Глава 27

Кабинет Максима, выдержанный в строгих тонах, казался отражением его самого: безупречным, холодным и лишённым всякой сентиментальности. Он сидел за массивным столом, заваленным бумагами, и теребил в руках телефон.

На лице играла смесь раздражения и насмешки - привычное выражение, скрывающее за собой бурю эмоций. Он словно жонглировал чувствами, пряча их за маской безразличия. Пальцы, обычно быстрые и уверенные, сейчас нервно постукивали по глянцевой поверхности аппарата. Челюсти были плотно сжаты, выдавая едва заметное напряжение.

Виктор, его тень, его правая рука, его друг, наблюдал за ним с привычной иронией. Он полулежал в кресле, закинув ногу на ногу, и потягивал виски из гранёного стакана. В его глазах, всегда острых и проницательных, сейчас плескался цинизм - неизменный спутник его мировоззрения.

— Ну что, Корнеев впечатлился твоим… отцовством? — небрежно поинтересовался Виктор, нарушая тишину. — УЗИ показал?

Максим усмехнулся, бросив мимолётный взгляд на своего помощника.

— Я продемонстрировал ему результат своих… трудов, — ответил он с явным удовольствием в голосе. — Не думаю, что у старика остались какие-то сомнения насчёт отцовства.

Виктор понимающе хмыкнул, усмехнувшись. Он прекрасно представлял, каким именно образом Максим "трудился" над Дианой.

— И как, принял ситуацию? Готов отдать дочь в хорошие руки?

— Этот старый греховодник не унимается, — раздраженно фыркнул Максим. — Всё ещё надеется отобрать у меня Диану! Он никак не поймёт, что она принадлежит мне полностью. И душой… и телом.

В его голосе прозвучала собственническая нотка, которую Виктор слышал не впервые. Максим был одержим Дианой, и это было очевидно. Он вдруг словно погрузился в свои мысли, и его взгляд стал рассеянным.

Словно очнувшись от наваждения, Максим достал из внутреннего кармана пиджака снимок УЗИ. Маленькое черно-белое изображение крошечного человечка. Он смотрел на него с затаённой нежностью, с каким-то почти благоговейным трепетом. Осторожно, кончиком пальца, он прикоснулся к изображению, словно гладил, боясь нарушить хрупкость этого момента.

Виктор, наблюдавший за этой картиной, приподнял бровь.

— Узнал пол? — спросил он с привычной усмешкой.

Максим покачал головой, не отрывая взгляда от снимка.

— Ещё рано.

— Но тебе же нужен сын, — настоял Виктор. — С твоей силой, властью, деньгами нужен наследник. Продолжатель дела. Именно сын.

Максим убрал снимок обратно в карман, аккуратно застегнув пиджак. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Не важно, Виктор. Это мой ребёнок. И сын или дочь… не имеет значения. Да хоть дочь - будет ещё одна женщина в моей жизни, которую я поклянусь защищать.

Виктор усмехнулся, качнув головой.

— И что будешь делать, если дочь будет полностью похожа на тебя? — спросил он, с притворным весельем в голосе, но с искоркой любопытства в глазах.

Максим медленно улыбнулся. В этой улыбке было что-то зловещее. Она не обещала радости, только опасность.

— Значит, кому-то очень сильно не повезёт, — медленно произнёс он, словно смакуя каждое слово. — Мало того, что стать моим зятем… так ещё и дочь… вполне может унаследовать мой характер. А ты прекрасно знаешь, какой он у меня…

Виктор расхохотался, запрокинув голову. Звук его смеха эхом разнёсся по кабинету. Когда, наконец, он успокоился, Максим заговорил, и в его голосе сквозила стальная уверенность.

— В любом случае, это не последний мой ребёнок от Дианы…

Виктор приподнял бровь, отчего на лбу пролегла глубокая морщина.

— От чего такая уверенность? Я понимаю, ты говорил, что одержим Дианой, влюблён… но это как наваждение. Пришло и уйдёт. Ничто не вечно… тем более, чувства к женщинам, — Виктор скривился, будто что-то неприятное вспомнилось, — В общем, этих женщин ещё будет вагон, тем более, ты молод… полон сил…

Максим вперил в него взгляд. Взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

— Я не просто одержим ею… я безумно ею одержим. Я люблю Диану… люблю настолько, что иногда это причиняет мне физическую боль, — признался он, сам не понимая до конца, как вообще возможно испытывать такую муку и счастье одновременно. — Понимаешь, я никогда ничего подобного не чувствовал… я не могу насытиться ею… мне её всегда мало. Это что-то первобытное, Виктор, не поддающееся ни логике, ни контролю…

Виктор откинулся на спинку кресла и вздохнул.

— Ты влип, Макс, по самые уши, — констатировал он, — Ротвейлер, влюбившийся в дочь врага… потерявший от неё голову. Корнеев непременно этим воспользуется. С яростной настойчивостью будет пытаться забрать у тебя свою дочь. Ты же понимаешь, что он никогда не успокоится? Теперь, когда Диана беременна, это станет для него делом чести… делом жизни и смерти.

Взгляд Максима похолодел. Он заговорил медленно, отчётливо, без тени эмоций, словно выносил приговор.

— Пусть только попробует. Я его убью. Не угроза, Виктор. Факт. Я никогда не отдаю то, что принадлежит мне. А Диана и ребёнок - мои.

Максим тут же представил Диану. Её женственность, её хрупкость, её непокорный нрав. Даже её ярость, когда она сопротивлялась ему, только разжигала его страсть. Её ненависть… и любовь. Да, именно так - любовь. Это казалось невероятным, почти невозможным, но это было правдой. Она призналась ему в любви - к тому монстру, которым он был, и это звучало как музыка, как невероятная победа. Как он может её отпустить, если… это было взаимно?

Она была его сокровищем, его нежным волчонком, который сейчас носит его ребёнка, его! Она принадлежала ему, только ему. Просто подарок судьбы, и он никогда не отступит. Он привяжет её к себе навечно. Он не может лишиться такого подарка. Ни-за-что. И никто - ни Корнеев, ни сам дьявол - не в силах разлучить его с ней.

Максим прикрыл глаза, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. В уголках губ появилась едва заметная, почти болезненная улыбка.

Виктор приподнял бровь, заметив резкую перемену в его лице. Что-то важное ускользнуло от его внимания.

— Так что ещё случилось? Почему ты такой… окрылённый? Неужели просто беременность Дианы так тебя вдохновила? Давай, выкладывай, — потребовал он, чувствуя, что Максим что-то скрывает.

Максим облокотился о барную стойку и открыв глаза посмотрел на него пристально. Неуловимый блеск проскользнул в его гетерохромных глазах.

— Она призналась мне в любви…

Максим проговорил это тихо, с хрипотцой, словно боялся спугнуть невесомое счастье, только коснувшееся его губ. Взгляд, обычно острый и пронизывающий, сейчас был затуманен лёгкой дымкой удивления, словно он сам до конца не верил в произнесённые слова.

Виктор уставился на него во все глаза, приоткрыв рот от изумления. Насмешливые складки у глаз разгладились, уступая место искреннему недоверию.

— Ты серьёзно? — выпалил он, нарушая тишину, которая вдруг стала особенно звенящей. — После всего, что между вами было, она призналась тебе в любви?

Казалось, будто он не мог до конца осознать услышанное. В его голосе звучало не только удивление, но и глубокое, почти оскорблённое сомнение.

Максим прожёг его ледяным взглядом, словно тот посмел усомниться в его словах. Мускулы на его скулах напряглись, а в уголках губ промелькнула тень раздражения.

— Что, Виктор, ты не веришь в силу моей… неотразимости? — прорычал он сквозь зубы, вкладывая в этот вопрос всю свою тёмную силу.

Виктор поднял руки в примирительном жесте, отступая под его напором.

— Да нет, Макс, да что ты! — поспешил он оправдаться, вскинув брови. — Нет, ну ты красивый мужчина, сильный, влиятельный, производишь очень сильное впечатление на женщин… просто Диану ты сразу запугал своей тёмной стороной, Макс… и после этого она полюбила тебя, того монстра, которого ты ей демонстрировал?

В его голосе звучала ирония, но за ней чувствовалось и искреннее недоумение. Он словно пытался понять, как такое вообще возможно.

Максим смягчился, буря в его душе немного улеглась. Он опустился в кресло, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, как будто ему стало вдруг жарко.

— Я сам не до конца поверил, когда она это сказала… — проговорил он, глядя в пустоту. — Я рассказал ей всё…

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и его взгляд стал более откровенным.

— Ты знаешь… мне захотелось, чтобы она увидела меня целиком, всё, что я умею, всё, на что я способен, чтобы она увидела, какому монстру отдавалась со всей страстью, кого желала… и мне было чертовски страшно, что она действительно почувствует только отвращение ко мне… и… её правда пугает моя тёмная сторона, Виктор, но она тянется к ней, понимаешь, что это значит?

Виктор откинулся на спинку кресла, задумчиво поглаживая подбородок. В его глазах мелькнул зловещий огонёк.

— Ну, Макс, это многое объясняет. Видимо, Диана просто решила, что лучше полюбить дьявола, чем попасть к нему в ад. Прагматичный выбор, ничего личного, просто выживание… с бонусом в виде богатого и влиятельного мужа. Хотя, если подумать, ад с тобой будет гораздо интереснее, чем рай с каким-нибудь скучным ангелом. Ты хоть ей показал, как резать глотки своим врагам? Может, ей просто не хватает адреналина, вот и влюбилась в твою жестокость. В любом случае, поздравляю, ты вырастил себе идеальную спутницу, Макс. Настоящую королеву преступного мира. Осталось только научить её правильно держать нож.

— Чушь не неси, Виктор. Диана - не какая-то там хищница, жаждущая крови. У неё есть я, для того, чтобы резать глотки врагам. И вообще, это не её мир! — резко бросил Максим, и тут же отвернулся от Виктора, словно его слова коснулись чего-то сокровенного, болезненного.

Он сделал несколько шагов, пока не оказался у огромного окна, во всю стену. За стеклом лениво кружились снежинки, засыпая пушистым ковром крыши коттеджного посёлка в Подмосковье. Белые сугробы и неторопливая метель создавали иллюзию умиротворения, резко контрастирующую с бурей, бушующей в душе Максима.

Он вглядывался в монохромный пейзаж, но видел лишь отражение собственных мыслей, терзающих его. Действительно ли Диана любит его? Он снова и снова прокручивал в голове её слова, пытаясь найти в них истину. Он вспоминал её ненависть, обжигающую, яростную, всепоглощающую. Но что, если за этой ненавистью скрывалось нечто иное? Разочарование? Разочарование в нем, в своих собственных чувствах?

Кулаки непроизвольно сжались, ногти впились в ладони. Он ощущал жгучую смесь надежды и страха. Если Виктор прав, и её признание - лишь циничный расчёт, способ выжить, он не сможет этого перенести. Но что-то внутри противилось этой мысли. Он знал Диану, чувствовал её, особенно в моменты их близости. Он ощущал её дрожь, её тепло, то как она тянется к нему, забывая обо всем на свете. Это не было игрой.

Лицо Максима оставалось невозмутимым, но едва заметное подёргивание уголка губ выдавало его внутреннее напряжение. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять внезапно возникшую тревогу.

— А если я хочу… остепениться?

Вопрос прозвучал тихо, почти неслышно, словно он обращался не к Виктору, а к самому себе. В голосе проскользнула неуверенность, несвойственная Максиму.

Виктор, до этого полулежавший в кресле, мгновенно выпрямился. Его взгляд стал острым и пронзительным, словно он пытался прочитать мысли друга. Гранёный стакан с виски застыл в его руке.

— Ты хочешь бросить этот бизнес, Макс? Серьёзно?

В голосе Виктора звучало нескрываемое изумление, смешанное с лёгким оттенком гнева. Он отставил стакан на столик и подался вперёд, вперившись в Максима немигающим взглядом.

— Мы его столько лет строили… мы столько в него сил вложили. Твой брат… он умер из-за этого, Макс. Ты сам мстил отцу Дианы именно по этой причине. Ты похитил её по этой причине, а теперь… ты отказываешься от всего, что мы построили, что мы построили с твоим братом?

Максим похолодел. Лицо его стало непроницаемым, как маска. Воспоминание о брате отозвалось тупой болью в груди. Боль никуда не исчезла, он помнил всё. Но было и другое, что-то большее, чем месть, большее, чем многолетний бизнес - Диана. Она стала центром его вселенной, его мира. И теперь он не хотел повторять прошлых ошибок, ошибок, которые привели к смерти брата.

Он медленно повернулся, его взгляд, обычно ледяной и пронизывающий, сейчас был полон какой-то странной обречённости.

— Я понимаю, что бизнес очень важен для тебя, Виктор, — тихо проговорил Максим. — Но брата не вернуть. А Диана… носит моего ребёнка. Теперь она - моя семья. Она и наш ребёнок.

Виктор внимательно изучал лицо Максима, пытаясь разгадать, что скрывается за этой внезапной переменой. Он сделал глоток виски, задумчиво прищурившись.

— Ты самый ловкий наркобарон, Макс, — медленно произнёс Виктор, отставляя стакан. — Неуловимый призрак, Ротвейлер, который убивает своих врагов не только руками, но и своими дрессированными псами. Тебя боятся по всей Москве и России, твои деньги открывают любые двери. И ты хочешь променять это всё на подгузники и скучную семейную жизнь? На пелёнки, распашонки и кашки-малашки? Ты, Макс, который способен одним взглядом заморозить человека, станешь папой, который читает сказки на ночь?

Максим криво усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень. Он приблизился к Виктору, нависая над ним своей внушительной фигурой. Посмотрел сверху вниз, прожигая взглядом, в котором читались и вызов, и уязвимость.

— А что, ты не видишь меня в роли отца? — спросил он тихо, с иронией, но в голосе чувствовалась какая-то скрытая надежда.

Виктор фыркнул, не веря своим ушам. Он откинулся на спинку кресла, скептически вскинув бровь.

— Совсем нет, Макс. Ты - Ротвейлер. Ты сам мне постоянно об этом твердил. А сейчас что, ты снова Максим из прошлого, или как?

Максим прищурился, его зрачки сузились, взгляд стал острым, пронзительным. Он склонился ближе к Виктору, прошептав почти неразличимо:

— Ротвейлер… да… я - Ротвейлер, но только для врагов… для близких я - Максим, и ты это знаешь…

Виктор расхохотался, его смех был резким и каким-то нервным. Он покачал головой, словно не мог поверить в то, что слышит.

— То есть, Диана уже знает твоё настоящее имя, не только прошлое? Ты раскрылся перед ней?

— Именно! — отрезал Максим, отстраняясь от Виктора и направляясь к барной стойке.

Он взял бутылку виски, плеснул щедрую порцию в стакан и облокотился на стойку, наблюдая, как янтарная жидкость плещется внутри. Он сделал большой глоток, ощущая, как жгучее тепло разливается по телу.

— И ты знаешь, — продолжил он, глядя сквозь стекло на кружащиеся снежинки за окном, — я стал наркобароном не по собственной воле. Мой отец… — он сделал паузу, словно воспоминание болезненно обожгло его изнутри, — мой отец сделал из меня такого. Он хотел воспитать свою копию, и у него… почти получилось…

В горле встал ком, и Максим с трудом сглотнул. Воспоминания нахлынули обжигая сознание. Он помнил холодный взгляд отца, его жестокие уроки, его неумолимое стремление сломить его, превратить в бездушную машину для убийства. И ему это почти удалось. Почти.

— Кстати, на счёт твоего отца, Макс… — начал Виктор, и эти слова подействовали как спусковой крючок.

Максим резко развернулся, выплёскивая остатки виски в камин, где весело потрескивали дрова. Запах горелого спиртного смешался с ароматом сосновых поленьев, создавая тревожную, нервную атмосферу. Он почувствовал, как мускулы на шее напряглись готовясь к рывку.

— Говори, что он у тебя спрашивал? — в голосе Максима звенело нетерпение, каждое слово прорезалось сквозь тишину.

Раздражение, сдерживаемая ярость клокотали в нем, готовые вырваться наружу. Сама мысль об отце, о его манипуляциях, о его постоянном стремлении контролировать каждый аспект его жизни, вызывала физическую тошноту. Он вычеркнул его из своей жизни, отрезал все концы, но тот, как назойливая тень, продолжал преследовать его.

Виктор слегка отшатнулся от напора взгляда, почувствовав, как холодная аура Максима проникает в самое нутро.

— В общем, он ничего не передавал… вообще ничего, ну разве что сказал так: "беременна значит... " без понятия, что ты расшифруешь в его "послании", Макс!

Эта фраза прозвучала оглушительно. Максим ощутил, как кровь отлила от лица, оставляя ощущение пустоты и холода. Он попытался уловить смысл, скрытый в этой короткой фразе, в этой обманчивой простоте.

Если отец не задаёт никаких вопросов, если не пытается выведать информацию, значит… значит, он уже всё решил.

Отец. Мастер манипуляций, гений стратегии, человек, который видел мир как шахматную доску, где люди - всего лишь пешки в его игре. Максим умел читать его мысли, предугадывать его ходы. И сейчас… сейчас всё складывалось в одну, пугающую картину.

В горле пересохло, и он ощутил привкус металла на языке, предвестник опасности.

— Я должен быть готов, — произнёс Максим чётко, холодно, чеканя каждое слово.

Его глаза стали ледяными, в них не осталось и следа человечности. Он снова превратился в Ротвейлера, безжалостного и смертельно опасного.

— Он приедет сюда!

В голосе звучала абсолютная уверенность, граничащая с неизбежностью.

— Ты так уверен? — удивился Виктор, по-прежнему не до конца понимая глубину ненависти и взаимопонимания, связывающих отца и сына. Он не мог постичь извращённую логику отца Максима, его мотивы и цели.

— Абсолютно, — отрезал Максим, отворачиваясь от окна. Снег продолжал падать, скрывая мир за белой пеленой. Он ощутил потребность в движении, в действии. Нельзя сидеть сложа руки, ожидая удара. Нужно готовиться.

— И я должен быть готов!