Глава 26

Время тянулось мучительно медленно. Месяцы превратились в тягучую, серую массу безысходности. Ни единой зацепки, ни единого лучика света в кромешной тьме, окутавшей Ивана Алексеевича и его близких. Ротвейлер словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь эхо своего издевательского смеха и ужасающее видео.

Видео. Иван Алексеевич видел его сотни, тысячи раз. Каждая деталь врезалась в память, как зазубренный нож. Высокий, чертовски высокий. Рядом с хрупкой Дианой он казался горой. Сто семьдесят пять сантиметров Дианы, вероятно, столько же, как и у Карины… значит, Ротвейлер - никак не меньше ста восьмидесяти восьми.

Внушительный, опасный, жестокий. Иван Алексеевич не позволял себе надеяться на чудо, на то, что эта мразь не сдержала своего слова. Увы, внутренний голос, закалённый годами работы в самых грязных углах этого мира, подсказывал: Диана, скорее всего, носит под сердцем его ребёнка.

Каждый день начинался и заканчивался просмотром злополучного ролика. Каждое движение Ротвейлера анализировалось до микроскопических деталей. Помощники, выжатые как лимоны, работали на износ, но результат оставался нулевым. Единственное, что удалось выудить из этого кошмара - это копна тёмно-каштановых, непокорных кудрей, венчавших голову зверя. И ещё… игра света в его глазах. Неуловимое, едва заметное, но неопровержимое.

Разный оттенок. Гетерохромия. Редкая, дьявольски редкая особенность, но это была единственная, хоть сколь-нибудь существенная зацепка. Ротвейлер словно позировал так, чтобы скрыть своё лицо в тени, но явить лицо Дианы.

Иван Алексеевич готов был отдать всё, лишь бы увидеть его лицо, поймать этот ускользающий взгляд. Он понимал, что именно в лице кроется ключ к разгадке. Но Ротвейлер был слишком осторожен, слишком опытен. Он умело играл с камерой, манипулируя светом и тенью, скрывая свою истинную сущность.

Помощники перевернули всё. Проверили все базы данных, подняли архивы, просмотрели тысячи фотографий. Но Ротвейлера не находили. Его как будто не было нигде. Он словно существовал вне системы, вне досягаемости закона.

Иван Алексеевич чувствовал, как его пожирает отчаяние. Каждая секунда промедления отдаляла его от Дианы, приближая её к этому чудовищу. Мысль о том, что она может быть беременна от Ротвейлера, отравляла его существование. Ребёнок, зачатый в насилии и ненависти, стал бы вечным напоминанием о его поражении.

Иван Алексеевич сидел в своём кабинете, уставившись в экран ноутбука. Лицо Дианы, искажённое страхом и унижением, преследовало его во сне и наяву. Он чувствовал себя беспомощным, бессильным. Но он знал, что не имеет права сдаваться. Он должен найти Ротвейлера. Он должен спасти Диану. И он отомстит ему за всё, что он натворил. Даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

Иван Алексеевич опустил голову на руки. Парень Дианы, подруга Карины, сама Карина вынуждены были жить в бункере из-за него и его не менее жестокого отца, настоящее семейство монстров. Само осознание того, что Диана может быть беременна от такого человека, носителя нечеловеческой жестокости отравляла душу и приводила в ярость.

Вдруг раздался звонок, от неизвестного номера. Иван Алексеевич похолодел. Неужели снова? Неужели это этот монстр? Дрожащими руками он поднял трубку.

— Иван Алексеевич, как поживаете? Рад снова слышать ваш прекрасный, напряжённый голос. Я, знаете ли, скучал по нашим беседам. Как там бункер? Карине уютно? Надеюсь, мой звонок не сильно вас расстроил? — промурлыкал Ротвейлер, его голос сочился ядом и насмешкой.

Иван Алексеевич сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как закипает кровь, как ярость поднимается в нем подобно цунами. Он должен сдержаться. Он не даст этому чудовищу увидеть его слабость.

— Ты мразь, — прошипел Иван Алексеевич сквозь зубы. — Я найду тебя. И ты заплатишь за всё.

В ответ раздался ледяной, бесстрастный голос, от которого по спине пробежали мурашки.

— Не трать силы на пустые угрозы, Иван Алексеевич. Сегодня я звоню не для этого. Сегодня я хочу насладиться твоим бессилием. Хочу, чтобы ты прочувствовал всю глубину своей беспомощности. Ты думаешь, что можешь что-то изменить? Ты смешон.

Он снова сделал паузу и зловещая тишина пропитала воздух.

— За смерть моего брата ты ещё заплатишь, старый греховодник, но это будет потом. Сейчас, я хочу показать тебе плоды своей работы, результат моих усилий.

В тот же момент на мониторе ноутбука появилось уведомление о входящем сообщении. Иван Алексеевич, как парализованный, не мог отвести взгляд от экрана. Медленно, словно во сне, он открыл файл. И увидел… снимок УЗИ. Маленькое, неразличимое пятнышко, но Иван Алексеевич знал, что это такое. Это… ребёнок.

Голос Ротвейлера в телефоне звучал ровно и бесстрастно, как приговор.

— Видишь это, Иван Алексеевич? Это мой ребёнок. Он растёт в утробе Дианы. Она теперь моя. Полностью. Без остатка. Я не отдам её никогда, никому. И если ты, старый пёс, посмеешь хотя бы попытаться забрать её у меня, я убью тебя. Без колебаний. Просто помни это.

Мир померк. Слова Ротвейлера обрушились на Ивана Алексеевича, как тонны бетона. Сердце бешено колотилось, отстукивая похоронный марш. В груди образовалась чёрная дыра, засасывающая остатки разума и надежды. Руки, до этого сжимавшие телефон, ослабли, и аппарат с глухим стуком упал на стол.

Иван Алексеевич несколько мгновений молчал, в голове стоял гул. Собравшись с мыслями он снова схватил телефон.

— Сволочь, ты просто сволочь… — прохрипел Иван Алексеевич, с трудом разлепляя пересохшие губы. Голос сорвался, превратившись в болезненный шёпот.

Ротвейлер рассмеялся в трубку, но смех быстро стих, сменившись ледяным, обжигающим холодом:

— Если тебя интересует, затрахал ли я твою дочь, Иван Алексеевич, да, я это сделал… И знаешь, Диане тоже понравилось, представляешь?

Кровь отхлынула от лица. Кожа покрылась липким, холодным потом. В глазах потемнело, и в голове зашумело. Ярость, до этого клокотавшая в нем, сменилась тошнотворной волной бессилия.

— О чём ты говоришь, подонок? — прохрипел Иван Алексеевич, чувствуя, как его тошнит.

— О том, что твоя дочь отдаётся мне со всей страстью. Она не сильно сопротивлялась даже в самом начале. Она меня хочет. И я её первый мужчина, можешь себе такое представить? Девственница, Иван Алексеевич. Она была девственницей. И как я её отпущу после такого? Никогда, Иван Алексеевич. Никогда. Она уже моя.

Каждое слово било в сердце подобно удару кинжала. Иван Алексеевич чувствовал, как его внутренности скручиваются в тугой узел. Пальцы впились в край стола, пытаясь хоть как-то удержаться в этом рушащемся мире. Его Диана… его маленькая Диана, которую он так и не успел узнать, теперь осквернена этим чудовищем. Боль пронзила его насквозь, оставив лишь пустоту.

Но потом… Вдруг, сквозь пелену отчаяния, пробилась странная мысль. Что-то не вязалось. За этими издевательствами, за этой демонстрацией власти и жестокости… сквозила какая-то… потребность. Потребность оправдаться? Показать, что он - достоин? Неужели… Ротвейлер привязан к Диане? Неужели он, сам того не осознавая, выдает свою одержимость, свою… любовь?

Собрав остатки сил, Иван Алексеевич проговорил с твёрдостью, которой сам от себя не ожидал:

— Не бывать этому. Диана не будет с таким чудовищем, как ты. Даже несмотря на то, что ты с ней сделал, даже несмотря на беременность от тебя, Диана - не твоя собственность. И никогда не будет с тобой.

В трубке повисла тишина. Затем ледяной голос Ротвейлера произнёс:

— Тебя это не касается. Она моя. И точка.

Иван Алексеевич, превозмогая внутреннюю дрожь, усмехнулся. Слабая, кривая усмешка, но усмешка.

— Что, твоя месть обернулась против тебя самого? Ты влюбился в мою дочь? Но она будет с тобой только через мой труп.

В трубке повисла тягостная тишина. Казалось, даже воздух вокруг него застыл. А затем, тихо, словно смертный приговор, Ротвейлер проговорил:

— Раз так… тогда ты - труп.

И связь оборвалась.

В кабинете воцарилась давящая тишина. Словно воздух сгустился, превратившись в вязкую субстанцию, обволакивающую Ивана Алексеевича, лишая сил. Он сидел, неподвижный, словно окаменевший, уставившись в выключенный экран телефона. Ротвейлер… Что это было? Искреннее признание одержимости или искусная игра, призванная окончательно сломить его?

Неужели Диана действительно… отвечала ему? Эта мысль была невыносима, словно удар под дых. Образ его маленькой Дианы, испуганной и беззащитной, сталкивался с чудовищной картиной, нарисованной Ротвейлером. Она наслаждалась ласками мучителя? Нет, это невозможно. Но голос Ротвейлера, пропитанный ядом и… каким-то извращённым триумфом, заставлял сомневаться.

Иван Алексеевич попытался взглянуть на ситуацию глазами Ротвейлера. Может быть, этот зверь сам не понимал, что чувствует к Диане, прикрываясь местью и одержимостью? Или он прекрасно осознавал свои чувства и играл с ним, забавляясь его бессилием? Неужели такой подонок, как Ротвейлер, способен на любовь? И не мучается ли Диана рядом с ним, испытывая лишь страх и отвращение к его "любви"?

Иван Алексеевич понял одно: вызволить Диану из лап Ротвейлера стало задачей, в сотни раз более сложной. Казалось, будто этот зверь никогда не отпустит свою жертву. Его кулаки сжались до хруста в костях. Он должен, он обязан её спасти.

В этот момент в кабинет робко зашёл Алексей, один из его помощников. Выглядел он не лучшим образом - осунувшийся, с мешками под глазами, но неизменно преданный. Алексей сразу заметил замешательство Ивана Алексеевича. В его глазах читалась тревога и ожидание.

— Иван Алексеевич, всё в порядке? — тихо спросил Алексей, боясь нарушить звенящую тишину.

Иван Алексеевич молча указал на экран ноутбука. Алексей, повинуясь, робко подошел и взглянул на снимок УЗИ. Лицо его посерело. Он прекрасно понимал, что это значит.

— Это… — начал было Алексей, но запнулся, не находя нужных слов.

Иван Алексеевич резко вскочил со своего места, с силой отодвинув кресло. В его глазах бушевала ярость.

— Это! Это результат вашей работы! Вашей, блять, недостаточной работы! Пока вы ковырялись в носу, эта мразь успела зачать от моей дочери ребёнка! Ребенка, Алексей! Ты понимаешь, что это значит?!

Алексей побледнел ещё больше, но не отступил. Он понимал, что Иван Алексеевич сейчас просто срывает злость.

— Иван Алексеевич, мы делаем всё, что в наших силах…

— Всё, что в ваших силах?! Да если бы вы делали хоть половину того, что нужно, Диана сейчас была бы в безопасности! А так, она там, в логове у этого зверя, беременная, испуганная… Боже мой, что с ней сейчас?!

Иван Алексеевич отвернулся, схватившись руками за голову. Ярость отступила, сменившись отчаянием. Он чувствовал себя беспомощным, как никогда прежде.

Спустя несколько мучительных секунд, Иван Алексеевич взял себя в руки. Он глубоко вдохнул и повернулся к Алексею, стараясь говорить ровным голосом.

— Алексей… Простите. Я не должен был на вас срываться. Но… вы понимаете, что на кону.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Скажите, вы продолжаете искать людей с кудрявыми волосами и гетерохромией?

Алексей опустил взгляд.

— Да, Иван Алексеевич. Но… это крайне сложная задача. Кудрявых мужчин много, тем более тёмноволосых. А вот гетерохромия встречается крайне редко. Мы прочесываем все базы данных, но… вряд ли Ротвейлер оставлял свои данные с такой регулярностью, учитывая его род деятельности. Мы также пытаемся расшифровать звук с видео, надеемся выявить какие-то особенности речи, акцент, но пока безрезультатно. Он словно призрак, Иван Алексеевич. Словно его никогда не существовало.

Иван Алексеевич устало опустился в кресло. Он понимал, что Алексей говорит правду. Задача казалась невыполнимой.

Иван Алексеевич повернулся к Алексею, и тихо спросил, в его голосе сквозила усталость, но в глазах горел слабый огонёк надежды:

— Как думаешь, Алексей, какова вероятность обхитрить Ротвейлера?

Алексей, всегда готовый прийти на помощь и поддержать своего начальника, смотрел на Ивана Алексеевича прямо, без колебаний. Его взгляд выражал не только преданность, но и осознание всей серьёзности ситуации.

— Иван Алексеевич, вы сами понимаете, с кем мы имеем дело. Ротвейлер… он не просто умён, он проницателен до мозга костей. Это зверь, настоящий зверь, который выживал в самых экстремальных условиях. У него чуйка, как у волка, он чувствует опасность за версту. И к этой звериной интуиции добавьте стратегическое мышление, холодный расчет и… склонность к садизму. Он получает удовольствие, причиняя боль. Это очень опасный противник, Иван Алексеевич. Очень опасный.

Иван Алексеевич тяжело вздохнул, проведя рукой по седым волосам. Слова Алексея не были новостью, но они больно отрезвляли.

— Я знаю, Алексей, я знаю. Но даже у такого противника есть свои слабые стороны. Всегда есть. И если одержимость Дианой - его слабая сторона, если это действительно слабая сторона, то отобрать Диану у него будет не просто вызволением её из лап чудовища, а… ударом под дых самого Ротвейлера. Это будет сокрушительный удар.

Алексей кивнул, его лицо посветлело. В словах Ивана Алексеевича он услышал проблеск надежды, возможность переломить ситуацию.

— Вы правы, Иван Алексеевич. Если Ротвейлер проговорился об этом… если он действительно испытывает чувства к Диане, пусть даже и извращенные… то да, Диана, пленница, ставшая невольно желанной, может быть его главной слабостью. Его уязвимым местом.

Иван Алексеевич усмехнулся сквозь отчаяние и боль. Усмешка получилась кривой, болезненной, но в ней промелькнула тень решимости. Он стиснул кулаки, чувствуя, как внутри него поднимается волна холодной ярости.

— Получается, этот подонок сам себе вырыл яму, привязавшись к моей дочери и сделав ей ребёнка. Он думал, что это укрепит его власть, сделает меня более беспомощным. Но он просчитался. Я буду рад лишить его всего. И Дианы, и ребёнка. Я заставлю его страдать так, как он заставил страдать Диану, меня и Карину.

Иван Алексеевич встал из-за стола, его движения стали резкими, уверенными. Он чувствовал, как кровь снова приливает к лицу, как в нём пробуждается жажда мести.

— Мы не будем играть по его правилам, Алексей. Мы будем умнее, хитрее. Мы воспользуемся его слабостью, его одержимостью Дианой, чтобы обернуть всё против него самого. Он увидит, что такое настоящий ад.

Алексей, вдохновленный решимостью Ивана Алексеевича, встал рядом с ним, готовый следовать за ним в любую пропасть.

— Я с вами, Иван Алексеевич. Что нужно делать?