Глава 25

Диана чувствовала его дыхание на своей коже. Его слова были одновременно пугающими и успокаивающими. Она почувствовала, как его член внутри неё снова пульсирует, напоминая о близости, о связи между ними. Но страх был слишком ощутимым, чтобы его можно было игнорировать.

Он снова поднял на неё глаза, и она утонула в омуте его гетерохромных глаз, в этой бездне, что так её затягивала.

Пытаясь прочесть её мысли, он, казалось, видел её насквозь, обнажая все её страхи и сомнения. В её глазах отражался ужас и неверие.

«Неужели она думала, что я способен только на манипуляции, издевательства и садистские дрессировки с собаками? Какая же она наивная! Нет, она меня очень плохо знает, совсем не понимает, на что я способен.»

Он почувствовал, как внутри поднимается раздражение, и его взгляд потемнел, став почти угрожающим.

— Мне страшно… — прошептала Диана, неотрывно глядя в его гетерохромные глаза, — Ты пугаешь меня… — Диана запнулась, переводя дыхание.

Его вес на ней стал казаться непосильной ношей, а его член внутри, ещё недавно даривший наслаждение, теперь ощущался как чужеродный, пугающий.

— Что… что вы сделали с телами? — выдавила она, чувствуя, как горло сжимается от страха.

Максим усмехнулся, и эта улыбка была не менее пугающей, чем его признание. Она исказила его лицо, превратив его в маску хищника.

— Ты действительно хочешь знать, что я делал с телами убитых, Диана? Нет… ты слишком… — его взгляд на миг смягчился, словно лаская её, но это было лишь мимолётное затмение, — …нежная для этой правды… но поверь, это было не очень… чисто…

Диана замерла, будто лишилась дыхания, и прошептала осипшим голосом:

— Да, я хочу знать, что ты с ними сделал… Хочу знать всю твою тёмную сторону…

Максим вперил в неё взгляд, словно проникая в самую душу. Его глаза горели каким-то нездоровым огнём, от которого по коже Дианы побежали мурашки.

— Первого ублюдка мы с отцом расчленили, — произнёс он, и его губы растянулись в презрительной, мрачной усмешке.

Казалось, он вспоминал каждую деталь, словно это произошло только вчера. Диана почувствовала, как внутри всё похолодело от ужаса.

— Только брат потерял сознание от этого, — продолжил Максим, — он не был готов к такому насилию. А я… я уже не чувствовал ничего, кроме ненависти…

Его голос звучал ровно, но Диана ощущала, как под этой маской скрывается буря эмоций. Она чувствовала его боль, его ярость, его отчаяние.

Максим замолчал, словно давая Диане время переварить услышанное. Она чувствовала, как его член внутри неё твердеет, будто реагируя на его воспоминания. Это снова вызвало у неё смешанные чувства - отвращение и это странное всепоглощающее, болезненное влечение.

— Того, кто убил мать, мы сожгли в амбаре, там же, где и убили… — наконец произнес Максим.

Диана представила себе эту картину - пылающий амбар, обугленное тело, запах гари и крови. Её затошнило.

— Это произошло в таком безлюдном месте, что вряд ли кто-то вообще мог там обнаружить его прах… — закончил Максим. В его голосе звучала какая-то зловещая гордость.

Повисла тишина, удушающая, давящая на грудь.

Диана чувствовала, как её сердце бешено колотится, а дыхание становится прерывистым. Она смотрела на Максима и не могла понять, кто он - чудовище или жертва обстоятельств.

— Но ты ведь… ты ведь не убил меня… — прошептала Диана, прекрасно зная ответ на свой вопрос.

— Не думай, что я не смог бы тебя сломать, если бы захотел, — в его голосе сквозила насмешка. — Я играл с тобой, Диана, манипулировал твоими чувствами и страхами. Делал это мягко, почти нежно. Не знаю, что за тёмная сила толкнула меня издеваться над тобой, но я не сломал тебя лишь потому, что желал тебя. К тому же, ты всегда бросала мне вызов, маленький волчонок, который боялся, но постоянно показывал зубы. Это было забавно, распаляло во мне охотничий инстинкт. Другие девушки безоговорочно подчинялись, это скучно. А ты, несмотря на ужас, сопротивлялась, была дикой. — Он сделал паузу, и в его взгляде появилась мягкость., — Я мечтал о тебе, даже когда считал тебя Кариной и испытывал отвращение к себе за это. — Он снова замолчал на мгновение. — Я бы всё равно тебя трахнул. Ты слишком глубоко проникла в меня, въелась под кожу. Я пытался вытравить все чувства, но не мог противиться этому животному инстинкту. Он оказался сильнее меня. Поверь, если бы я действительно хотел уничтожить тебя, растоптать, от тебя бы сейчас ничего не осталось.

Диана закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями, унять дрожь, охватившую её тело. Его слова ударяли в самое сердце, лишая её воздуха. Боже, он действительно был убийцей, жестоким, беспощадным. Не только собак травил на людей, но и сам… собственноручно мог убить, зарезать, застрелить, а она... просто чудом избежала его расправы. Это было выше её понимания.

Она сталкивалась с жестокостью в детском доме, видела её проявления в жизни, но то, чем занимался Максим, а точнее, его тёмная сторона - Ротвейлер, каким все его знали, это было просто за гранью.

Максим, увидев её состояние, прижался ещё ближе, его дыхание опалило её кожу на губах. Диана была словно парализована страхом, каждая мышца напряжена. Она чувствовала его вес на себе, но теперь он казался не согревающим, а давящим, лишающим воздуха.

Одной рукой Максим легонько сжал её лицо, поворачивая голову к себе. Кожа на щеках натянулась, а его пальцы, такие сильные, казались сейчас угрожающими.

— Диана… родная… посмотри на меня, прошу… — прошептал он тихо, боясь, что она его покинет, просто растворится в своём страхе и отчаянии. Его голос, несколько секунд назад уверенный и властный, сейчас звучал мягко, почти умоляюще. Он ждал, что она увидит в нём чудовище, но в глубине души надеялся на понимание.

Диана сфокусировала на нём свой взгляд. Сначала размытый, дрожащий, он постепенно становился более ясным и осознанным. И то, что она увидела, заставило её замереть.

Лицо Максима, несколько минут назад властное, тёмное, жестокое, теперь выражало озабоченность и даже испуг. Ему было страшно. Страшно от того, как она отреагирует на его признание, страшно её потерять. В его глазах была не только тень, но и боль, искреннее беспокойство.

— Я всё тот же… я здесь, тебе ничего не угрожает, ничего…

Она облизала вдруг пересохшие губы. Язык прошёлся по шершавой поверхности, пытаясь вернуть влагу. В горле першило, словно там застрял ком.

— Ты просто чудовище… — прошептала она, еле слышно.

Он лишь усмехнулся. Уголки губ приподнялись, но в глазах не было веселья.

— Ты не раз меня так называла, Диана, я знаю, что ты считаешь меня чудовищем… но я - твоё чудовище… чудовище, которое ты приручила…

Диана вспыхнула. Кровь прилила к лицу, кожа горела. Глаза в миг загорелись яростью, в них плескалось негодование.

— Я просто... ненавижу тебя…

Он наклонился к ней и коснулся её лба своим. Лёгкое прикосновение, но Диана чувствовала каждую его клеточку. Она ощущала, как дрожит её тело под ним, как её мышцы сжимаются вокруг его члена, вызывая у обоих болезненные и приятные ощущения. Он был слишком близко, его присутствие душило, заставляло её задыхаться. Влага между их телами только усиливала ощущения единения.

— Я знаю… ты не даёшь мне забыть о своей ненависти…

Диана снова облизала губы и прошептала:

— Ты просто… воплощение зла…

Он слегка отодвинулся, чтобы взглянуть в её глаза, неотрывно, гипнотически. Его взгляд стал ледяным, проникающим в самую душу.

После недолгой паузы он ответил:

— Да, Диана, я - зло. Но я не просто связан с криминалом, как ты, возможно, уже поняла. Я - наркобарон. Торговля наркотиками, контроль над жизнями, полное пренебрежение законом - это моя реальность. Я должен был стать твоим кошмаром, сломать тебя, обнажить твою душу. Теперь ты знаешь всю правду. Теперь у тебя есть все основания ненавидеть меня целиком и полностью, каждую мою черту.

Стон негодования вырвался из груди Дианы. Она знала, что этот человек жесток, что он манипулятор, безумец, возможно, даже психопат - чего стоили одни только рассказы о его собаках, рвущих людей на части. Но правда, которую он обрушил на неё сейчас, ошеломила. Она и представить не могла, что он способен так хладнокровно убивать своими руками. Его настоящее имя, его беспредельная жестокость, его способность лишать жизни и избавляться от тел, его прошлое - всё это было пропитано невыносимой жестокостью.

Но несмотря на всё это, она не могла его только ненавидеть. Слишком глубоко он проник в её душу, захватил её, как самый настоящий варвар, вырвал с корнем, присвоил, и она просто не могла противостоять такому напору.

Она чувствовала, как его присутствие переполняет её, как его зло становится частью её, и это пугало её до глубины души. Но в то же время, она ощущала странное, извращённое влечение к этой тьме, к этому злу, которое он собой представлял.

Диана почувствовала, как ярость вскипает внутри, требуя выхода. Она со всей силы ударила Максима кулаком в плечо, потом в грудь, но он даже не пошатнулся. Он лишь крепче прижал её бёдрами к жёсткой поверхности кровати, лишая возможности двигаться. Она чувствовала его вес на себе, его твёрдое тело, вдавливающее её в матрас.

Внутри всё кипело от злости и отчаяния. Как же он ей надоел! Его властность, его привычка контролировать каждый её шаг, его жестокость, которую он так откровенно демонстрировал. И больше всего её бесило то, какие чувства он в ней пробуждал - неправильные, опасные. Но как бы она не противилась ему, она не могла отрицать той странной, болезненной привязанности, что поселилась в её сердце. Она пыталась вытравить её, но это было невозможно.

— Провались ты к чёртовой матери! Ненавижу тебя! — закричала она, пытаясь скинуть его с себя.

Она извивалась под ним, била его ногами, пыталась укусить, но он перехватил её запястья над головой, крепко удерживая одной рукой. Она продолжала брыкаться, царапаться, но он прижал её бёдрами сильнее, нежно, чтобы не задеть живот, но настойчиво, лишая возможности сопротивляться.

Она чувствовала его возбуждение, его член внутри неё пульсировал, вызывая одновременно отвращение и это странное, извращённое влечение. Ей хотелось, чтобы он исчез, чтобы он оставил её в покое, но в то же время она боялась, что он уйдёт, что она потеряет эту связь с ним, какой бы болезненной она ни была.

Когда силы её покинули, она затихла, тяжело дыша. Тело горело, мышцы дрожали от напряжения. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его горячую кожу, прижатую к её.

— Я ненавижу тебя, Макс, — прошептала она еле слышно, и голос её дрогнул. — И люблю… Ненавижу… Просто ненавижу… И люблю…

Горячие слёзы покатились по щекам, обжигая кожу. Она чувствовала себя сломленной, опустошённой. Она ненавидела его за то, что он с ней сделал, за то, что он превратил её жизнь в кошмар. Но она любила его за то, что он видел в ней что-то, чего не видели другие, за то, что он пробудил в ней чувства, о которых она даже не подозревала. Она была в ловушке, разрываясь между ненавистью и любовью, и не знала, как выбраться из этого порочного круга.

Максим замер, словно громом поражённый. В его глазах бушевала буря эмоций - неверие, смятение, и что-то похожее на надежду. Его пальцы, до этого крепко державшие её запястья, ослабли, и он резко разжал их, словно обжёгся.

— Повтори, — прошептал он, его голос охрип, словно он долго кричал. Кадык дёрнулся, выдавая его внутреннее напряжение. Он смотрел на неё, как на мираж, боясь, что она исчезнет, стоит ему моргнуть.

Диана отвернулась, пряча лицо в его плече. Слова, сорвавшиеся с губ, казались ей предательством самой себя, признанием в слабости. Но они были сказаны, и теперь она ждала расплаты.

— Ненавижу… и люблю… — повторила она, уже тише, почти беззвучно. Её тело била дрожь, то ли от холода, то ли от страха. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Максим резко двинулся бёдрами вперёд, его член проник в неё до самого основания, заставляя её тело содрогнуться в волне удовольствия, а в его глазах плескался неприкрытый голод. Он схватил её лицо рукой, заставляя смотреть на него. Его пальцы впились в её кожу, но она не чувствовала боли. Все её чувства были сосредоточены на его лице, на каждой морщинке, на каждой тени, на каждой искре в его глазах.

— Посмотри на меня, Диана, — прорычал он, его дыхание обжигало её щеку. — Скажи это снова. Скажи, что любишь меня.

Она молчала, сопротивляясь, борясь с собой. Но в его глазах она видела отражение своей собственной боли, своей собственной страсти. Она видела в нём чудовище, но и человека, который разбудил в ней чувства, о которых она и не подозревала.

— Я… — начала она, и голос её дрогнул. — Я люблю тебя, Макс.

Слова сорвались с губ, как проклятие, как признание в смертном грехе. Но в тот же миг она почувствовала облегчение, словно сбросила с плеч тяжёлый груз. Она больше не могла отрицать свои чувства, не могла бежать от них. Она любила его, этого жестокого, опасного человека, который держал её в своей власти.

Макс издал странный, сдавленный звук, похожий на стон и рык одновременно. Он прижался губами к её губам, грубо, жадно, словно пытаясь выпить её до дна. И она ответила на поцелуй, отдаваясь ему без остатка.

Его руки скользнули по её телу, на мгновение он оторвался от её губ, срывая через голову ночнушку, оставляя её абсолютно обнажённой и снова впился в её губы с жарким, обжигающим поцелуем, глубоко проникая языком в её рот. Его член, без того твёрдый в её теле стал просто каменным, распирая её изнутри. Её кожа вспыхнула от прикосновений её обнажённой кожи с его, каждая клеточка тела отзывалась на его ласки. Она судорожно обвила его шею руками, впиваясь пальцами в жёсткие волосы на затылке, прижимаясь всем телом к его.

Его пальцы грубо прошлись по её рёбрам, нежно касаясь живота. Кожа горела от каждого прикосновения, соски затвердели, вытянувшись в ожидании ласки. Он сжал её грудь в ладонях, разминая большим пальцем набухшие соски, отчего по телу пробежала дрожь. Внизу живота разлилось тепло, влага выступила сильнее.

Он вошёл глубже, на всю длину, вызывая острую, почти болезненную вспышку. Она невольно выгнулась, откинув голову назад. Кости таза сдавило под его весом, когда он прижал её бёдрами к жёсткой поверхности кровати. Диана чувствовала, как влага обильно смазывала его ствол, облегчая скольжение.

Его бёдра начали движение. Толчок. Кожа натянулась, растягиваясь. Толчок глубже, до упора. Она ощутила, как его лобковая кость давит на её клитор, вызывая волну возбуждения. Толчок, и ещё один. Каждое движение его твёрдой плоти отзывалось тупой болью и нарастающей истомой внизу живота. Она была влажной, горячей, жаждущей его, и её тело, она сама принимала его с жадностью, ловя каждый толчок, подстраиваясь под его ритм.

— Моя, — прорычал он, отрываясь от её губ. Его дыхание обжигало её ухо. — Ты моя, Диана. Только моя.

Её глаза горели влажным блеском, губы были распухшими и покрасневшими от его поцелуев. Она отдавалась ему, отдавалась вся без остатка, ни о чём не думая. А он продолжал заполнять её собой, ощущая, как её мышцы сжимаются вокруг него. Диана инстинктивно приподняла свои бёдра выше, углубляя проникновение, позволяя ему достичь самого дна.

— Макс… — простонала она, задыхаясь от нахлынувшего наслаждения. Голос сорвался на хриплый шёпот. — Я люблю тебя…

Он ускорил темп, каждый толчок отдавался гулким эхом во всём её существе. Кровь прилила к лицу, кожа покрылась мурашками. Он нащупал её клитор пальцами, нежно, но настойчиво поглаживая. Несколько уверенных движений, и она почувствовала, как достигает своего пика. Ещё одно прикосновение, и она взорвалась в его руках, тело забилось в конвульсиях.

Диана чувствовала, как её разум покидает её, оставляя лишь голое, первобытное желание.

Он двигался уверенно, глубоко, но стараясь не причинить вред ребёнку. Она была полностью во власти Максима, его пленницей, его рабыней. И ей это нравилось.

Боль и удовольствие смешались в единое целое, переполняя её. Она чувствовала, как её мышцы сжимаются вокруг его члена, выталкивая его наружу, а затем снова втягивая внутрь.

Она отдалась ему полностью, без остатка, желая лишь одного - чтобы это никогда не заканчивалось.