Глава 35

Прошло несколько месяцев. Начало марта дышало сыростью и предчувствием долгожданного тепла, но стены бункера хранили лишь затхлый холод неизбывной зимы. За это время жизнь здесь, в бункере, превратилась в тягучую, бесцветную массу. Дни сменялись ночами, недели собирались в месяцы, а ясности не прибавлялось. Ротвейлер словно растворился в воздухе, унеся с собой и след Дианы.

Иван Алексеевич, словно чувствуя, что сеть вокруг него сжимается, стал являться ещё реже. Краткие сообщения, сухие фразы сквозь зубы, полные недосказанности, – вот и всё, что удавалось вытянуть из него о Диане. Каждый его визит, скорее похожий на инспекцию, оставлял после себя шлейф тревоги и безысходности.

Карина, несмотря на моральную опустошённость, постепенно находила утешение в общении со Станиславом. Он относился к ней с невероятной заботой и терпением. Станислав, опытный врач, понимал глубину её душевной раны и старался помочь ей залечить её своими мудрыми и сдержанными советами. Карина делилась с ним своими страхами и переживаниями, о чувстве вины, которое её терзало. Станислав внимательно слушал, не перебивая, и лишь изредка вставлял слова поддержки. Она знала, что он любит её, несмотря на её шаткое психическое состояние, и это придавало ей сил.

Андрей замечал, с какой тревогой Станислав смотрит на Карину, и невольно испытывал ревность. Он и сам хотел бы быть рядом с Дианой, отгородить её от всех бед, поддержать её, но он вынужден был сидеть здесь в этом затхлом бункере.

Андрей и Света проводили много времени вместе, анализируя любую информацию, связанную с делом Дианы. Они часами сидели над картами и схемами, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Андрей, как фотограф, имел острый глаз и внимательность к деталям, а Света обладала аналитическим складом ума и умением систематизировать информацию. Вместе они представляли собой неплохую команду.

Их общение было лишено романтического подтекста. Их сблизила общая боль и тревога за Диану. Иногда они играли в настольные игры или смотрели старые фильмы, чтобы хоть ненадолго отвлечься от гнетущей реальности. В такие моменты они могли забыть о бункере, о Диане, о Ротвейлере и просто провести время в компании друг друга.

Но даже в моменты относительного спокойствия Андрея не покидал страх за Диану. Особенно сильно его терзала мысль о возможной беременности. Он часто вспоминал то видео, которое увидел несколько месяцев назад. Ротвейлер стоял в полумраке, высокий, кудрявый, всем своим видом напоминающий хищника. Лица не было видно, но Андрей кожей чувствовал исходящую от него опасность. Его взгляд, казалось, прожигал экран, наполняя всё вокруг тёмной, зловещей аурой.

Этот ублюдок был на голову выше Дианы, хрупкой, изящной модели. Он помнил, с какой жестокостью и жадностью этот зверь трогал Диану, и понимал, как легко он мог её сломить. От этого на душе становилось мерзко. Как он мог защитить её, находясь здесь, в этом проклятом бункере? Как он мог протянуть руку помощи, когда она была так далеко?

Андрей терзался отчаянием. Он был всего лишь фотографом, а Ротвейлер - наркобароном, криминальным авторитетом, человеком, привыкшим добиваться всего силой. Он не мог тягаться с ним, не мог защитить Диану. Это чувство беспомощности разъедало его изнутри.

Каждую ночь, засыпая на своей узкой кровати, он видел во сне Диану, в глазах которой застыл немой ужас. Он просыпался в холодном поту, сбивчиво дыша, и долго не мог уснуть, прокручивая в голове все возможные сценарии. Что, если Диана действительно беременна? Что, если Ротвейлер уже убил её?

Эти мысли не давали ему покоя. Они отравляли его жизнь, превращая каждый день в мучительное ожидание. Он чувствовал, как медленно сходит с ума, погружаясь в пучину отчаяния. Ему нужно было что-то делать, нужно было действовать. Но что он мог сделать, находясь здесь, в этом проклятом бункере, лишенный какой-либо информации и возможности повлиять на ситуацию? Этот вопрос мучил его больше всего.

Андрея не покидала мысль о том, как Диана и Карина похожи, как две капли воды. Он иногда украдкой поглядывал на Карину, когда никто не видел, и его сердце сжималось от боли. Он видел в ней отражение Дианы, её черты, её мимику, её жесты. Это напоминало ему о том, что он потерял, и о том, что может потерять навсегда. Кроме того, Андрея мучила мысль о том, как несправедлива судьба к Диане. Сначала она росла вдали от Карины и её влиятельного отца из-за ужасной ошибки в роддоме, а теперь она в лапах у чудовища.

Временами Андрея захлёстывала ярость. Он считал, что Диана не должна платить за ошибки Ивана Алексеевича, что именно он виновен в смерти брата Ротвейлера. Но он тут же пытался подавить эти мысли, понимая, что сейчас они ни к чему не приведут. Главное – найти Диану и спасти её.

В полумраке бункера свет от настольной лампы выхватывал из темноты фигуры, склонившиеся над шахматной доской. Несколько фигур мирно передвигались по клеткам, но напряжение ощущалось в самом воздухе. Андрей, не отрывая взгляда от деревянных фигур, неожиданно прервал игру. Он вслух озвучил мысль, которая давно свербила у него в голове.

— Как вы думаете, — спросил он, глядя в сторону, — как она там?

— Не знаю, — буркнула Карина, отворачиваясь и демонстративно передвигая шахматную фигуру. — Может, прекрасно проводит время. Откуда мне знать?

Света, сидевшая напротив, сжала губы. Она знала Карину, её сложный характер, её эгоцентризм, рождённый сытой жизнью. И понимала, что сейчас, как никогда раньше, стоит напомнить ей о реальности.

— Карина, это твоя сестра, — тихо сказала Света. — Как ты можешь так говорить?

Карина резко подняла голову, в её глазах вспыхнула ярость.

— А что я должна делать? Плакать день и ночь? Ходить в трауре до конца жизни? Она сама виновата, что оказалась не в том месте и не в то время!

Станислав положил руку на её ладонь.

— Карина, тише, дорогая, — мягко произнёс он. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но…

— Тяжело?! — Карина выдернула руку и вскочила с места. — Вам всем тут хорошо! Вы сидите в тепле и безопасности, играете в шахматы, строите планы! А я должна переживать, что с моей сестрой делает этот… этот зверь! Да, мне тяжело! Тяжело знать, что её держат в каком-то подвале, возможно, пытают, возможно… — голос её сорвался, она запнулась, не в силах произнести самое страшное. — И всё из-за кого? Из-за папочки! Который влез не в своё дело! Который привык думать, что ему всё позволено!

Андрей, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг поднялся. В его глазах кипела ярость, сдерживаемая месяцами.

— Да, это твой отец виноват! — заорал он, не в силах больше контролировать себя. — Если бы он не ввязался в эту грязь, если бы не был таким самоуверенным идиотом, Диана сейчас была бы дома, в безопасности! А теперь… Теперь кто знает, что с ней делают!

Гнетущая тишина повисла в воздухе, как плотная пелена, затмевая собой даже лёгкий запах затхлости, пропитавший стены бункера. Карина, казалось, превратилась в ледяную статую, её глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к Андрею. Света, сжав кулаки, исподлобья взглянула на Андрея, в её взгляде читалось явное осуждение. Станислав, напротив, нахмурился, бросая на Андрея укоризненный взгляд. Впервые за долгие месяцы заточения в этом убежище прозвучало вслух то, о чем каждый из них втайне думал, но боялся облечь в слова: именно эгоизм и самоуверенность Ивана Алексеевича стали причиной трагедии Дианы.

Неожиданно тишину прорезал резкий стук в металлическую дверь бункера. Все вздрогнули. Сердце Карины бешено заколотилось в груди. Света нервно переглянулась с Андреем. Только Станислав сохранял внешнее спокойствие, хотя в его глазах промелькнула тревога.

— Иван Алексеевич, — раздался приглушённый голос из динамика внутренней связи.

Напряжение в помещении достигло немыслимых высот. Медленно, словно в замедленной съёмке, Андрей поднял голову и уставился на дверь. Он не знал, чего ожидать от этого визита, но предчувствие не сулило ничего хорошего.

Тяжёлая дверь с лязгом отворилась, впуская в полумрак бункера Ивана Алексеевича. Он вошёл, окинув взглядом присутствующих. Его лицо, и без того мрачное, казалось, окаменело ещё больше. Взгляд скользнул по застывшей фигуре Карины, по осуждающему лицу Светы, по встревоженному Станиславу и, наконец, остановился на Андрее. В его глазах мелькнула тень вины, но она тут же исчезла, сменившись решимостью. Казалось, комната была пропитана таким сильным напряжением, что его почти можно было пощупать.

— Я приехал не просто так, — произнёс он твёрдым голосом, нарушая молчание. — У меня есть новости.

Скептические взгляды устремились на него. Карина не выдержала.

— Новости? Какие ещё могут быть новости? — в её голосе звучала истерика. — Что, он её уже убил? Или пытает, чтобы выбить из неё дух? Забеременел? Что? Сколько можно сидеть здесь, как крысы, и ждать, пока нас всех переловят? Я не могу больше! Я боюсь! Боюсь Ротвейлера, боюсь его отца, боюсь всего, что может случиться!

Слёзы брызнули из её глаз, она опустилась на стул, закрыв лицо руками. Станислав присел рядом, пытаясь её успокоить, но Карина лишь оттолкнула его.

Света подошла к Ивану Алексеевичу.

— Что случилось? Что вам известно?

Андрей молча смотрел на Ивана Алексеевича, ожидая ответа. Его сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.

Иван Алексеевич вздохнул, собираясь с мыслями. Он выглядел более уверенным, чем в последние визиты. Он понимал, что виновен в том, что случилось с Дианой. Хотел убрать наркобаронов. Одного за другим. Но не рассчитал, что они могут воспользоваться такой слабостью, как его потерянная дочь.

— У нас есть информация о Диане, — произнёс он, глядя прямо в глаза Андрею. — И эта информация… непростая.

Он замолчал, словно собираясь с силами.

— Диана действительно… беременна.

В бункере повисла звенящая тишина, прерванная лишь всхлипами Карины. Андрей застыл не в силах поверить в услышанное. В голове эхом отдавались слова Ивана Алексеевича: "Диана действительно… беременна". Эта новость обрушилась на него подобно удару молнии, парализовав волю и разум. Все его самые страшные кошмары воплотились в реальность.

Наконец, Карина подняла красные от слёз глаза и прошептала:

— Что… что ты сказал?

Иван Алексеевич сжал губы в тонкую линию. В его взгляде читалась смесь вины и решимости.

— Я сказал, что Диана беременна.

— От него? — выдавила из себя Карина, и в её вопросе слышалось нечто большее, чем просто любопытство. Это была отчаянная надежда, что произошла какая-то чудовищная ошибка.

Иван Алексеевич опустил взгляд, подтверждая её худшие опасения.

— Да.

Света ахнула, прикрыв рот рукой. Станислав обнял Карину за плечи, пытаясь поддержать её.

Андрей, казалось, не слышал и не видел ничего вокруг. Его мир рухнул в одно мгновение. Ротвейлер… Диана… ребёнок… Слова сплелись в кошмарный клубок, терзающий его сознание. Ярость начала закипать в его груди, медленно, но неумолимо заполняя его.

— Но это ещё не всё, — продолжил Иван Алексеевич, возвращая внимание всех к себе. Он выдержал паузу, словно собираясь с духом перед тем, как озвучить следующее известие. — Я узнал это только благодаря его звонку. Ротвейлер звонил несколько дней назад.

Андрей вздрогнул. Само упоминание имени этого чудовища вызывало у него приступ животной ненависти.

— Он… показывал УЗИ ребёнка, — продолжал Иван Алексеевич, и его голос звучал непривычно тихо. — По снимкам, ребёнку около четырёх месяцев и… он сказал, что Диана теперь полностью принадлежит ему. Что она… его.

Волна ярости захлестнула Андрея. УЗИ? Четыре месяца? Его? Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё кипело, рвалось наружу. Он хотел закричать, разнести этот проклятый бункер по кирпичикам, уничтожить все следы существования Ротвейлера.

Он попытался что-то сказать, задать вопрос, обвинить. Но горло сдавило тисками, не давая вымолвить ни слова.

Иван Алексеевич поднял руку, останавливая его.

— Погоди, Андрей. Дай мне закончить. В словах Ротвейлера звучала какая-то… привязанность, одержимость, потребность. — Он пристально посмотрел на Андрея, словно извиняясь за эту информацию. — А ещё… он сказал, что она отвечала ему. Видимо, он… влюблён в неё. По крайней мере, в его извращённом понятии, это – любовь.

Это сообщение словно ножом полоснуло по сердцу Андрея. Влюблён? Диана и Ротвейлер? Это казалось невозможным, абсурдным, бредом воспалённого сознания. Он покачал головой, не веря своим ушам.

— Это ложь! — выкрикнул он, наконец, обретая дар речи. — Он лжёт! Она никогда не полюбит этого… этого изверга!

Иван Алексеевич вздохнул.

— Возможно. Но это значит, что она не сильно страдает у него сейчас. По крайней мере, не так, как мы думали. — Он на мгновение замолчал, затем решительно взглянул на Андрея. — И это не меняет наших планов. Мы нанесём ему удар. Мы отберём Диану и ребёнка у Ротвейлера.

Андрея чуть ли не стошнило. Он не мог поверить, что Диана, его Диана, могла отвечать чувствам Ротвейлера, пусть даже и под принуждением. Это было выше его понимания.

— Не верю, чтобы она отвечала ему, это какой-то бред… — пробормотал Андрей с дрожью в голосе.

Карина, всё ещё дрожащая от рыданий, вдруг выпрямилась. Слёзы высохли на её лице, оставив лишь красные пятна и отпечаток отчаяния. Тяжело дыша, она посмотрела на отца, в её взгляде теперь читалась не только боль, но и решимость.

— Хорошо. Допустим, это правда. Допустим, она беременна от этого монстра… Допустим, даже, что он её, видите ли, "любит", — она выплюнула последнее слово, как яд. — Что ты собираешься делать, папа? Сидеть здесь и ждать, пока она родит ему ребёнка? А может... ещё одного? Пока он окончательно сделает из неё послушную куклу? Какой твой гениальный план на этот раз?

Иван Алексеевич, казалось, ждал этого вопроса. Он достал из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий и положил их на стол. Это были сканы паспортов, свидетельств о рождении и других документов с чужими именами и лицами.

— Я готовлю нам всем новые личности, — спокойно произнёс он. — Поддельные документы. Для тебя, для Светы, для Станислава, для Андрея… И, конечно, для Дианы, когда мы её найдём. Как только мы её освободим, мы должны будем исчезнуть, уехать как можно дальше и начать новую жизнь под другими именами.

В бункере поднялся ропот. Света возмущённо подскочила.

— Что значит "исчезнуть"? Бежать? Скрываться? Мы должны бороться, а не прятаться!

Андрей, всё ещё оглушённый новостью о беременности Дианы, очнулся.

— Я никуда не побегу! Я хочу найти и наказать этого ублюдка! Я не позволю ему больше причинять ей боль!

Станислав, обычно уравновешенный, тоже высказался:

— Иван Алексеевич, я понимаю ваши намерения, но мы не можем просто бросить всё и сбежать. У нас есть друзья, связи… Мы можем обратиться за помощью!

Иван Алексеевич поднял руку, требуя тишины. Его взгляд стал тяжёлым, а голос, звучавший до этого ровно, обрёл стальную твёрдость.

— Достаточно! — гаркнул он так, что все невольно замолчали. — Я понимаю ваши чувства. Я тоже хочу уничтожить Ротвейлера и его мерзкого отца, Шрама. Но сейчас главное – безопасность Дианы и её ребёнка. Мы не можем рисковать. Шрам имеет огромную власть и влияние. Если мы просто так высунемся, он нас раздавит, как насекомых. Поэтому мы сделаем так, как я сказал. Мы уедем. Временно.

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что его слышат и слушают.

— Я позабочусь о том, чтобы отследили все родильные дома. Как только кто-то узнает Диану с её рождённым ребёнком, мы узнаем это. И тогда мы её освободим. Мы подождём, пока она родит, и сразу после этого мы вырвем её из лап этого зверя. После этого, мы все вместе уедем, далеко. Мы исчезнем. Перестанем существовать для них. Мы будем жить под новыми именами, с новыми историями, пока не сможем раз и навсегда обезвредить Ротвейлера и Шрама. Только тогда мы сможем вернуться обратно. Но до этого момента мы будем жить тихо, скрытно, и ждать своего часа. Это единственный способ спасти Диану и её ребёнка. Это единственный шанс для нас всех.

Иван Алексеевич окинул взглядом лица собравшихся. В его глазах читалась непоколебимая решимость. Он понимал, что его план не идеален, но он был уверен, что ради спасения Дианы и ради мести, они все должны подчиниться его воле. На кону стояла их жизнь и будущее, и у них не было права на ошибку.