Глава 42

Иван Алексеевич нервно расхаживал по своему кабинету, как загнанный зверь. Тяжёлые портьеры плотно задёрнуты, за окном, сияло апрельское солнце, но здесь, в его личном убежище, царил полумрак, сгущавший и без того мрачные мысли. Кабинет, обычно служивший символом его власти и влияния, последние пол года казался тесным и удушливым. Обшитый дорогим деревом, уставленный коллекционными предметами интерьера, этот кабинет, его крепость, сейчас лишь подчёркивал ощущение беспомощности, которое медленно, но верно разъедало его изнутри.

Прошло уже полтора месяца с того рокового дня, когда он узнал о беременности Дианы. Полтора месяца бесплодных поисков, тревожных сновидений и растущего чувства вины. Середина апреля неумолимо приближалась, а они всё ещё топтались на месте.

Шесть месяцев… По самым оптимистичным подсчётам, Диана была уже на шестом месяце беременности. Шесть месяцев жизни в неволе, шесть месяцев под гнётом Ротвейлера. Шесть месяцев, отсчитывающих роковой час, когда этот выродок примет в свои руки самое дорогое, что могла подарить его дочь – его внука или внучку.

Мысль о ребёнке, кровиночке, рождённой от его дочери, но вскормленной семенем Ротвейлера, вызывала у Ивана Алексеевича приступы тошнотворной ярости. Он, привыкший контролировать каждый аспект своей жизни, оказался бессильным перед этой неминуемой трагедией. Осознание того, что семя его злейшего врага проросло в теле Дианы, день за днём разъедало его изнутри, отравляя саму суть его существования.

Нужно действовать! Нужно ускорить поиски! Нужно найти Диану до того, как она родит, до того, как Ротвейлер присвоит себе не только её жизнь, но и жизнь её ребёнка. Им нужно воплотить в жизнь план эвакуации, фальшивые документы, новые имена… Всё это было готово, но бесполезно, пока они не знают, где она.

Иван Алексеевич подошёл к массивному дубовому столу, его пальцы нервно барабанили по гладкой поверхности. Отложил дорогую ручку, которую машинально взял в руки. Снова зашагал по кабинету, чувствуя как напряжение с каждой секундой нарастает.

Собравшись с духом, он нажал на кнопку интеркома.

— Алексей, ко мне!

Прозвучал сухой щелчок, подтверждающий получение вызова. Иван Алексеевич подошёл к окну, хотя и зашторенному, словно пытаясь увидеть сквозь плотную ткань признаки надежды.

Несколько томительных минут ожидания, казалось, растянулись в вечность. Наконец, раздался лёгкий стук в дверь.

— Войдите, — коротко бросил Иван Алексеевич, не оборачиваясь.

Дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошёл Алексей, его верный помощник и доверенное лицо. Подтянутый, сдержанный, всегда собранный – идеал профессионализма. Он замер в дверях, ожидая указаний.

— Иван Алексеевич, вы что-то хотели? — произнёс Алексей ровным тоном, стараясь скрыть беспокойство, отражавшееся в его глазах.

Иван Алексеевич резко обернулся. Его взгляд прожигал Алексея насквозь.

— Что ещё я могу для вас сделать? — повторил Алексей, чувствуя, как вязкая тревога сковывает его.

— Результаты! Где результаты, Алексей? — в голосе Ивана Алексеевича звенели отголоски власти и нетерпения. — Где Диана проверяется? В какой больнице она наблюдается? Хоть что-то вы узнали?

Голос его звучал резко и раздражённо. Он привык к беспрекословному повиновению, к мгновенному выполнению своих приказов. И сейчас, когда на кону стояла жизнь его дочери, любая задержка казалась ему предательством.

— Алексей, вы же понимаете, что Диана скоро родит, — продолжал Иван Алексеевич, повышая голос. Он остановился перед помощником, нависая над ним. — Документы готовы, всё готово! Мы должны только перехватить Диану и её... ребёнка и исчезнуть!

Слово "ребёнок" он произнёс с едва заметным отвращением, которое, несмотря на все усилия, проскользнуло в его голосе. Он ощущал физическое отторжение, представляя себе плод связи Дианы и Ротвейлера.

— Я повторяю, Алексей! — продолжил Иван Алексеевич. — Мне нужны результаты! К завтрашнему утру я хочу видеть полный отчёт обо всех родильных домах и клиниках в радиусе трёхсот километров. Я хочу знать, кто принимает беременных с похожим описанием. Я хочу знать каждую мелочь! Вы меня поняли?

Алексей едва заметно вздрогнул, но ответил уверенно:

— Да, Иван Алексеевич. Я вас понял. Мы удвоим наши усилия. Результаты будут у вас к завтрашнему утру.

Иван Алексеевич кивнул, отворачиваясь к окну. Он знал, что Алексей сделает всё возможное. Но этого было недостаточно. Он нуждался в чуде. Он нуждался в том, чтобы Диана была спасена. Он был готов на всё, чтобы вернуть свою дочь, даже если это означало заключить сделку с дьяволом.

Внезапный звонок прорезал напряжённую тишину кабинета. Алексей, стоявший навытяжку, невольно замер на месте. В его глазах промелькнула мгновенная паника.

— Это… это снова Ротвейлер? — прошептал он, выдавая своё беспокойство.

Иван Алексеевич ощутил, как по спине прокатился ледяной холодок. Он устало провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Внутри всё похолодело от одного только упоминания этого прозвища.

— Этот подонок… — пробормотал он, — всё его семейство… просто исчадие ада. Я ещё не видел более мерзкое семейство, чем это проклятое отродье. И от этого урода у моей дочери будет ребёнок…

Дрожащими руками он поднёс телефон к уху, но, помедлив, включил громкую связь. Нужно было, чтобы Алексей слышал всё.

— Слушаю, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось от зловещего предчувствия.

Но вместо надменного голоса Ротвейлера, которого он ожидал услышать, из динамика прозвучал другой, не менее жуткий, леденящий кровь своим спокойствием.

— Корнеев… Иван Алексеевич Корнеев… Как же долго я ждал этой долгожданной встречи с тобой. Слишком долго… И вот ты взял трубку, и я слышу твой прекрасный голос… Так неожиданно. Просто праздник какой-то.

Ивана Алексеевича будто окатили ледяной водой. Он сразу понял, что это не Ротвейлер. Это… его отец. Шрам. Ещё более безжалостный, ещё более опасный, чем его сын. Ком встал в горле, не позволяя дышать. Какое-то первобытное, ужасное предчувствие охватило его, парализуя волю.

— Что тебе нужно? — с трудом выдавил он из себя, — Чего ты хочешь?

В ответ раздался тихий, зловещий смешок, от которого по коже побежали мурашки.

— Мой сын слишком мягко поступает с тобой, Корнеев, и с твоей драгоценной дочерью. Слишком сентиментален для нашего дела. Если бы на его месте был я… Твоя дочь была бы мертва. И всё, что от неё бы осталось – какая-нибудь незначительная часть её тела. Нежный сувенир, подарок для тебя, Корнеев. Чтобы ты каждый день вспоминал о своей ошибке. Но тебе повезло больше, гораздо больше… Твоя дочь с моим сыном… была…

Иван Алексеевич похолодел. Каждое слово Шрама впивалось в самое сердце. Он судорожно обхватил край массивного дубового стола, чтобы не упасть, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

В голове набатом звучали слова:

«Твоя дочь с моим сыном… была…»

— Что… — прохрипел он сдавленным, сорвавшимся голосом, — Что ты с ней сделал? Где Диана?!

Вместо ответа из динамика раздался тихий, вкрадчивый смех, который постепенно нарастал, превращаясь в безудержный, зловещий хохот. Это был смех сумасшедшего, лишённого всяких моральных ориентиров человека, готового на любую низость. Смех, от которого леденела кровь в жилах, и заставляющий самые тёмные уголки души содрогаться от ужаса.

— Ха-ха-ха… Корнеев, ты такой наивный! Думал, я расскажу тебе все свои секреты? Ах, если бы ты только знал…

Внезапно смех оборвался, и голос Шрама снова стал спокойным, почти ласковым, но от этого ещё более зловещим.

— Не волнуйся, Иван Алексеевич. Твоя драгоценная дочь жива… пока. И, что самое восхитительное, она всё ещё беременна, — на этих словах в его голосе засквозило какое-то первобытное отвращение и лютая ненависть, словно сама мысль о ребёнке от Дианы вызывала у него физическую неприязнь. Иван Алексеевич ощутил подступающую тошноту. Сердце бешено колотилось, предчувствуя неминуемую беду.

— Беременна… — прошептал Иван Алексеевич, чувствуя, как слабеют ноги. Ненависть к Ротвейлеру и его отцу душила его. Он готов был убить их обоих голыми руками.

— О да, Корнеев, беременна. И, знаешь, что самое забавное? Она гораздо ближе к тебе, чем ты думаешь. Гораздо…

Иван Алексеевич попытался собраться с мыслями, понять, что имеет в виду этот старый дьявол. Но в голове была лишь пустота, заполненная нарастающим ужасом.

— Что ты имеешь в виду? Где она? Говори!

— Просто выгляни в окно, Иван Алексеевич. Ты же всегда любил смотреть на мир из своего кабинета, не так ли? Так насладись же зрелищем, которое я для тебя приготовил.

Не слушая больше ни слова, Иван Алексеевич бросился к окну. Задёрнутые портьеры были распахнуты одним движением, и в кабинет хлынул яркий апрельский свет. На улице, у ворот его особняка, остановилась чёрная машина без номеров. Двери распахнулись, и двое мужчин в тёмной одежде грубо вытащили из салона девушку в спортивном костюме. Её тело было безвольно обмякшим, и они, не церемонясь, бросили её прямо на землю.

Иван Алексеевич вгляделся в распростёртое тело, пытаясь рассмотреть лицо. Расстояние было слишком велико, и солнце било в глаза, мешая разглядеть детали. Но что-то в её позе, в очертаниях фигуры, в длинных светло-русых волосах заставило его сердце пропустить удар. Неужели… это Диана?

— Что это значит?! — закричал он в трубку, — Что ты задумал, изверг?! Это какая-то ловушка?!

В ответ раздался довольный голос Шрама:

— Ловушка? О, нет, Корнеев. Я просто возвращаю тебе твою потерянную дочь. Твою ненаглядную, беременную от моего сына сиротку обратно. Наслаждайся, Иван Алексеевич! Мой сын оказался слишком слаб, слишком сентиментален для этого дела. Не захотел избавляться от этой слабости. Ну, что ж… я избавил его от неё.

Иван Алексеевич почувствовал, как в голове закипает ярость.

— Почему она без сознания?! Что ты с ней сделал, старый подонок?!

В трубке раздался короткий смешок.

— Прощай, старик. Наслаждайся своей дочерью, пока можешь, конечно…

С этими словами Шрам бросил трубку. В кабинете повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Ивана Алексеевича. Он смотрел на распростёртое тело Дианы, и безумный страх сковал его. Страх за дочь, за её ребёнка, за будущее, которое с каждой секундой становилось всё более мрачным и неопределённым.

Алексей, как окаменевший, застыл, пристально всматриваясь в окно позади спины Ивана Алексеевича. Кажется, он даже перестал дышать, настолько был напряжён.

Корнеев очнувшись от леденящего оцепенения, рявкнул, словно командуя войсками перед атакой:

— Какого чёрта мы тут стоим столбом?! Бегом за Дианой!

С этими словами он сорвался с места, забыв о возрасте и солидности. Алексей, мгновенно отреагировав, последовал за ним. Они выскочили из кабинета, пронеслись по лестнице, ведущей к главному входу, и выбежали на улицу.

У ворот особняка лежала Диана. Она казалась невероятно бледной и хрупкой, как фарфоровая кукла. Русые волосы разметались по асфальту, обрамляя её лицо. На первый взгляд, никаких видимых следов насилия или побоев не было.

Ивана Алексеевича охватило странное, противоречивое чувство. С одной стороны, невыразимое облегчение от того, что не придётся ждать родов, искать Диану по роддомам и клиникам, жить в постоянном страхе. С другой – глубокая, гнетущая тревога. Он слишком хорошо знал Шрама, чтобы поверить в его внезапную доброту или милосердие. Просто так отпустить дочь врага, беременную от его сына, в руки этого самого врага, не требуя ничего взамен? Это было немыслимо. Здесь явно крылся какой-то коварный план, тщательно продуманный до мелочей. А избавление сына от одержимости Дианой звучало как отмазка.

— Осторожно, — прорычал Иван Алексеевич, когда они наклонились над Дианой. — Не трогай её резко.

Они бережно подняли девушку и понесли в дом, стараясь не причинить ей боли. Добравшись до кабинета, они осторожно уложили Диану на диван, служивший когда-то местом деловых переговоров, а теперь превратившийся в импровизированную больничную койку.

Иван Алексеевич, не отрывая взгляда от дочери, тихо спросил у Алексея:

— Как думаешь, что он задумал? Этот старый змей… Просто так он бы её не отпустил.

Алексей нахмурился, обдумывая ситуацию. Его взгляд был сосредоточенным и серьёзным.

— Если мы останемся здесь, ни к чему хорошему это не приведёт. Шрам выловит нас, как крыс в мышеловке. Он выберет момент, когда мы все будем вместе, и нанесёт удар. Даже бункер, где сейчас прячется Карина, не является безопасным местом. Шрам слишком влиятелен, у него везде свои люди. И не стоит забывать про Ротвейлера. Он вернётся за Дианой, она носит его ребёнка. Первым делом он заявится сюда со своими людьми… Бойня будет в любом случае.

Иван Алексеевич тяжело вздохнул, проведя рукой по лицу.

— Что же нам делать теперь? Куда бежать?

Алексей склонил голову, обдумывая варианты.

— Нужно бежать немедленно. Прямо сейчас. Не дожидаясь прихода Ротвейлера. Это тоже опасно, но у нас есть шанс. Мы можем доехать на бронированных автомобилях до стоянки с частным вертолётом, который я приготовил ещё вчера, ну а затем улететь в ближайший аэропорт. Оттуда – куда-нибудь за границу. Переждать там, пока мы не выловим Шрама и его сыночка, Ротвейлера, по очереди, и не обезвредим их. Только тогда мы сможем спокойно вернуться в Россию.

Иван Алексеевич нахмурился. Этот вариант тоже был далёк от идеала.

— Это тоже опасно. Нас могут выследить. У Шрама длинные руки.

— Да, это опасный вариант, — согласился Алексей. — Но у нас нет иного выбора. В любом случае, это игра на выживание. Либо мы действуем, либо ждём своей участи.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящей Дианы. Иван Алексеевич смотрел на дочь, на её бледное лицо, и понимал, что ему придётся принять решение, от которого зависит не только его жизнь, но и жизнь его дочерей, будущего внука и всех тех, кто зависел от него. Решение, которое может стать роковым. Но бездействовать он не мог. Слишком много было поставлено на карту.