчитывал, что привезёт нас сюда после выписки. Ещё до того, как поговорил со мной.

Я подхожу к кроватке. Сынок спит, его укачало за время поездки и просыпаться он пока не планирует. Наблюдаю, как Марк бережно раскрывает голубенький комбинезончик, чтобы наш малыш не запарился, и думаю о том, какой он заботливый папа. Несмотря ни на что.

— Что такое? — тихо спрашивает Марк, замечая, как я закусываю губу, лишь бы не улыбаться от умиления.

— Ты так постарался всё обустроить, что у меня возникает резонный вопрос: а если бы мы отказались от твоего предложения?

Марк щурится, как хитрый лис, и уверенно произносит:

— Я бы всё равно уговорил. Теперь вы никуда от меня не денетесь, Адель.

— Честно говоря, меня это очень беспокоит, — произношу хмуро. — Я могу задать тебе вопрос?

— Разумеется.

— Как ты развёлся с женой?

Его лицо каменеет, избавляясь от каких-либо эмоций. Он делает шаг ко мне, и жестом предлагает выйти из комнаты:

— Давай поговорим в другом месте.

Я киваю. Мы выходим в гостиную, Марк провожает меня до дивана, а сам уходит в кухонную зону. Я молча наблюдаю, как он раскладывает на тарелки какие-то заготовки из холодильника, подогревает некоторые из них, включает чайник.

— Всё приготовлено на пару, — объясняет он, когда ставит на столик блюда. — Здесь всё, что тебе можно есть в период восстановления, на выбор.

Ловлю себя на мысли, что Марк всегда такой. Окутывает, окружает вниманием насколько, что влюбляешься в него без памяти.

— Спасибо, — благодарно киваю, накладывая себе аппетитные кусочки индейки с картофелем.

— Чай будешь?

— Буду.

Марк разливает горячий напиток по чашкам, игнорируя мой выжидательный взгляд.

— Если ты думаешь, что я объемся и забуду про свой вопрос, то ты ошибаешься, — пытаюсь шутить, но в действительности говорю вполне серьёзно.

— Как жаль, — усмехается Марк, продолжая неторопливо разливать парящий напиток. — Я думал, прокатит.

— Не-а, — тоже улыбаюсь, как дурочка.

Я чувствую себя легко и беззаботно, будто здесь мой дом и моё место. Марк ставит заварник между нашими чашками и поднимает на меня непроницаемый взгляд.

— Я правильно понимаю, что ты уже наслышана об этом?

— Правильно.

— Ну и как? Веришь? — спрашивает спокойно, а сам пронизывает взглядом.

Скованно дёргаю плечами:

— Я ничего не знаю о вас с Алисой. Мне ведь было запрещено спрашивать что-то о твоей семье.

Марк сжимает челюсти и некоторое время молчит.

— Не было никакой семьи, Адель, — произносит он спустя бесконечность. — Я и Алиса существовали только как красивая картинка для общества, не более того.

— Что ты имеешь в виду? — я хмурюсь. — Ты женился на модели, чтобы она служила для тебя украшением на светских приёмах?

— Нет. Я женился, потому что захотел. Наши отношения не всегда были настолько паршивыми.

— Когда всё изменилось? После потери ребёнка?

— Да, примерно так, — отвечает Марк нехотя.

— Значит это правда? — едва слышу свой вопрос, настолько тихо он прозвучал. — Ты действительно ругался с женой из-за того, что она не могла тебе родить?

Темные глаза моментально вспыхивают, в них срезается что-то такое, от чего у меня леденеют все внутренности.

— Я в общем-то с ней не ругался. Просто делал вид, что её не существует в моей жизни, — говорит он отрешённо, глядя уже сквозь меня. — Я, конечно, не хвалю себя за это, но на тот момент мне было всё равно. Когда мы были с тобой вместе, я был только с тобой. Алисы на тот момент уже не существовало.

Это многое объясняет. И наши частые встречи, поездки, звонки. Он даже не скрывался. Совсем! Я выдыхаю, испытывая дикую боль. Я будто почувствовала себя на месте Алисы.

— Ты очень жестокий, — шепчу сдавленно.

— Возможно.

— Почему ты сразу не развёлся?

— Потому что Алиса наглоталась таблеток, как только я собрал свои вещи и ушёл.

— И ты решил мучить её, заводя интрижки на стороне?

— Я не собирался её мучить. Я просто не хотел иметь ничего общего с женщиной, которая убила моего ребёнка ради выгодного контракта.

Я застываю, удивлённо распахнув глаза.

Убила моего ребёнка…

Как это?

— Не понимаю… — произношу обескураженно. — У Алисы же был выкидыш…

— Да, — соглашается Марк. — Который она сама спровоцировала абортивными средствами. Удалось не сразу, так как срок уже превышал рекомендованный для подобного метода избавления от нежеланной беременности.

— Господи, — шёпотом срывается с моих губ, и я закрываю рот ладонью. — И ты не знал о том, что она делает?

— Разумеется, она провернула всё это за моей спиной. Для меня Алиса играла роль убитой горем жены и неплохо с этим справлялась. Я узнал случайно. Так, в общем, всё у нас и закончилось, — невесело подытожил он, разводя руками. — Потом случилась попытка суицида, которую приписали к неудачной беременности, ну и лечение в клинике.

Я выдыхаю, не находя слов. Мне сложно поверить, что женщина способна на такое.

— А сейчас, Марк? Почему она в клинике сейчас?

— Алиса вбила себе в голову, что мы не можем расстаться из-за одной маленькой, по её мнению, ошибки. Полгода назад, когда я подал на развод, она всеми силами пыталась сохраниться уже давно несуществующий брак. Я не буду вдаваться в подробности и рассказывать тебе все методы, которыми она не пренебрегала, но дело закончилось срывом. Сейчас Алиса лежит в клинике с нервным расстройством психики и безосновательными убеждениями в том, что она беременна. Последнее заседание, на котором все закончилось, проходило уже без её присутствия, — Марк опускает в чай дольку лимона и топит его ложкой. — Вот, собственно, так я и разводился с женой. Вопреки суждению некоторых личностей, я не считаю, что Алиса оказалась в клинике из-за меня. Да, я поставил точку, которую нужно было поставить уже давно. А ей нужно было отпустить прошлое и понять, что есть поступки, на которые невозможно закрыть глаза и простить. Может, для кого-то это возможно, но не для меня.

Я невольно вспоминаю ликование Алисы в тот момент, когда я прислала ей медицинские справки, подтверждающие аборт.

«Марк такое точно не простит…»

Я и не знала, насколько больно ударила Марка, совершив, по сути, то же самое, что когда-то сделала его жена. Должно быть, он ненавидит меня за это.

— Почему ты не рассказал, как всё было на самом деле?

— Я рассказал тебе. А всех остальных это не касается. У меня нет цели устраивать прилюдный суд и разбираться в том, кто прав, а кто виноват. В этом нет никакого смысла. — Марк склонился над столом, заглядывая мне в глаза, и серьёзным тоном сказал: — В словах, как правило, так мало пользы, Адель. Чаще всего люди говорят только то, что им выгодно. Лучше смотреть на их поступки, и тогда уже делать выводы.

Кровь приливает к лицу и я переключаюсь на еду. Он прав. Действительно, стоило сестре накрутить меня, как я поменяла своё отношение ко всему происходящему. Алиса, которая угрожала мне, вдруг стала в моих глазах чуть ли не святой, а Марк, который пытался окружить меня комфортом и заботой всё это время — бесчувственным монстром.

После этого разговора я стала обращать внимание совсем на другие вещи, которые до этого будто бы не замечала. То, как Марк ласково ворковал с сыном по вечерам, как часто сам готовил ему смеси и кормил его из бутылочки, как вставал по ночам раньше меня, едва наш малыш подавал голос из кроватки, как светились его глаза, когда Димка впервые ему улыбнулся.

Через пару недель я начала ловить себя на мысли, что с трепетом жду прихода Марка с работы. Ему было непросто работать с филиала. Иногда я слышала его напряженные разговоры по телефону в гостиной, и часто думала: а вдруг он уедет? Как я буду без него? Но Марк ни разу не затрагивал тему своей работы. Словно это было для него чем-то второстепенным и не столь важным. Гораздо больше его интересовало моё самочувствие. Он засыпал вопросами врача, который исправно навещал меня и Димку, дотошно уточняя каждую мелочь.

Не считая приступов слабости, которые внезапно накатывали на меня и заставали врасплох, я чувствовала себя отлично. Иногда даже приходилось повоевать с Марком за право искупать сына. Но в эту ночь что-то пошло не так. После того, как я принимаю душ, я долго не могу отлипнуть от стены и взять с крючка полотенце. Голова кружится, а в глазах мутнеет. Кое как надеваю халат на влажное тело и по стеночке добираюсь до двери. Нечаянно сношу мыльницу с раковины и она вдребезги раскалывается на кафельной плитке.

— Вот растяпа… — шиплю сама на себя и пытаюсь собрать осколки, как в этот момент слышу стук в дверь.

— Адель, ты в порядке?

Хочется сказать, что да, но это не так.

— Я разбила мыльницу, — произношу слабо.

— Открой дверь и ничего не трогай.

Выдохнув, я поднимаюсь. В глазах резко темнеет, но я не медлю, на ощупь нахожу щеколду и поворачиваю её. Когда дверь открывается, я уже вижу очертания Марка, и хватаюсь за него.

— Ты белая как мел, — обеспокоено произносит он, крепко удерживая меня за локоть. — Тебе плохо? Почему сразу меня не позвала?

Не слушая мой вялый лепет, он вдруг поднимает меня на руки и уносит в спальню. Глоток прохладного воздуха комнаты становится для меня живительной силой. Мне сразу становится легче.

— Я позвоню врачу.

— Не нужно, Марк, мне уже лучше. Я, наверное, немного перестаралась с горячей водой.

Он внимательно изучает меня взглядом, а затем говорит:

— Сейчас принесу тебе воды.

Через минуту я уже держу стакан и делаю несколько жадных глотков. Марк накрывает меня одеялом и садится рядом. Даже через преграду я чувствую, как его бёдра соприкасаются с моими, и не могу сдержать реакцию на его близость. На спине и плечах, где совсем недавно были его руки, бегут огненные мурашки.

— Спасибо, — благодарю отрешённо, стараясь унять волнение.

Марк убирает стакан на тумбочку, но не спешит подниматься с кровати. Берёт с колен полотенце и вытирает мои мокрые волосы. Я даже не заметила, что о принёс его вместе с водой. Приподнимаюсь, накручивая тюрбан, а Марк упирается ладонями по обе стороны от моей талии и наблюдает за мной. Внезапно он поднимает руку и убирает с моей щеки влажную прядь. Это прикосновение кажется таким нежным и одновременно волнующим, что я невольно задерживаю дыхание. Лицо вспыхивает, когда я вижу, как в тёмных глазах появляется уже знакомый обжигающий блеск, а внизу живота сладко тянет.

В какой-то момент наши лица сближаются. Я окунаюсь в тёмный шоколад его глаз, купаясь среди ярких искорок, мерцающих на глубине, и медленно опускаю ресницы. Я хочу почувствовать его поцелуй. Вспомнить, как ярко и чувственно могут затоплять эмоции. Как упрямые губы ведут свой замысловатый танец, окуная в водоворот приятных ощущений.

Сердце пропускает удар, секунда сменяется следующей, а затем ещё и ещё. Но ничего не происходит. Марк нежно проводит подушечкой большого пальца по моей скуле и медленно отстраняется.

— Тебе нужно отдохнуть, Адель, — произносит с хрипотцой в голосе и поднимается. — А я уберу в ванной.

Разочарование больно ударяет куда-то под рёбра. Я ложусь на подушку, глядя в потолок, и слышу, как за Марком щёлкает дверь.