Глава 43

Примерно через полчаса Диана с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась, словно её сдавили тисками. В теле чувствовалась слабость и тяжесть. Она попыталась сесть, но резкий приступ тошноты заставил её откинуться обратно на подушку. Где она? Последнее, что она помнила, это больничная палата, разговор с Максимом о будущем, о ребёнке. Всё шло хорошо, анализы были хорошие, врачи давали оптимистичные прогнозы. И вдруг – этот странный сон, или что это было? Палата растворилась, и вокруг – это незнакомое место, какая-то комната, обставленная дорогой мебелью.

Рядом с ней склонился мужчина средних лет. Сердце пропустило удар. Она сразу поняла, где она. Догадки последних месяцев, страх, который она гнала прочь, обернулись кошмарной реальностью. Хотелось что-то сказать, но в горле пересохло, и она смогла лишь слабо покачать головой.

В тишине раздался властный, уверенный голос мужчины:

— Алексей, быстро принеси воды.

Алексей, стоявший в стороне, тут же подскочил, налил в стакан воды и передал его Диане.

Ей удалось сесть и холодные капли коснулись её губ, принося облегчение. Она сделала несколько жадных глотков, пытаясь прийти в себя. Неужели это он ? И он… этот политик, этот отец, которого она никогда не видела, похитил её? Неужели она, выросшая в детском доме, всё-таки оказалась в центре какой-то странной, опасной игры? Разные мысли роились в голове, сталкиваясь друг с другом.

Она провела рукой по округлившемуся животу, инстинктивно защищая своего будущего ребёнка. Этот жест не укрылся от мужчины. Он нахмурился, его взгляд стал ещё более тяжёлым и пронзительным. Она никогда не видела своего отца, знала только фамилию – Корнеев, и всё. А что, если…

Тогда где её сестра-близнец в таком случае? Если она здесь, в этом странном, пугающем месте, то Карина должна быть где-то близко. И тогда, возможно, она не одна в этом кошмаре.

Диана передала стакан Алексею, руки её немного дрожали. Теперь, когда слабость отступала, она могла разглядеть мужчину лучше. Черты лица казались знакомыми, словно она видела его фотографии давным-давно, но где?

Его волосы, когда-то русые, теперь густо тронула седина, делая его старше, чем она предполагала. Глаза… её собственные были ярко-зелёными, а у него – холодные, голубые, как зимнее небо, совершенно не похожие на её. Он был высоким, не меньше ста восьмидесяти пяти сантиметров, спортивного телосложения, а не рыхлый старик, каковым она его представляла. Она невольно вспомнила Максима. Он был ещё выше, широкоплечий, сильный.

Сердце болезненно сжалось, и она с трудом сдержала стон.

Она глубоко вздохнула, пытаясь унять нарастающую боль, но это лишь усилило её. Собравшись с духом, Диана подняла взгляд на мужчину и, едва слышно произнесла:

— Вы… мой отец?

Мужчина на мгновение замер, его лицо стало напряжённым. Потом, с какой-то неуловимой заминкой, он ответил:

— Да… Я – Иван Алексеевич Корнеев. Ты можешь называть меня отцом… конечно, когда привыкнешь.

В его голосе Диана уловила странную неуверенность, словно он говорил то, что должен, а не то, что чувствует. Что-то здесь было не так. Это ещё больше усилило ощущение нереальности происходящего.

— Вы… вы похитили меня? — прошептала она, стараясь сохранять спокойствие. — Мы были с Максимом в палате… во время обследования… пришла какая-то медсестра. Она распылила… что-то странное. Какой-то газ…

Она говорила, вспоминая последние моменты перед потерей сознания. Миндальный запах… навязчивый, удушающий. И потом – провал, пустота.

Мужчина напрягся ещё сильнее, его взгляд стал острым, изучающим.

— Газ? — переспросил он, словно размышляя вслух. — Скорее всего это был диметилцианид. В небольших концентрациях он не ядовит, вызывает галлюцинации, но в большей… он оказывает сильное снотворное действие. Вероятно, тебя усыпили и сразу доставили сюда. Но клянусь, Диана, это сделал не я.

Он замолчал, словно обдумывая каждое слово, и затем спросил, с какой-то едва уловимой настороженностью:

— О каком Максиме ты говоришь? Кто это? Это… Ротвейлер?

Диана не решалась сразу раскрыть правду о Максиме, но понимала, что утаивать это вечно невозможно. Тем более, если этот мужчина действительно её отец, он рано или поздно узнает.

Собравшись с остатками сил, она прошептала:

— Да… это Ротвейлер. Только… он теперь не Ротвейлер. Он Максим.

За мгновение её сердце замерло. Она увидела, как лицо Ивана Алексеевича исказилось от ярости, словно её слова были ударом под дых. Он застыл, его глаза метали молнии.

— Максим… — он произнёс это имя, словно выплюнул проклятье, и Диана невольно вздрогнула.

Отведя взгляд, она тихо прошептала:

— Когда он меня похитил… когда он… издевался надо мной… я в тайне надеялась, что меня спасут раньше… особенно, когда узнала о вас...

Голос её дрожал, слова с трудом вырывались наружу, словно каждое из них причиняло физическую боль. Она подняла на отца взгляд, полный какой-то странной смеси вины, страха и затаённой, едва уловимой надежды.

— Но после всего этого… Максим… изменился… — продолжила она, стараясь говорить как можно более спокойно. — И теперь… его дочь растёт во мне, каждый день напоминая о том, что мы с ним связаны…

В комнате повисла тишина, такая плотная и тяжелая, что казалось, её можно потрогать руками. Диана затаила дыхание, боясь пошевелиться, боясь увидеть реакцию Ивана Алексеевича. Она не знала, чего ждать, не знала, как он отреагирует на эту страшную правду. Внутри всё сжалось в комок от ужаса и надежды.

Неожиданно Иван Алексеевич, казалось, потерял остатки самообладания. Он наклонился и с силой обхватил Диану руками, прижимая её к себе. В этом объятии было столько боли, отчаяния и внезапной, неожиданной нежности, что у Дианы перехватило дыхание.

Она не знала, что сказать, что сделать. Казалось, время остановилось. Инстинктивно она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах дорогого одеколона и чего-то ещё – запаха тоски и боли, которые, как она теперь понимала, он носил в себе всё это время.

Она обняла его в ответ, робко, неуверенно, но в каждом движении чувствовалась надежда. Слёзы невольно покатились по её щекам, впитываясь в его дорогой пиджак. В этом объятии было что-то невероятно важное.

Она чувствовала, как ещё один пазл, недостающий элемент в её жизни, встаёт на своё место. Помимо сложной и противоречивой любви к Максиму, у неё появился отец, мужчина, которого она никогда не видела, но о котором всегда мечтала. Мужчина, который, несмотря на всё, был готов принять её, несмотря на её прошлое, несмотря на её связь с самым ненавистным ему человеком.

Внутри неё рождалось новое, странное чувство – чувство принадлежности, чувство, что она больше не одинока в этом мире. Чувство, что, возможно, у неё есть шанс построить настоящую семью, вопреки всему, что произошло.

Иван Алексеевич отстранился, в его взгляде читалась непоколебимая решимость, а его голос, как холодный душ, вернул Диану в реальность.

— Диана, если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, нам нужно бежать. Сейчас же. Нас ждёт частный вертолёт.

Диана опешила, смотря на него с немым вопросом.

— А как же Макс? Как я могу его оставить?

Лицо Ивана Алексеевича исказилось, глаза потемнели.

— Диана, нам всем грозит смертельная опасность. И твой Макс – первый, кто хочет моей смерти. Но сейчас речь не о нём, а о его отце… Именно он организовал твоё похищение. Он знает собственного сына как облупленного. У него есть ресурсы, чтобы выследить и нас, и его. Мы просто не можем здесь оставаться. Это… это опасно для тебя, для ребёнка. Он хочет тебя убить.

Диана похолодела от одного упоминания отца Максима. Этот человек был воплощением зла, настоящим демоном. Но она не хотела, не могла поверить в эту чудовищную правду.

Она отрицательно замотала головой, словно этот жест мог что-то изменить. В её глазах вспыхнула ярость. Диана вырвалась из объятий отца и вскочив с дивана начала нервно расхаживать по кабинету, машинально поглаживая свой округлившийся живот.

Затем, резко повернувшись к Ивану Алексеевичу, она прошипела:

— Как вы вообще себе это представляете? Как я могу покинуть Макса? Я не хочу с ним расставаться… не хочу…

Иван Алексеевич подошёл к ней и настойчиво, но нежно, взял её за плечи, слегка встряхнув.

Холодным тоном он произнёс фразу, от которой Диане стало противно:

— Ты слышишь себя, Диана? Из-за слепой страсти ты готова пожертвовать жизнью собственного ребёнка и жизнями всех, кто рядом с тобой?

После паузы он добавил:

— В бункере, Диана, уже полгода живёт твоя сестра – Карина. Там же её подруга и твой парень – Андрей…

При упоминании имени Андрея Диану пронзило мучительное чувство вины. Она так и не смогла принять его преданную любовь, не смогла ответить ему взаимностью. Пока она наслаждалась страстью с Максимом, тонула в его объятиях, Андрей жил в бункере, рядом, готовый в любую минуту отдать за неё жизнь. Боль и стыд сжали её сердце. Но отпустить Макса она тоже не могла. Она любила его… любила вопреки всему.

Диана застыла, уставившись в одну точку. Бункер… Карина… Андрей… Всё это казалось сном, кошмарным сном, от которого она никак не могла проснуться.

Она чувствовала себя раздавленной, загнанной в угол. С одной стороны – отец, которого она только что обрела, но который требует от неё невозможного. С другой – Макс, её любовь и проклятье, связь с которым она не могла разорвать. И посередине – невинный ребёнок, которому она должна обеспечить безопасность любой ценой.

Диана прошептала, словно про себя, слова, полные отчаяния:

— Я не знаю, что делать… Я не знаю…

И слабость, безысходность накатила на неё волной, затопляя все чувства. Мир вокруг вдруг стал серым и безжизненным. Куда бы она ни пошла, её ждала лишь смерть или потеря чего-то безумно дорогого. Она оказалась в ловушке, и выхода из неё не было видно. Тяжесть навалилась на плечи с такой силой, будто это был груз всей вселенной.

Иван Алексеевич, видя её состояние, прижал её к себе, стараясь передать ощущение защиты и стабильности.

— Доверься мне, Диана, — проговорил он тихо, но уверенно. — Всё будет так, как нужно. Мы справимся, я обещаю тебе. Просто… дай мне возможность решить всё.

Он говорил с такой решимостью, что в его словах не было сомнений. В них чувствовалась сила, способная преодолеть любые препятствия. И хотя Диана была полна противоречий и страхов, в глубине души она понимала, что ей нужен кто-то, кто возьмёт на себя ответственность за её жизнь и жизнь её ребёнка.

Диана обняла его в ответ, и слёзы, горячие и горькие, снова покатились по щекам. В этом объятии она искала опору, поддержку, хоть какую-то надежду на спасение. Но в то же время в её голове мелькнула мысль:

«Опять… очередной властный мужчина решает, что мне нужно и как будет лучше».

Сразу вспомнилось, как то же самое было с Максимом. Как он, казалось, всегда знал, что для неё будет правильно, и без колебаний принимал решения за обоих. А они с отцом, оказывается, похожи больше, чем казалось на первый взгляд – оба сильные, волевые, привыкшие к тому, чтобы подчинять себе окружающих.

Диана задумалась, понимая, что ей в жизни не хватало не только любви и заботы, но и свободы выбора. Её постоянно пытались направить по какому-то пути, словно она была марионеткой в чужих руках. Сейчас, когда она ждала ребёнка, это чувство стало особенно острым. Она хотела сама решать, что для неё и её будущего ребёнка будет лучше.

Собравшись с духом, она тихо проговорила, превозмогая дрожь в голосе:

— Ради своей дочери я готова отпустить ситуацию… Дочь Максима должна выжить…

Слова дались ей нелегко. В них было и отречение от собственных желаний, и признание силы отцовских чувств, и надежда на то, что её ребёнок будет счастлив, даже если ей самой придётся пожертвовать своим счастьем.

Иван Алексеевич на это ничего не сказал, но Диана почувствовала, как от этих слов он напрягся. Она видела, как в его глазах промелькнула тень боли и отвращения при упоминании Максима и их общей дочери. Но он промолчал, понимая, что сейчас не время для выяснения отношений.

Вместо этого, стараясь скрыть свои эмоции, он сказал:

— Тогда сейчас мы будем выезжать.

И, повернувшись к Алексею, который всё это время молча наблюдал за этой семейной драмой, отдал распоряжение:

— Алексей, напиши Карине и всем её спутникам, чтобы собирались. Через десять минут к ним подъедут несколько бронированных внедорожников, и мы все вместе поедем к стоянке частного вертолёта.

Алексей кивнул, не задавая лишних вопросов. Он был профессионалом, привыкшим выполнять приказы беспрекословно. Он понимал, что сейчас каждая минута на счёту, и нужно действовать быстро и решительно.

Диана слушала их, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Она понимала, что они собираются бежать, спасаясь от опасности. Но в то же время ей казалось, что она бежит от самой себя, от своей любви, от своей жизни . И она не знала, сможет ли когда-нибудь остановиться и начать всё сначала.