Глава 50

После того дня всё изменилось. Иван Алексеевич окружил дочерей заботой, граничащей с одержимостью. Он хотел компенсировать годы разлуки, защитить их от всех бед, но его методы… Они заставляли Диану задыхаться.

Первым и самым болезненным ударом стал запрет на социальные сети.

— Ради вашей безопасности, — твердил Иван Алексеевич, не замечая, как его слова ранят дочерей.

Карина, привыкшая к вниманию и обожанию подписчиков, была в ярости. Мексика казалась идеальным местом, чтобы начать всё сначала, заявить о себе под новым именем, но без возможности делиться своей жизнью онлайн, она чувствовала себя как в тюрьме.

Диана, в свою очередь, надеялась использовать социальные сети, чтобы найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший след Максима. Её собственные попытки отыскать его не принесли никаких результатов, и теперь, лишённая единственного потенциального инструмента, она чувствовала себя беспомощной. Новый телефон, подаренный отцом, оказался лишь красивой игрушкой с заблокированным доступом к миру. Только поисковик, мессенджеры и обычная связь – почти что кирпич в современном мире. Люди Ивана Алексеевича следили за каждым их шагом, не давая возможности обойти запрет.

С каждым днём, с каждым новым пинком в животе, Диана ощущала всё возрастающее давление. Особняк превратился в подобие клетки, где её всё больше и больше разрывало на части от невысказанности и тоски по Максиму.

Взгляд Ивана Алексеевича, направленный на её округлившийся живот, становился всё более холодным и колким. Диана чувствовала, будто каждое движение её ребёнка внутри неё – это личное оскорбление для отца. Как будто он считал, что это не просто его внук или внучка, а живое напоминание о его враге, о человеке, которого он презирал больше всего на свете.

Остальные не были лучше. Они улыбались, сочувствовали, но в их взглядах Диана видела брезгливость. Они словно жалели её за то, что она носила дитя преступника, дитя врага. Их сочувствие душило её, а их презрение к Максиму жгло ей кожу. Андрей, слишком внимательный, слишком обходительный, старался не смотреть на её живот, но Диана видела, как он отводит глаза, как сглатывает комок в горле. Ей хотелось выкрикнуть им в лицо, что её ребёнок – это часть Максима, часть её самой, и им придётся смириться с этим, хотят они того или нет.

Но она сдерживала свои порывы, надеясь, что со временем они поймут, что увидят в этом ребёнке не отголосок преступления, а просто маленького человека, достойного любви и принятия. И в глубине души, она лелеяла мечту – когда-нибудь, в далёком будущем, помирить их всех, объединить две семьи, даже если это казалось невозможным.

Ночи были самым сложным временем. В тишине, в темноте своей комнаты, Диана позволяла себе плакать. Слёзы текли бесконтрольно, смывая с лица маску спокойствия и безразличия. Она думала о Максиме, вспоминала его прикосновения, его запах, его голос. Да, он ворвался в её жизнь как ураган, разрушил все её представления о мире, сделал больно. Но он же и разбудил в ней что-то, о чем она даже не подозревала.

Он был её врагом, её похитителем, отцом её ребёнка, но в то же время – её любовью, её защитником, её безумным, диким Максом. И она скучала по нему до боли в сердце. Она скучала по его нежности, даже по грубости, по его заботе, даже по цинизму, по его любви, которая была такой же дикой и неконтролируемой, как и её собственная.

Она призналась себе, что ей нужна такая любовь, безумная, всепоглощающая. Не такая, как у Андрея, нежная, спокойная, до тошноты приторная, а такая, как у Макса – дикая, неистовая, способная сжечь всё дотла. Любовь, которая давала ей почувствовать себя живой, настоящей, свободной. И пусть все вокруг неё осудили бы такую любовь, называли бы её безумной, неправильной – она знала, что именно такая ей любовь и нужна.

Солнце мягко пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая спальню Дианы в нежные персиковые тона. Она проснулась от слабого пинка внутри себя – малышка давала о себе знать, требуя свою порцию завтрака.

Вздохнув, Диана села в постели, ощущая тяжесть в пояснице. За эти месяцы её тело кардинально изменилось, и каждый день приносил новые ощущения, иногда приятные, иногда не очень. Но все они напоминали о том, что скоро она станет матерью.

Собравшись с духом, Диана спустилась вниз. В доме царила утренняя суета. Из кухни доносились запахи свежесваренного кофе, тостов и жареного бекона. Она знала, что все уже собрались и ждут её. В последние дни Диана старалась не обращать внимания на косые взгляды и недомолвки. Она понимала, что им всем нужно время. Возможно, когда они увидят ребёнка, их мнение изменится.

Она садилась за стол, улыбалась, старалась поддерживать разговор, хотя внутри всё клокотало от невысказанности и тоски по Максиму.

Сегодня за столом царила напряженная тишина. Иван Алексеевич сидел во главе стола, нахмурив брови. Карина и Станислав, как всегда, сидели слишком близко друг к другу, их руки то и дело нежно соприкасались. Андрей, чересчур обходительный, как всегда, старался быть внимательным. Света, подруга Карины, казалась какой-то взволнованной.

Иван Алексеевич откашлялся, нарушая тишину.

— Диана, что сказали врачи по поводу резус-конфликта? Вчера был последний осмотр, верно?

Диана села за стол и с аппетитом принялась за завтрак. Ей действительно хотелось есть за двоих.

Она сглотнула и посмотрела на отца.

— Всё хорошо. Ребёнок полностью здоров. Нет никаких проблем. Врачи сказали, что я могу рожать в любой момент.

Иван Алексеевич заметно расслабился, и на его суровом лице промелькнула улыбка.

— Отлично, в таком случае. Замечательно!

Какое-то время все молча завтракали, но Диана чувствовала, как на неё смотрят. В этих взглядах читалось смешанное любопытство, напряжение и, возможно, даже надежда. Им было интересно, как она себя чувствует, как справляется с беременностью в одиночестве, вдали от отца её ребёнка.

Внезапно Карина звонко рассмеялась и переглянулась со Станиславом каким-то лукавым взглядом. Их глаза светились счастьем.

Она повернулась к остальным и, сияя от восторга, объявила:

— У нас есть новость для всех!

Все оторвались от завтрака. Иван Алексеевич удивлённо поднял брови. Света и Андрей замерли в ожидании. Диана почувствовала, как её сердце забилось чаще.

— Мы ждём ребёнка! — выпалила Карина, не в силах сдержать радость.

Станислав нежно обнял её за плечи и с гордостью посмотрел на остальных.

На мгновение воцарилась тишина. Потом раздался удивленный возглас Светы и сдержанные поздравления Андрея. Иван Алексеевич, казалось, был ошарашен. Он смотрел на Карину и Станислава с какой-то смесью радости и… замешательства?

Диана застыла. Она была искренне рада за сестру. Карина выглядела такой счастливой, такой влюблённой. Станислав, казалось, души в ней не чает. И в этот момент, глядя на их счастливые лица, Диана почувствовала острую боль в сердце. Ей тоже хотелось такого счастья. Хотелось, чтобы Максим был рядом, чтобы он поддерживал её, чтобы он видел, как растёт их ребёнок.

В голове промелькнула мысль:

«Макс даже не возьмёт нашу дочь на руки, когда она родится».

Эта мысль больно кольнула её сердце. Её накрыла волна отчаяния и обиды. Почему всё так несправедливо? Почему Карина может наслаждаться своим счастьем, а ей приходится рожать в одиночестве, без любимого человека рядом?

Слёзы подступили к глазам, но Диана с усилием сдержала их.

Она постаралась улыбнуться сестре.

— Я так рада за вас, Карина, — выдавила она. — Поздравляю!

В груди поселилась грусть. И в то же время, страстное желание, чтобы Максим был рядом. Какая-то тоска начала пожирать её.

— Я пойду… мне нужно отдохнуть… — прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Все ей улыбнулись в ответ, хором ответили «конечно», но все были поглощены новостью о беременности Карины. Никто не заметил, как слёзы вот-вот прольются. Диана чувствовала, как она не просто заплачет, а разрыдается прямо при них, перед этими счастливыми лицами.

С трудом встав со стула, она попыталась, как можно быстрее уйти, с её-то огромным животом, казавшимся теперь непомерно тяжёлым грузом. Каждый шаг отдавался болью в пояснице и предательским подрагиванием коленей.

Сделав несколько шагов в сторону лестницы, она внезапно ощутила… как какой-то шарик внутри лопнул. Тёплая, прозрачная жидкость побежала по ногам, пропитывая ткань платья и растекаясь по полу. Слёзы обиды сменились леденящим душу испугом и всепоглощающим страхом. Она застыла на месте наблюдая, как на светлом кафеле расплывается лужа. Воды отошли. Ребёнок… сейчас, здесь…

Воцарилась тишина. Все присутствующие оторопели. Время остановилось.

Первым в себя пришёл Станислав, молодой человек Карины. Его лицо мгновенно стало серьёзным и сосредоточенным.

— Карина, у Дианы отошли воды! — произнёс он, его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась напряжённость. Он подскочил к ней, бережно поддерживая её за локоть. — Диана, дыши ровно. Как ты себя чувствуешь? Где болит?

Диана была ошарашена. Всё произошло слишком быстро. Она не успела даже испугаться по-настоящему, как её уже охватила дикая, нарастающая боль. Она вцепилась в руку Станислава, пытаясь удержаться на ногах.

Её отец был в состоянии шока. Он стоял, как каменный, глядя на лужу на полу, не веря своим глазам.

Андрей подскочил к Диане, его лицо исказилось от беспокойства.

— Диана, чем я могу помочь? Скажи мне, что нужно! — Он говорил сбивчиво, и было видно, что он совершенно растерян.

Карина и Света очнулись от оцепенения. Они подбежали к ней, пытаясь поддержать её с другой стороны.

— Господи, что же делать? — пролепетала Карина, её глаза были полны паники.

Станислав взял инициативу на себя.

— Быстро, вызывайте скорую! И узнайте, как скоро они приедут! — скомандовал он, обращаясь к Андрею и Свете. — Диана, нам нужно уложить тебя. Нет, лучше останься стоять, так будет лучше для тебя. Дыши глубоко.

Андрей бросился к телефону, его руки дрожали. Света забегала по дому в поисках полотенец и простыней. А Диана, задыхаясь от боли, чувствовала, как всё её тело напрягается. С каждой секундой схватки становились всё сильнее и чаще. Боль пронзала её поясницу, живот, ноги, заставляя её кричать.

Она чувствовала себя беспомощной и обнажённой перед лицом неизбежности. В этот момент ей так сильно хотелось, чтобы рядом был Максим. Только он мог бы успокоить её, придать сил и уверенности. Он был бы рядом. Он…

«Он даже не узнает об этом», — пронеслось в голове.

Вскоре подъехала скорая помощь. Фельдшеры, быстро оценив ситуацию, уложили Диану на носилки и вынесли из дома. Боль не отступала, она лишь нарастала, разрывая её на части. В голове кружилась лишь одна мысль:

«Ребёнок… мой ребёнок…»

Диана не помнила дороги до больницы. В калейдоскопе мелькали лица испуганных родственников, синие проблесковые маячки скорой, проносящиеся мимо мексиканские пейзажи. Всё происходило как в тумане, сквозь который пробивалась только одно чувство – боль. Боль, заполнившая каждую клеточку тела, вытеснившая все остальные чувства и мысли.

В больнице царила суматоха. Врачи что-то говорили на своём языке, непонятном для Дианы. Потом они перешли на английский, но её разум отказывался воспринимать слова. Она действовала инстинктивно, повинуясь древнему, заложенному в ней природой зову. Вокруг мелькали маски, чьи-то руки что-то измеряли, трогали, подготавливали, вставляли катетер. Она чувствовала себя подопытным кроликом, выставленным на всеобщее обозрение.

Неожиданно поддержку оказал Станислав. Он шептал советы, как правильно дышать во время схваток. Он был удивительно спокоен и собран, его голос был единственным островком стабильности в этом бушующем океане боли. За это Диана была ему безмерно благодарна.

Когда их привезли в родильное отделение, мексиканские врачи настояли на том, чтобы все ожидали за дверью. Отец Дианы не находил себе места, нервно расхаживая по коридору. Андрей, Карина и Света стояли, прижавшись друг к другу, в их глазах читались паника и беспомощность. Они, казалось, были так далеко от того, что происходило сейчас с ней.

Внутри, в стерильной белизне родильной палаты, начался её личный ад. Время растянулось до бесконечности. Каждая схватка накрывала её, выбивая дыхание и оставляя лишь агонию. Боль пронзала поясницу, живот, ноги, скручивая тело в немыслимой позе. Она кричала, стонала, молилась, чтобы это скорее закончилось.

Разговоры врачей долетали до неё обрывками фраз на английском. «Раскрытие полное». «Всё идёт быстро». «Тужьтесь». Но она ничего не понимала. Её тело жило своей жизнью, и она лишь подчинялась ему.

Она чувствовала, как всё её существо концентрируется в одной точке – внизу живота. Она знала, это близко, совсем скоро. Её дочь появится на свет.

По ощущениям казалось, что её разрывают на части. Но она продолжала, собирая остатки сил. Перед глазами плыли яркие пятна, в голове стучала кровь. Она изо всех сил пыталась дышать, но лёгкие словно сжимались в тисках.

И всякий раз, когда её отпускало после очередной потуги, она проклинала Максима. Ей очень хотелось, чтобы он почувствовал, КАК это – рожать! Она желала ему пережить хоть малую толику того, что приходилось терпеть ей сейчас. Гнев, обида и боль смешались в её сознании в один клубок.

«Это всё ты! Из-за тебя я так страдаю…» — мысленно кричала она Максиму во время очередной потуги.

Только как только она представила его лицо, ненависть отступала, уступая место щемящей тоске. Она вспомнила его руки, его горячие поцелуи, его дикий, необузданный нрав, от которого сходила с ума. Ей хотелось кричать уже не проклятия, а слова любви. Ей хотелось, чтобы он был рядом, обнял её, поддержал. Любовь и ненависть переплелись в её сердце в какой-то немыслимый клубок противоречивых чувств.

«Я люблю тебя! И ненавижу! Почему тебя нет рядом?» — шептала она, теряя сознание от боли.

И вот, наконец, – долгожданное облегчение. Прошло всего несколько мучительных секунд после того, как она почувствовала головку, и её тело, вытолкнуло из себя что-то живое. Боль внезапно отступила, оставив удивительное чувство пустоты и лёгкости.

И в этот момент она услышала крик. Первый крик её ребёнка. Звонкий, требовательный, полный жизни. Слёзы хлынули из её глаз. Счастье, облегчение, благодарность – всё смешалось в её душе. Она стала матерью!

Захлёбываясь слезами, Диана лежала на родильном кресле и смотрела, как врачи занимаются её дочерью. Они очищали её от слизи, осматривали, пеленали. Её ребенок родился абсолютно здоровым. Но, рождённым в результате страха и манипуляций. И странной... противоречивой любви к его отцу.

И вот, наконец, ей передали её. Маленький, тёплый комочек, завёрнутый в мягкую пелёнку. Диана осторожно взяла дочь на руки и взглянула на неё. Время словно замерло.

Это было невозможно. Макс… будто специально создал свою копию. Каждый изгиб маленького личика, как она смешно морщила носик, мимика – всё, как у него. Даже тёмные кудряшки напоминали непокорную шевелюру Максима.

Диана заплакала. Ещё сильнее, ещё отчаяннее, чем от боли. Это были слёзы счастья, слёзы облегчения, слёзы узнавания.

Она нежно поцеловала дочь в лобик, ощущая бархатистую кожу, и прошептала:

— Здравствуй, моя девочка…

Она взяла крошечную ручку в свою, и дочка, словно узнав маму, крепко схватила её за палец. Маленькие ноготки царапнули кожу, вызвав не боль, а волну нежности. В этот момент сердце Дианы наполнилось безусловной любовью, вытеснив все обиды и страхи.

Именно в это мгновение в дверь палаты настойчиво постучали. За дверью раздался властный, нетерпеливый голос отца:

— Пустите! Я больше не намерен ждать, хочу увидеть свою дочь и внучку!