Глава 53

Диана смотрела на свою дочь Викторию, сидя в кресле-качалке. С момента родов прошло чуть больше двух месяцев. Пятнадцатого июля в их жизнь ворвалась эта маленькая, хрупкая девочка, а сейчас, в конце сентября, она уже казалась такой взрослой, такой осознанной. Волосики, тёмные, каштановые, немного отросли и теперь вились ещё сильнее, обрамляя личико нежным нимбом. Вика стала чаще улыбаться, её глаза, всё так же пронзительно синие, загорались искорками радости, когда Диана пела ей колыбельную или просто ласково разговаривала.

Но, конечно, были и трудности. Колики мучили малышку, не давали ей и Диане спокойно спать ночами. Детские лекарства приносили лишь кратковременное облегчение, а потом всё начиналось снова: пронзительный крик, поджатые ножки, покрасневшее личико. В эти моменты Диана чувствовала себя беспомощной, ей хотелось забрать всю боль Вики на себя.

А ещё Вика проявляла характер, упрямый и настойчивый, как, наверное, и все дети. Если ей что-то не нравилось, она давала это понять всем вокруг. Она требовала внимания, требовала, чтобы её носили на руках, требовала, чтобы с ней разговаривали и играли.

Сегодня Вика особенно капризничала. С утра она почти не спала, постоянно плакала и требовала внимания. Диана, немного измученная бессонными ночами, пыталась её успокоить, но все было тщетно.

— Ну что ты, солнышко, что случилось? — шептала Диана, качая Вику на руках. — Не плачь, моя хорошая, мама здесь, мама рядом.

Вика продолжала плакать, изредка захлёбываясь от рыданий. Она утыкалась личиком в грудь Дианы, словно ища защиты и утешения.

Диана, не раздумывая, приложила её к груди. Вика, всё ещё насупленная, с наморщенным лобиком, жадно присосалась, позабыв о недавнем плаче. Она сосредоточенно сосала молоко, её маленькие ручки сжимали грудь Дианы.

Диана не могла сдержать улыбки. Эта сосредоточенность, эта серьёзность на маленьком личике так напоминали ей Максима.

Она нежно поцеловала Вику в лобик, шепнув:

— Ты так похожа на своего отца, кроха. Своей внешностью, своим упрямством, своим характером… И я люблю тебя за это.

В этот момент её снова накрыла грусть. Ей было невыносимо жаль, что Максима нет рядом, что он не видит, как растёт их дочь. Он не видит её первую улыбку, не слышит её первых звуков, не чувствует её маленьких ручек, сжимающих пальцы.

Она помнила, как Максим мечтал о дочери. Он говорил, что хочет научить её ездить на велосипеде, играть в шахматы, читать книги. Он хотел быть для неё лучшим отцом в мире.

— Я уверена, мы встретимся с твоим отцом, рано или поздно, малышка… — Диана усмехнулась сквозь слёзы. — Ты знаешь, что он способен перевернуть целый мир, чтобы нас найти?

Слёзы всё же пролились. Она не понимала, как такое возможно. Как возможно было полюбить этого человека в таких обстоятельствах? Но это случилось, и было, пожалуй, самым невероятным. Месть превратилась в зависимость, ненависть к мучителю в любовь. И что самое важное, прокручивая в голове воспоминания об их роковой встрече, Диана понимала, что Максим ненавидел её ещё больше. И ненависть сменилась любовью у него первее, чем у неё. Диана сопротивлялась до последнего, и всё же… поддалась. Наверное, так и должно было быть?

В этот момент в комнату вошла Карина. Её новообретённая сестра-близнец уже была на пятом месяце беременности. Животик заметно округлился под просторным платьем. Станислава, её новоиспечённого мужа, рядом не было. Они расписались вскоре после рождения Вики, решив не откладывать счастье.

— Привет! Как там малышка? Всё ещё не даёт тебе спать? — Карина с любопытством заглянула в кресло, но, заметив покрасневшее от слёз лицо Дианы, нахмурилась. — Эй, а ты чего тут нюни распустила? Что случилось?

Диана постаралась смахнуть слёзы и выдавить слабую улыбку.

— Всё в порядке, Карин. Просто немного устала. Вика сегодня весь день капризничает.

Карина скептически приподняла бровь.

— Устала она. А я, значит, не устаю? Таскаю этот арбуз под сердцем, и ничего, держусь. Может, тебе просто нужно развеяться? Давай сходим куда-нибудь? В кафе, например, или в кино? Тебе нужно отвлечься от этих материнских будней.

Диана покачала головой.

— Спасибо, Карин, но сегодня я никуда не пойду. Мне нужно побыть с Викой.

— Ты снова думаешь об этом звере, да? — Карина вперила в неё взгляд, пытаясь прочитать мысли.

Слово "зверь" резануло Диану по живому. В какой-то степени Максим действительно был зверем, зверем в красивой человеческой оболочке.

— Немного… — призналась она, не пытаясь вдаваться в подробности. Она знала, как Карина не любит эту тему с Максимом, как она его боится, и не хочет вспоминать тот ужас, что им обеим пришлось пережить. Не хотела бередить старые раны.

Карина подошла к ней ближе и прошептала:

— Я понимаю, забеременеть от такого человека… от Ротвейлера…

Взгляд Дианы похолодел. Она понимала страх Карины, но это не давало ей права так говорить о Максиме, особенно сейчас.

— …от Максима, точнее… — поправилась Карина, словно испугавшись своей резкости. Она произнесла его имя как проклятие, с горечью. До сих пор не могла привыкнуть к тому, что у такой сволочи есть имя, настоящее, человеческое имя, а не прозвище. — Постарайся забыть тот ужас, Диана! Да, твоя дочь – его копия, но она симпатичная. Может, она и не переймёт безумие отца и останется человеком…

Диану окатила волна ярости. Да, Максим был сложным человеком, жестоким, но говорить, что их дочь будет такой же, казалось сверх наглостью. Этого Диана не могла позволить.

— Наша дочь будет нормальной, слышишь, Карина? Нормальной! — резко парировала Диана, её голос дрожал от накативших эмоций. — И Макс… он не безумен! Он просто… сложный.

Захотелось защищать их обоих, Максима и Вику, от нападок этого мира, от пересудов, от страха, который они вызывали у окружающих. Дочь почувствовала настроение Дианы и, оторвавшись от груди, заплакала навзрыд.

Диана, быстро спрятав грудь, поднялась с кресла-качалки. Она начала тихонько расхаживать по комнате, укачивая капризничающую Вику на руках.

— Тише, крошка, тише, моя маленькая… не плачь, всё хорошо… — шептала она, прижимая дочь к себе и пытаясь её успокоить.

— Ты что, влюбилась в своего мучителя? — Голос Карины прозвучал оглушительно. Она была в шоке, наблюдая за сестрой. Она конечно догадывалась, что с Дианой "не всё в порядке". Слишком часто та вздыхала, казалась какой-то потерянной и грустной. Но она и представить не могла, что сестра не чувствует облегчения от освобождения, а скорее тоскует по тому, кто держал её в плену. Сейчас Диана защищала и Максима, и их ребёнка, как будто ничего ужасного не произошло, как будто эта беременность была запланирована и желанна.

Диана, слегка успокоив дочку, посмотрела на Карину. В её глазах больше не было ни растерянности ни страха, а какой-то внутренний... вызов.

Она ответила спокойно, без прикрас:

— Я люблю его.

Воцарилась тишина, настолько плотная, что казалось, к ней можно прикоснуться.

Карина не могла поверить в услышанное. Она знала, что у этого... Максима была какая-то болезненная одержимость Дианой, об этом рассказывал их отец. Но чтобы это оказалось взаимным… Это было за гранью её понимания.

Наконец, собравшись с мыслями, Карина произнесла дрожащим голосом:

— Как ты можешь так думать, так чувствовать, Диана? Он мучитель, он держал тебя в плену, он твой палач. Ты вообще адекватная? Он лишил тебя свободы, он сломал тебе жизнь! Как можно любить того, кто причинил столько боли?! Ты должна его ненавидеть!

Диана остановилась и посмотрела Карине прямо в глаза.

— Ненавидела. Долго ненавидела. И я проживала каждый день с этим, до последней секунды. Я желала ему смерти, решётки, да всего самого худшего, и представляла, как буду праздновать его гибель. Каждый день я просыпалась и строила планы, как я смогу отомстить, как я смогу сбежать. Я сходила с ума от этого.

— Но что потом? Что потом, Диана? Тебе промыли мозги? Что он сделал с тобой?

— Никто не промывал мне мозги. Я достаточно сильна духом, чтобы кто-то смог это сделать против моей воли. Просто… он сложный, Карина. То, что я чувствую к нему, не объяснишь простыми словами. Это как… как буря, как торнадо, которое сносит всё на своём пути. Но за этой бурей есть… что-то настоящее. Он глубоко несчастный человек, и я, наверное, увидела это.

— Несчастный?! — воскликнула Карина, её голос сорвался на крик. — Он садист, он психопат! Он держал тебя в камере, даже морил голодом, издевался! И ты называешь его "несчастным"? Да он заслуживает гнить в самой глубокой яме ада!

Диана прижала Вику к себе сильнее.

— Я не отрицаю того, что он сделал, Карина. Я никогда не забуду этого. Но я также не могу отрицать того, что чувствую сейчас. Ты не была там, ты не знаешь его, ты не видела того, что видела я. Мы с ним связаны, как бы это страшно ни звучало, связаны навечно. И Вика – часть этой связи.

— Значит, ты думаешь, что он изменился? Что он стал другим человеком? — Карина скрестила руки на груди, скептически глядя на Диану.

— Не знаю. Я понятия не имею, способен ли он на изменения. Но я знаю что в нем есть что-то хорошее, что-то, за что стоит бороться. Я видела эту его сторону. И я знаю, что он любит Вику.

— Любит? — Карина презрительно фыркнула. — Да он любит только себя. Ты ослепла, Диана! Он погубит тебя, погубит нашу семью. Открой глаза, пока не поздно! Ты должна думать о себе, о своей дочери, о нашем будущем, а не о каком-то монстре, который хочет всех нас уничтожить!

— Я думаю о Вике. И именно поэтому я не могу просто вычеркнуть Максима из её жизни. Он её отец, и она имеет право знать его. Я не собираюсь лишать её этой возможности.

— ЗНАТЬ ЕГО?! Ты собираешься позволить ему войти в жизнь твоей дочери? В нашу жизнь? Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы он научил её издеваться над людьми, причинять боль, быть жестокой? Ты с ума сошла! Да эта девочка ничем не будет отличаться от своего отца! Ей ничего не будет стоит…

— Замолчи! — рявкнула Диана, её голос зазвенел от ярости. — Не смей так говорить о моей дочери! Вика – это не Максим. Она ни в чем не виновата. Она не должна расплачиваться за грехи своего отца.

Вика, почувствовав напряжение, снова заплакала навзрыд. Диана принялась раскачивать её, пытаясь успокоить, но её саму трясло от злости и обиды. Карина не понимала, как сильно ранит её своими словами. Карина видела в Максиме только монстра, и этот страх мешал ей увидеть что-то хорошее в Вике.

— Я не понимаю тебя, Диана, — прошептала Карина, в её голосе звучало отчаяние. — Я просто не понимаю, как ты можешь его защищать после всего, что он сделал. Ты должна забыть о нем, начать новую жизнь. Найти мужчину, который будет любить и ценить тебя. Мужчину, который будет хорошим отцом для Вики.

Диана, слегка успокоив Вику, посмотрела на Карину. В её глазах была только решимость.

— Он любит меня… — прошептала Диана, понимая, насколько эта правда была неоспорима. Максим признавался ей в этом не раз, и хотя его любовь была болезненной, одержимой, собственнической, она была и нежной, полностью захватывающей. Разве могла она не ответить взаимностью на такую всепоглощающую страсть? — Он любит меня, понимаешь? — твёрже повторила Диана, чувствуя, как в ней нарастает потребность защитить свои чувства.

Карина была потрясена ещё больше.

— Тебе нужно к психологу, к психиатру, да к кому угодно… У вас странная любовь, абсолютно ненормальная… Он – хищник, а ты – жертва. Ты понимаешь, что это какой-то… стокгольмский синдром?

Диана поджала губы. Она прекрасно понимала, что никто не поймёт её чувств, но всё же искренне надеялась на хоть какое-то понимание.

— И как же твой Андрей? — спросила Карина, в её голосе сквозило раздражение. — Мы жили все вместе в бункере, и твой Андрей, твой парень, между прочим, как я вижу, даже не побоялся того факта, что ты беременна от какого-то монстра, от преступника, криминального авторитета. Он готов принять тебя, несмотря на эту ужасную ситуацию, что произошла с тобой. А сейчас ты пытаешься сказать, что тебе это всё не важно?

От упоминания Андрея Диане снова стало не по себе. Он всё чаще стал проявлять знаки внимания, настойчиво пытаясь наладить "контакт", но Диана находила поводы избегать его, прикрываясь дочерью. Ей было ужасно неловко сообщать Андрею, да и всем, кто жили с ней и Викой под одной крышей, что они спасали её от мучителя, с которым она готова была остаться по собственной воле.

— Ещё скажи, что твой Максим сюда заявится, убьёт нашего отца, и тебе тоже будет неважно, ведь эта твоя больная любовь? — взорвалась Карина.

Диана поджала губы, понимая, что в словах Карины есть ужасающая правда. Максим действительно может убить отца. Не задумываясь. В его глазах месть горела неугасимым пламенем, и Диана знала, что никакие доводы рассудка не смогут его остановить, если он решит, что справедливость требует крови. Она понимала, что отец, вырвав её и Вику из когтей Максима, увёз их далеко, в другую страну, на другой континент, лишив Максима радости увидеть рождение дочери, услышать её первые слова, наблюдать за первыми неуверенными шагами. Этот поступок, предпринятый из самых благих намерений, стал для Максима личным оскорблением, объявлением войны. И Максим, ведомый неутолимой жаждой мести, действительно готов пойти на всё, чтобы отомстить. Месть всегда была его движущей силой.

Но она так же и понимала, что она и ребёнок – его главная слабость, его ахиллесова пята. В глубине души Диана верила, что, если она захочет, то Максим сделает всё, что ей нужно. Он готов перевернуть мир ради неё, пойти против собственных принципов, отказаться от мести, если она об этом попросит. Хотя бы ради Вики. Эта мысль давала ей слабую надежду, тонкую нить, за которую она цеплялась, чтобы не утонуть в море отчаяния и страха.

— Он достаточно жесток для этого… — тихо призналась Диана, голос её дрожал от страха и бессилия.

Но Карина её перебила, не давая договорить, словно наслаждаясь её замешательством.

— Видишь, вот видишь? Твой хороший, просто замечательный Максим убьет каждого, не задумываясь, он настоящий монстр… и ему плевать на всё, кроме своей мести… Ты это сама признаешь! И ты всё ещё пытаешься найти в нём что-то хорошее?

— Постой! — резко перебила Диана, чувствуя, как внутри закипает гнев. Каждое слово Карины било по больному, разрушая хрупкую стену, которую она возвела вокруг своих чувств. Малышка, словно чувствуя напряжение, снова стала хныкать, требуя внимания и защиты. Диана, инстинктивно прижав её к себе крепче, стала укачивать на руках, пытаясь успокоить её и себя.

— Он действительно может убить кого угодно ради того, чтобы обладать мною, чтобы отомстить, но… если я захочу, чтобы он этого не делал, он не будет… я знаю это… — произнесла Диана, пытаясь убедить скорее себя, чем Карину.

Карина в ответ лишь злобно и нервно засмеялась.

— Ты серьёзно, Диана, думаешь, что сможешь держать своего "Ротвейлера" на коротком поводке? Так уверена в своих силах? Ты полагаешь, что твоей любви хватит, чтобы изменить человека, который живёт только тьмой и ненавистью? Это же смешно! Он как дикий зверь, которого нельзя приручить. Рано или поздно он вырвется на свободу и разорвёт всех вокруг!

— Хватит! — взревела Диана, и крик испугал малышку, заставив её разразиться громким плачем. — Хватит, я больше не хочу об этом слышать ни слова…

— Тебе нужно лечиться, Диана, это не нормально… — Карина покачала головой, её голос был едва слышен. В её глазах плескался ужас, и она инстинктивно прикрыла свою округлившуюся талию рукой, словно защищая ещё не родившегося ребёнка от невидимой, но вполне реальной угрозы, воплощением которой был Максим. — У этого зверя теперь не просто повод явиться сюда… не только ребёнок его сюда тянет, но и… ты… вы оба… Я даже не знаю, что сказать, — в полном смятении закончила она.

В этот момент дверь с силой распахнулась, и на пороге возник их отец, Иван Алексеевич. Его лицо, обычно суровое и невозмутимое, сейчас было искажено тревогой, а в глубине глаз плескались искры беспокойства.

— Одевайтесь! Собирайте самое необходимое! Мы выдвигаемся немедленно! — скомандовал он, и его голос не терпел возражений.