Глава 21

Билл поднёс нож к горлу привязанного, но его рука задрожала, и лезвие со звоном упало на грязный пол. Тишина повисла в комнате, густая и давящая, заглушая даже оглушающее дыхание прикованного человека.

В этой тишине отчётливо слышалось лишь тяжёлое дыхание Билла, полное страха и отвращения к самому себе. Макс стоял неподвижно, как статуя, но внутри всё горело. Он был готов в любой момент ринуться вперёд, чтобы защитить брата от неминуемого гнева отца.

Он прекрасно понимал, что попытка сломать Билла, превратить его в машину для убийств, обернётся для брата страшной душевной травмой, если вообще будет возможна. И он не хотел такого будущего для Билла. Если и потребуется уничтожить убийцу матери, когда того выпустят на свободу, то эту ношу он готов взять на себя, но не Билл.

Наконец, Билл поднял заплаканные глаза на отца и прошептал, едва слышно:

— Я не могу… Я не убью… Нет…

В глазах отца вспыхнул опасный огонь. Макс почувствовал, как ледяной холодок пробежал по спине от этого взгляда, но он заставил себя оставаться неподвижным, чтобы на его лице по-прежнему нельзя было прочесть ни единой эмоции.

Затем отец улыбнулся, и эта улыбка стала ещё более зловещей, чем его гнев.

— Не волнуйся, Билл, я сам его убью… Не переживай… — ответил отец, но Макс нутром чувствовал, что за этими словами кроется совсем другое, гораздо более опасное намерение.

Билл наклонился, чтобы поднять нож, но ноги его подкосились, и он рухнул на пол. Отец молча протянул ему руку, его глаза продолжали опасно блестеть, а на губах играла жуткая улыбка.

«Что-то здесь не так… » — отчаянно пронеслось в голове Максима.

Но не успел он осознать, в какую ловушку угодил брат, как отец, резко подняв его на ноги, тут же откинул к стене.

Билл с силой ударился спиной о бетонную стену, из его груди вырвался болезненный стон. Отец, не давая ему опомниться, нанёс первый удар кулаком в живот. Билл согнулся пополам, задыхаясь от боли. Второй удар пришёлся в лицо, разбив губу и пустив струю крови. Билл попытался закрыться руками, но отец продолжал методично избивать его, нанося удары в живот, по рёбрам, по лицу. Каждый удар сопровождался коротким, злобным выдохом.

Максим не мог больше этого выносить. Он рванулся вперёд, оттолкнув отца от брата.

— Хватит! Прекрати! — закричал он, его голос дрожал от ярости и отчаяния.

Максим увидел, как отец, словно по щелчку, снова приходит в абсолютное спокойствие. Эта манера так переключаться выбешивала его до невозможности и… пугала.

Он видел в этом отражение чего-то, что таилось и в нём самом. Способность к холодной расчётливости, к отстранённости, когда эмоции превращаются в инструмент. И эта способность с каждым днём проявлялась всё сильнее, заглушая слабые ростки человечности.

Он понимал, что это не просто игра, не просто проверка. Отец действительно хочет сломать Билла, превратить его в послушную марионетку, лишить его воли и совести. И Максим не мог этого допустить.

Он готов был пойти на всё, чтобы защитить брата, даже если это означало предать собственные принципы и ту искру сочувствия, что ещё теплилась в его душе. Борьба между холодной логикой и остатками совести разрывала его изнутри, но сейчас побеждала необходимость действовать. Ради Билла. Даже ценой своей души.

— Тогда ты должен его прикончить вместо него… давай, сын… — повторил отец, его голос был ровным и бесстрастным, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.

Максим повернулся к ротвейлерам. Лорд и Рэкс сидели неподвижно, их чёрные глаза внимательно следили за каждым его движением. Он тренировал их два года, оттачивая навыки, необходимые для их целей.

Он знал, что один его приказ - и собаки разорвут привязанного на куски. Это был самый простой и быстрый способ положить конец кошмару, но что-то внутри него противилось этому. Он не хотел чтобы на его руках была кровь невинного человека. Но он понимал, что выбора у него нет.

Он собрался отдать смертоносный приказ, который тренировал с ними на других собаках, на других живых существах, но ещё ни разу на людях. Он открыл рот, чтобы произнести кодовое слово, которое запустило бы механизм убийства, но отец прервал его команду.

— Нет… не с помощью собак… ты убьёшь его так, как должен был убить его Билл… — произнёс отец, и в его голосе прозвучало что-то новое, что-то, что заставило Максима похолодеть. Это была не просто жестокость, это было какое-то извращённое удовольствие, словно он предвкушал нечто особенное.

Максим почувствовал, как в его голове проясняется картина. Отец не просто хотел убить привязанного, он хотел сломать их обоих, заставить их переступить через себя, превратить их в таких же монстров, как и он сам. И он, Максим, должен был сыграть в этой игре главную роль.

Он посмотрел на Билла. Тот лежал на полу, свернувшись калачиком, его лицо было залито кровью и слезами. Он выглядел таким сломленным и беззащитным, что у Максима сжалось сердце.

— Хорошо, — ответил Максим, встречаясь с холодным взглядом отца, — Я убью его.

Максим услышал, как позади него пленник начал что-то невнятно бормотать.

— Пожалуйста, не надо… Я же ничего не знаю… Я просто… Я не хотел…

Макс оставался холоден к его просьбам. Он резко дёрнул голову привязанного на себя и приложил лезвие ножа к его горлу.

Тонкая струйка алой крови потекла под воротник его одежды, но нажим был недостаточный.

Максим всё ещё колебался, хоть внешне и выглядел совершенно спокойным, за исключением дрожащих рук.

Отец, наблюдая за этой картиной, скривился в усмешке.

— Какие мои сыновья жалкие… Просто ничтожества… — сказал он, растягивая каждое слово. — Давай уже… убей его… Он заслужил смерть… Этот мерзкий подонок…

— Послушай, парень… — зачастил привязанный, — Я ничего не делал… Я не убивал её… Клянусь! Я вообще был не в помещении, а на улице караулил… Мой напарник… Он обещал мне хорошие деньги, только и всего… Я не знал, что он собирается…

Глаза Максима вспыхнули яростью и ненавистью. В голове мгновенно, словно от щелчка выключателя, закрутились шестерёнки, анализируя его слова с бешеной скоростью. От напряжения даже стало больно, и он прищурил глаза. Охваченный яростью, он ещё сильнее вцепился в волосы прикованного и процедил сквозь зубы:

— О чём ты говоришь, ублюдок?

Максим чувствовал, как почва уходит у него из-под ног… Неужели это то, о чём он подумал? Неужели этот человек был причастен к смерти его матери?

Отец наблюдал за ними, будто за представлением.

Максим всё ещё крепко держа прикованного за волосы, резко рванул его на себя. Его глаза стали обжигающими, безжалостными.

— Отвечай! Ты видел, как твой напарник стрелял в мою мать… и ты просто сбежал с ним после всего, ведь так? Иначе… я буду пытать тебя медленно… резать… по кусочкам! Пока ты не захлебнёшься собственной кровью, мразь…

Максим крепче сжал волосы привязанного, его пальцы побелели от напряжения. Он чувствовал, как дрожат его руки, но старался сохранять внешнее спокойствие. Лицо горело, а в груди поднималась волна ярости. Он смотрел в глаза привязанному, пытаясь разглядеть в них хоть каплю раскаяния, но видел только страх.

— И ты просто бросил её там… умирать в луже крови… — прошипел Максим сквозь зубы, в каждом слове клокотала ненависть.

Привязанный часто задышал, его глаза забегали по сторонам, пытаясь найти выход из ситуации. Он начал быстро говорить, словно пытаясь замолить свои грехи.

— А что мне оставалось делать? Я не хотел, чтобы меня посадили… вот он сидит… я сожалею… честное слово… пощадите… я… я сделаю всё, что угодно…

Максим усмехнулся, а в его усмешке не было ни капли сочувствия. Он чувствовал, как ярость сжигает его изнутри, и ему хотелось выплеснуть её на этого человека.

— И ты вернёшь мне мать? Вернёшь мне испорченное детство, ублюдок?

Глаза привязанного расширились от ужаса, он увидел в глазах Максима не просто гнев, а настоящую ненависть. Он понял, что перед ним стоит не обычный юноша, а человек, сломленный горем и жаждущий мести. Его лицо исказилось от страха, он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Максим наклонился ближе к лицу привязанного, его дыхание обжигало его кожу. Он видел, как дрожат его губы, и как по лицу стекают слёзы.

— Сейчас ты сдохнешь… — прошептал Максим, его глаза блеснули торжеством. Он почувствовал прилив адреналина, его тело напряглось в предвкушении. — Ты можешь сделать последние вздохи… ведь через минуту твоё тело превратиться в бесчувственный кусок мяса… которое мы закопаем где-то в лесу…

Максим почувствовал, как его руки перестают дрожать, он был готов к тому, что должно произойти. Он крепче сжал нож в руке, его пальцы побелели. Он поднял взгляд на отца. Тот наблюдал с довольной, почти гордой усмешкой. В этих глазах читалось желание видеть его таким же - безжалостным, сломленным, готовым на всё.

«Он хочет, чтобы я стал таким же монстром», — пронеслось в голове Максима.

Но он сделает это не для отца. Это будет его справедливость. Справедливость, которую мир не смог ему дать.

Максим перевёл взгляд обратно на привязанного, его глаза стали ледяными, в них не осталось ни капли сомнения. Ярость, копившаяся годами, наконец, нашла выход. Он видел перед собой не просто человека, а воплощение зла, укравшего у него самое дорогое. Слова привязанного о напарнике, о матери, стали последней каплей.

Он сжал рукоять ножа, чувствуя, как сталь врезается в ладонь. Мышцы напряглись, готовые к действию. Он видел, как дрожит подбородок привязанного, как страх парализовал его. Но в сердце Максима не было ни капли жалости. Только холодная, всепоглощающая ненависть. Если для восстановления справедливости ему нужно стать монстром, что ж… он станет самим дьяволом возмездия.

Резким движением он запрокинул голову привязанного назад, обнажая шею. Кожа была бледной, тонкой, словно приглашала к расправе. Максим приложил лезвие к горлу, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Но он не отступил.

Взмах. Быстрый, точный, смертоносный. Лезвие легко вошло в плоть, словно в масло. Кровь хлынула фонтаном, заливая руки Максима, одежду, пол. Запах железа ударил в нос. Привязанный забился в конвульсиях, пытаясь вырваться, но верёвки и руки Максима крепко держали его. Он хрипел, булькал, его глаза закатились.

Максим не отводил взгляда. Он смотрел, как жизнь покидает тело этого человека. Как страх сменяется пустотой. Как на лице застывает гримаса ужаса. Он чувствовал, как ненависть переполняет его, как освобождение приходит вместе со смертью.

Кровь продолжала литься, образуя лужу на полу. Запах крови заполнил всё его существо, вызывая тошноту. Но Максим не отвернулся. Он стоял, неподвижный, как статуя, наблюдая за последними судорогами умирающего.

Когда всё стихло, он отпустил тело. Оно безвольно обмякло, повиснув на веревках. Голова упала на грудь, из раны продолжала сочиться кровь. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Максима.

Отец подошёл ближе, рассматривая мёртвого человека с презрительной усмешкой на губах.

— Ты справился, сын… но… только благодаря тому, что я тебе позволил узнать, кто этот человек. Сможешь ли ты убить того, кто, к примеру, предал нас в бизнесе? Без эмоциональной подпитки, просто так, ради дела?

Ярость всё ещё клокотала в жилах Максима. Он наклонил шею и сделал оборот ею, будто приводя мышцы в боевую готовность.

— Да… я бы смог убить… — наконец ответил Максим, возвращая свой взгляд отцу.

— В самом деле? Что-то мне кажется, что ты не похож на Ротвейлера… ты Максим… и всегда им будешь.

Максим напрягся, он ненавидел, когда ему напоминали о прошлом. С момента смерти матери он перестал быть Максимом, а теперь отец использовал его имя как слабость.

— Я не Максим, я - Ротвейлер… и ты это знаешь…

— Ты не Ротвейлер… в тебе слишком много чувств, много ярости… боли… любви, в конце концов… ты - Максим…

В этот момент что-то сломалось внутри Максима. Каждое слово отца, как удар молота, дробило его сдерживающие стены. Он почувствовал, как звериная ярость вырывается на свободу, и в этот момент он перестал быть человеком. Он оскалился, обнажив зубы в зверином, утробном рыке.

— ЗАТКНИСЬ! — проревел он, его голос сорвался, — НЕТ НИКАКОГО МАКСИМА! ОН УМЕР ВМЕСТЕ С МАТЕРЬЮ! ЕСТЬ ТОЛЬКО РВУЩИЙ ГЛОТКИ РОТВЕЙЛЕР!

Он стремительно развернулся и, словно обезумевший, бросился к отцовскому столу. Там он нашёл то, что искал - орудия смерти: блестящие ножи, воронёный револьвер, устрашающее мачете.

Максим схватил ближайший нож и с яростью швырнул его в стену. Лезвие, пробив штукатурку, глубоко вонзилось в бетон, задрожав от силы удара.

Затем он схватил револьвер и, не целясь, разрядил всю обойму в потолок. Грохот выстрелов слился в один оглушительный взрыв.

Билл, до этого сидевший тихо, как мышь, вздрогнул всем телом, едва сдержав крик. Ему казалось, что в комнате началась бомбёжка. Он боялся даже дышать, наблюдая за вспышкой ярости старшего брата. Он никогда не видел Максима таким. Он всегда казался собранным и отстраненным, но сейчас… сейчас в его глазах плескалось безумие.

Максим, словно одержимый, крушил всё на своём пути. Он сбросил на пол мачете, и с диким криком пнул стол ногой, перевернув его вместе со всем содержимым. Ножи, револьвер, бумаги, монитор компьютера - всё разлетелось по комнате, создавая хаос и разрушение.

Он бил кулаками по стенам, пока костяшки не разбились в кровь. Ярость клокотала в нём, требуя выхода, и он давал ей волю, не щадя ни себя, ни окружающее пространство.

Отец, казалось, наслаждался этим зрелищем. На его лице играла едва заметная усмешка. Он специально выводил Максима из себя, чтобы увидеть его истинную сущность. Он хотел сломать его, превратить в орудие своей мести. Идеальное орудие, без тени эмоций и чувств. Только месть.

Наконец, обессилев, Максим рухнул на пол, тяжело дыша. Он посмотрел на разгром, который учинил, и на отца, который наблюдал за ним с ледяным спокойствием. В его глазах читалось презрение.

Максим собрал остатки своей воли в кулак и медленно поднял глаза на отца. Его лицо было бледным, но взгляд - холодным и решительным. В голосе не было ни капли эмоций, но он сочился льдом.

— Я не Макс, я - Ротвейлер, — чётко и раздельно произнёс он. — И я докажу тебе это.