Глава 52

Максим жил как в вакууме уже несколько месяцев. Время тянулось мучительно медленно, каждый день превращался в нескончаемую череду бессонных ночей и бесплодных поисков. Первым делом он попытался найти Диану в сети, но она туда не заходила. Предчувствие сжимало его сердце ледяной хваткой. Он знал, что Корнеев, этот чёртов старый лис, сделает всё возможное, чтобы она не появилась, чтобы спрятать её как можно глубже.

Поиски шли полным ходом. У Максима были предположения, что Диана может быть в Латинской Америке, но в какой именно стране, оставалось загадкой, покрытой непроглядной тьмой. Его люди рыли землю, прочёсывая каждый уголок континента. И хоть у него не было столько ресурсов, особенно в Америке, как у его отца, он не оставлял надежды найти её именно там. Он готов был перевернуть мир, лишь бы вновь увидеть её.

Виктор тоже помогал ему, несомненно, но что ему эта помощь, поддержка и всё остальное, когда каждый день без Дианы – его личный ад, в котором он просто горел заживо?

Он понимал, что Диана уже должна была родить ребёнка. Сейчас уже конец сентября, а родить она должна была в середине июля. Эта мысль терзала его душу, принося непередаваемую боль.

Пока она там, рожает, растит их дочь без него. Он здесь, в России, в полном одиночестве, с хаосом и болью в сердце. Не видит, как растёт его дочь, не может даже мельком взглянуть на неё. Не может коснуться Дианы, прижать к себе, вдохнуть её запах. Это разъедало его изнутри, превращая в тень самого себя.

А ещё этот проклятый дом… Всё в нем напоминало о Диане. Она здесь прожила не так долго, но её вещи, её присутствие, казалось, пропитали каждую комнату. Постель была до сих пор пропитана её запахом, и ему не хотелось прикасаться к ней, он хотел сохранить эту частичку Дианы навечно, пока не найдёт её, пока не вернёт то, что принадлежит ему по праву. Его Диана, его ребёнок…

В этот вечер Максим сидел в своём кабинете, потерянный в лабиринте мрачных мыслей. Он уже не помнил, какой по счёту стакан с виски осушает. Жидкость обжигала горло, но не приносила облегчения. Горечь и отчаяние оставались с ним, непоколебимые и всепоглощающие. Окурки валялись в пепельнице, напоминая о тщетных попытках унять душевную боль. Обычно он не курил, но сейчас ничто не приносило облегчения, ничто не могло заглушить этот вой в его душе.

Зияющая рана – вот во что превратилось его сердце. В зияющую, не заживающую рану без Дианы. Рану, в которую сочилась боль, отчаяние и неутолимая жажда воссоединения.

Он откинулся на спинку кресла, закрывая глаза рукой. Перед ним вставал образ Дианы – её лучистый взгляд, мягкая улыбка, нежный голос. Он слышал её смех, чувствовал её тепло, но знал, что она далеко, недосягаема.

В этот момент, когда отчаяние достигло своего пика, в его воспалённом сознании вдруг всплыл другой образ Дианы. Не та нежная и любящая девушка, которую он помнил, а лицо, искажённое яростью и ненавистью. И слова пробирающие насквозь:

«Я ненавижу тебя, ненавижу…»

Холодный пот прошиб его. Максим подскочил с кресла, как от удара током. Глаза наполнились болью, смешанной с ужасом.

— Чёрт… — прохрипел он, хватаясь за голову.

Не в силах больше оставаться в кабинете, он, как одержимый, устремился к лестнице, ведущей в подвал. В то самое место… где когда-то томилась Диана. В заточении.

Он не помнил, как спускался по лестнице, как проходил длинным коридором мимо камер с решётками. В памяти всплывали обрывки воспоминаний – лица людей, которых он когда-то считал врагами, их мольбы о пощаде. Но сейчас его не интересовало ничего, кроме Дианы.

Его взгляд остановился на единственной железной двери в конце коридора. Он не помнил, как открыл её, лишь механически повернул замок и ощутил, как тяжёлая дверь медленно отворилась, впуская его внутрь.

В голове снова звучали её слова:

«Это место отражает вашу душу. Пустое, мрачное и безнадёжное.»

Максим медленно опустился на пол, прижимаясь спиной к стене, отделанной унылым, серым войлоком. Войлоком, который должен был приглушать крики, заглушать мольбы о помощи.

Мысли вихрем закружились в его голове, одна мрачнее другой. Что, если Диана, будучи так далеко, вдруг осознает, что никогда и не любила его? Что, если она встретит другого мужчину, который сможет дать ей и их дочери то, чего не смог дать он? Он причинил ей столько боли, столько зла. Он отнял у неё свободу, уничтожил её жизнь, лишил её всего. Страх потери, такой сильный, всепоглощающий, сковал его сердце.

Взгляд Максима скользнул по убогому убранству комнаты. Как Диана вообще смогла пережить это? Как она могла после всего этого смотреть на него с любовью, говорить нежные слова?

В углу стояла узкая кровать, застеленная серым одеялом. Насмешка на комфорт. В противоположном углу – туалет типа "дырка в полу", примитивный и отвратительный. Рядом – старый душ, из которого текла только холодная вода – символ его бесчувственности. Больше ничего. Ни солнечного света, ни окон, ни даже намёка на жизнь… Просто тюрьма. И в этой тюрьме он держал её… больше месяца. Он – её мучитель.

Максим опустил голову и судорожно схватился за волосы. Разве он имеет право её осуждать, если она, находясь на другом континенте, вдали от него, просто вычеркнет его из своей жизни, как кошмарный сон? Разве он не заслужил этого?

Резким движением он поднялся на ноги и, словно впервые, стал внимательно рассматривать стены.

— Чёрт… моя маленькая… что я творил? — прохрипел он, с трудом сдерживая рыдания.

Он заметил царапины – следы от ногтей на стенах. Диана пыталась вырваться, найти хоть какую-то опору, хоть что-то, что могло бы ей помочь. Но его ненависть, его жажда мести были сильнее любых других чувств. Он был ослеплён яростью, не замечая, какую боль причинял самому дорогому человеку в его жизни.

— Мне жаль… мне безумно жаль… Я, наверное, заслужил это… — шептал Максим, проводя рукой по шершавой стене.

Он чувствовал, как его мир рушится, как надежда ускользает сквозь пальцы. Он понимал, что, возможно, навсегда потерял Диану, и винить в этом он мог только себя.

Он заслуживал её ненависть, он заслуживал одиночество, он заслуживал всё то, что сейчас с ним происходило. Он готов был на всё, лишь бы вернуть её, лишь бы исправить хоть что-то, но понимал, что, возможно, уже слишком поздно.

Охваченный волной самобичевания, Максим поплёлся к узкой, скрипучей кровати. Это место, где Диана провела столько бессонных ночей, где её тело содрогалось от страха и отчаяния. Где он, чудовище, держал её взаперти, отнимая у неё свободу и радость жизни.

Он опустился на жёсткий матрас, свернувшись калачиком, словно ища защиты от собственных демонов. Холодное, серое одеяло не согревало, лишь усиливало ощущение безысходности.

Свернувшись калачиком, он обхватил себя руками, пытаясь удержать распадающийся на части мир. В голове, как на экране старого, поломанного кинопроектора, вспыхивали обрывки воспоминаний.

Её глаза… такие разные, такие противоречивые. Он видел в них бездонную боль, такую, какую мог причинить только он. И вместе с тем, в них плескалась любовь, необъяснимая, нелогичная, как чудо.

Он видел её дрожащие губы, сжатые в тонкую линию, когда она боялась его, когда он был рядом и представлял опасность. Но те же губы, раскрываясь навстречу поцелую, шептали слова нежности и желания, слова, которые он не заслуживал.

В голове звенел её голос, то полный отчаяния, когда она умоляла его остановиться, не делать ей больно, то полный страха за него, когда его жизнь висела на волоске.

Этот день, когда её увёз Корнеев, преследует его в ночных кошмарах по сей день.

Безумная гонка, свист пуль, и крик Дианы, пронзивший тишину:

«Макс!».

Её голос, полный любви и страха, тогда, когда она должна его лишь ненавидеть.

Максим закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Она уехала, увезена прочь, её больше нет рядом. И в этом его вина, лишь его. В момент той бешеной, кровавой перестрелки, она выкрикнула его имя, боясь за его жизнь, несмотря на всё, что он ей сделал.

— Она ангел? — прошептал Максим, голос сорвался от невыносимой муки. — Диана – ангел… она просто… святая… идеальная… а я… я мучил то, что стало для меня самым дорогим… я просто… дьявол…

Сколько времени он пролежал так, свернувшись в клубок боли и отчаяния, он не знал. Каждый миг без неё казался вечностью. Он любил Диану… безумно, до боли в костях. Он вспоминал её слова любви, как она признавалась ему, что полюбила его не "благодаря", а "вопреки". Вопреки всему тому кошмару, который он ей устроил. Разве он заслуживает такого счастья, как Диана? Она – его жизнь, его воздух, его всё.

В сознании мелькнула мысль: отпустить её. Не терзать её больше своей больной любовью, не травить воспоминаниями о прошлом – о её похищении, пленении, его жестокости, издевательствах, этой чудовищной беременности ради мести. Всего того, что нельзя простить. Но она говорила, что простила… и самое невероятное, он видел такую же больную, такую же истерзанную любовь в её глазах, как и свою собственную.

— Несмотря на всё, что я ей сделал… она меня пока что любит… она любит… — шептал Максим, не понимая, как такое вообще возможно.

Это было за гранью понимания. Чистая, светлая любовь, выросшая на руинах его безумия. Зачем? Почему? За что? Он не находил ответов, лишь чувствовал непомерную тяжесть вины, давящую на плечи.

Возможно, он должен отпустить её. Дать ей шанс на счастливую жизнь, подарить ей свободу от него, от его прошлого, от его тьмы. Но как он сможет жить без неё? Как он сможет дышать, зная, что она где-то там, далеко, и никогда больше не будет принадлежать ему? Он не знал. Он просто не представлял себе жизни без Дианы. Она была его единственным лучом света в кромешной тьме. И он сам же её туда и посадил…

Вдруг, словно из ниоткуда, раздался голос. Знакомый, ироничный, но пропитанный тревогой. Виктор.

— Макс, ты чего тут делаешь? Я зашёл в твой кабинет, а тебя и след простыл. Зачем ты занимаешься… самобичеванием? Это не поможет найти её.

Максим поднял голову, с трудом фокусируя взгляд на Викторе. Его глаза были красными от слёз и бессонной ночи, голос звучал хрипло и измученно.

— Я… я просто не мог не прийти сюда, — пробормотал он, указывая на стены камеры. — Ты видел это? Ты понимаешь, что я с ней делал?

Виктор нахмурился, присаживаясь рядом с Максимом.

— Макс, послушай… Да, это было жестоко, но ты мстил. Ты был ослеплён…

— Почему ты не остановил меня? — перебил его Максим, в его голосе звучала отчаянная мольба. — Почему ты позволил мне зайти так далеко?

Виктор усмехнулся, в его взгляде промелькнула тень грусти.

— Макс, ты всегда был жесток, когда дело касалось справедливости, мести за родных. Жизнь Дианы не была твоим приоритетом. Собственно, ты сам придумал эту месть. Ты, одержимый чувством долга, сжигаемый жаждой возмездия, был неумолим.

— Чёрт… — прохрипел Максим, осознавая горькую правду в словах Виктора.

Диана была лишь инструментом в его руках, средством достижения цели.

— К тому же, — Виктор пожал плечами, — я говорил тебе, что это так себе план. Но когда ты чем-то одержим, тебя не остановить, Макс. Ты сам хотел её сломать, раздавить, чтобы отомстить за боль, причинённую твоей семье.

— Хорошо… что я не пошел до конца… — наконец выдохнул Максим, чувствуя, как в его душе поднимается волна отвращения к самому себе. — Если бы я уничтожил её… я бы не простил себе этого. Никогда! — добавил он с горечью.

Виктор кивнул, понимая, что слова Максима – это не просто признание вины, а крик души.

— Ты осознал, что она для тебя значит, Макс. Это уже немало. Но самобичеванием ты ничего не добьёшься. Если ты хочешь вернуть Диану, ты должен действовать, а не тонуть в жалости к себе.

Виктор был прав. Его слова вернули Максима к реальности. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение самокопания. Он допустил ошибку, чудовищную ошибку, но продолжать винить себя – значит, предать Диану ещё раз.

— Ты прав, — с трудом проговорил Максим, поднимаясь с кровати. Холод от матраса, казалось, проник в самое сердце. — Я должен вернуть её. Чего бы это ни стоило.

В его голосе вновь зазвучала сталь, та самая, что пугала и восхищала Виктора.

— Корнеев… — прорычал Максим, и лицо его исказилось от ярости, — этот старый пёс. Он думал, что сильнее меня, что его политические связи смогут укрыть Диану и моего ребёнка? Он просчитался.

Максим сжал кулаки, до боли в костяшках. Корнеев отнял у него брата, и теперь пытался лишить его всего, что осталось – Дианы и их дочери. Он не позволит этому случиться.

— Он заплатит за это, сполна, — процедил Максим сквозь зубы. Глаза его горели недобрым огнём. — Мы заберём Диану. Мы заберём мою дочь.

Виктор усмехнулся, наблюдая за преображением Максима. Он помнил его таким – решительным, беспощадным, готовым на всё ради достижения своей цели. Всего минуту назад показалось, что тот Макс, которого он знал, исчез бесследно, подавленный виной и отчаянием. Но сейчас он возвращался, и это было одновременно обнадёживающе и пугающе.

— Я знал, что ты придёшь в себя, — сказал Виктор, вставая и похлопывая Максима по плечу. — И у меня есть кое-что, что тебя порадует. Мы вышли на её след.

Максим резко повернулся к Виктору, вперив в него взгляд, полный надежды и нетерпения.

— Говори. Где она?

— Ладно, не кипятись, — усмехнулся Виктор. — С твоими связями в Латинской Америке не густо, но кое-что всплыло. В середине июля в одном из частных родильных домов в окрестностях Гвадалахары видели женщину, подходящую под описание Дианы. Светлая, русая. И ребёнок.

Виктор замолчал, наблюдая за реакцией Максима. Тот стоял, неподвижно, как пригвождённый к месту.

— И… — Максим с трудом выдавил из себя, — что с ребёнком?

— Кудрявые тёмные волосы, — ответил Виктор. — Не похож на мать. Скорее на…

Он не договорил. Максим всё понял. Его маленькая копия. Его дочь. Мысль об этом пронзила его сердце волной нежности и трепета. Ребёнок, который рос под сердцем Дианы, пока она жила здесь, в его доме. Этот маленький комочек, с кудрявыми тёмными волосами. Совершенная любовь.

— Это… — Максим запнулся, не находя слов. — Она… с ней всё в порядке?

— Да, Макс. Судя по всему, да. Информации пока немного, но мы работаем. Она там, в Мексике, на одной из вилл Корнеева в окрестностях Гвадалахары, как раз таки, — Виктор показал рукой, как будто указывая на карту. — Он прячет их там, с её сестрой, под другими именами. Думает, что они в безопасности. Но он ошибается.

Максим обезумел. Глаза его горели такой решимостью, а всё тело напряглось, как пружина. И тут же он отдал приказ, который Виктор и ожидал услышать.

— Мы летим туда немедленно! — прорычал он, сжимая кулаки. — Я заберу их. Чего бы мне это ни стоило.