Глава 63

Голос Дианы дрожал, всё тело дрожало от страха за них обоих. Она подхватила Вику на руки и передала её Ирине, чтобы та унесла её подальше от этой жестокой сцены. Вика стала капризничать, цепляясь за её халат, но сейчас это было не важно, Диане было страшно, она не хотела, чтобы произошло кровопролитие.

— Уведи её, пожалуйста, — умоляюще посмотрела она на няню.

Стоило только Ирине с Викой скрыться из виду, как Максим с Виктором и отец Дианы со своими людьми одновременно нацелили друг на друга оружие. Звякнул металл предохранителей, и напряжение достигло предела.

Максим оценил ситуацию: он с Виктором были в меньшинстве. Он явно проигрывал. Если Иван Алексеевич отдаст приказ открыть огонь, то их обоих настигнут пули. Максим отчаянно соображал, как перевернуть ситуацию в свою пользу.

— Отец, прошу, опусти оружие, — взмолилась Диана, делая шаг вперёд. — Это мой дом. Здесь моя дочь. Не надо превращать его в поле боя.

Иван Алексеевич даже не взглянул на дочь. Его глаза, полные ледяной ненависти, были прикованы к Максиму.

— Ты думаешь, я позволю этому отродью и дальше топтать твою жизнь, Диана? Уничтожу его, как бешеную собаку, посмевшую прикоснуться к моей семье! — процедил он сквозь зубы.

— Бешеную собаку? — усмехнулся Максим, его глаза при этом оставались холодными. — Как… пафосно.

Напряжение ощущалось в воздухе, как электрический ток, готовый в любой момент прорваться болезненным разрядом. Лица собравшихся смотрели друг на друга неотрывно, дула пистолетов нацелены в грудь, готовясь выстрелить в любой момент.

Максим смотрел на отца Дианы, на этого человека, который украл у него почти два года жизни. Два года, которые он мог провести с Дианой, с их ребёнком, были выжжены болью от потери и бесчисленными, изматывающими поисками. Максим понимал, что один неверный шаг, одна неверная эмоция – и всё будет кончено.

Диана застыла, не в силах смотреть на эту смертельную игру. В её зелёных глазах отражался ужас, она обняла себя за плечи, словно пытаясь удержаться в реальности. Горло сдавило от страха. Она не хотела смерти ни Максима, ни отца. Но казалось, что сейчас уже всё предрешено.

Внезапно, на лице Максима появилась странная, почти безумная ухмылка. Иван Алексеевич насторожился, его глаза сузились, он не отмирал взгляда от своего врага. Что задумал этот наглец?

Максим опустил пистолет и одним ловким движением вынул обойму, демонстративно роняя её на пол. Серебристый дождь гильз рассыпался по плитке оглушительным эхом.

Иван Алексеевич смотрел и не верил собственным глазам. Чёртова самоуверенность! В голове билась одна мысль:

«Чего добивается этот ублюдок?»

Верный помощник Ивана Алексеевича – Алексей , тихо прошептал, но в наступившей тишине его слова услышали все:

— Иван Алексеевич, он… позер.

Ухмылка Максима стала ещё более самодовольной. Он словно бросал Ивану Алексеевичу вызов, играя со смертью. И под прожигающим взглядом отца Дианы он как бы невзначай уронил пистолет к своим ногам и с силой оттолкнул его к её отцу. Оружие с глухим стуком ударилось о кухонную стену, остановившись в нескольких метрах от Ивана Алексеевича.

Эмоции нельзя было прочитать на лице Максима, но глаза его горели.

— Ну что… Ты можешь пристрелить меня, старик… — тихо проговорил Максим, не отрывая взгляда от Ивана Алексеевича, — Можешь прикончить меня прямо здесь, вот он я… полностью открытый и беззащитный! — в этот момент его взгляд встретился с взглядом Дианы.

В её глазах застыл настоящий ужас, в покрасневших глазах скопились слёзы.

— Стреляй, давай! Только помни! В этот день Диана увидит чудовище не только во мне, но и в тебе. Так что убивай меня прямо сейчас… и убей заодно ту надежду, что ещё теплится у неё в сердце.

Иван Алексеевич прошипел сквозь зубы:

— Следовало бы тебя убить прямо сейчас, особенно… когда ты так уязвим, как сейчас, ублюдок…

— Так чего ждать? — усмехнулся Максим, в его голосе слышалась плохо скрытая насмешка. — Только хотел тебя просвятить, старик, сегодня ночью с Дианой мы были близки… — он замолчал на миг, словно наслаждаясь произведённым эффектом, и снова посмотрел на Диану. В его взгляде на мгновение промелькнула нежность, страсть, любовь и боль – вся гамма чувств, что он испытывал к ней. Потом он вновь повернулся к отцу Дианы. — Ну знаешь, как это бывает? Гормоны, страсть, любовь… Ты можешь стрелять, только… если она снова забеременеет от меня, последствия твоего решения будут ещё более непредсказуемыми…

Иван Алексеевич метнул испепеляющий взгляд на Диану, в котором читался невысказанный укор. В его глазах плескалось разочарование и боль. Он словно спрашивал, как она могла снова поддаться чарам этого человека, этого преступника, которого он считал своим врагом. Но, несмотря на ужас, который сковывал её тело, Диана встретила его взгляд с вызовом, защищая своё право на чувства, защищая свою любовь, какой бы противоречивой и опасной она ни была. Она не собиралась оправдываться за то, что, несмотря на все преграды, её сердце по-прежнему билось в унисон с сердцем Максима.

— Чёрт бы вас побрал… — прошипел Иван Алексеевич, вперив взгляд в Максима, который продолжал стоять прямо перед ним, абсолютно безоружный, полностью открытый, но от этого не менее опасный.

Этот наглец, осмелившийся похитить его дочь, запятнать честь семьи, теперь стоял перед ним, как агнец на заклании, предлагая себя в жертву. Но его слова… чёрт, в них заключался не столько вызов, сколько шантаж, циничное напоминание о том, что даже после своей смерти он оставит Диане очередного ребёнка, как своеобразную месть, печать своего присутствия в их жизни. Память о нём будет жить не только в Вике, но и в другом ребёнке, навечно связывая Диану с ним.

Иван Алексеевич до боли в костях, до нестерпимого скрежета зубов, хотел пристрелить этого человека, этого ублюдка, преступника. Он жаждал выпустить в него всю свою ярость, всю ненависть, скопившуюся за долгие месяцы поисков и тревоги. Но, глянув на дочь, он увидел в её глазах мольбу, страх и… надежду.

И тогда он понял, что его месть обернётся против него самого, что в глазах Дианы он навсегда станет чудовищем, уничтожившим её счастье. Чёрт, казалось, она действительно привязана к этому ублюдку, и, судя по всему, он к ней тоже. Эта мысль жгла его сердце ядовитым огнём. Он готов был смириться с тем, что Диана оступилась, что её обманули, но признать, что она полюбила этого человека… это было выше его сил.

Скривившись, как от сильной физической боли, Иван Алексеевич процедил сквозь зубы приказ, ставший спасением для всех присутствующих:

— Отставить всем оружие.

Люди Ивана Алексеевича колебались, не понимая, как реагировать. Они привыкли беспрекословно выполнять приказы своего босса, но сейчас в его голосе звучала нерешительность, словно он сам не верил в то, что говорит.

Алексей, верный помощник, шагнул вперёд, желая удостовериться, что он правильно понял приказ.

— Иван Алексеевич, вы уверены? — тихо спросил он, бросая быстрый взгляд на Максима, который по-прежнему стоял неподвижно, как каменная статуя.

Иван Алексеевич бросил на него испепеляющий взгляд, заставивший Алексея немедленно опустить голову.

— Я сказал — отставить оружие! Это приказ! — рявкнул он, и в его голосе вновь зазвучала прежняя уверенность.

Люди Ивана Алексеевича неохотно опустили оружие. Виктор, стоявший возле Максима, последовал их примеру. Напряжение немного спало, но в воздухе по-прежнему висела угроза, готовая в любой момент вспыхнуть вновь.

Диана выдохнула, почувствовав, как немного ослабевает хватка страха, сковавшего её сердце.

— Спасибо, папа, — прошептала она искренне.

Иван Алексеевич не успел ответить, как Диана, подчиняясь внезапному порыву, бросилась в объятия Максима. Он, не раздумывая ни секунды, крепко прижал её к себе, словно боялся, что она исчезнет, испарится, превратится в мираж. Их губы слились в иступленном, жадном поцелуе, в котором смешались горечь разлуки, страх потери и неутолимая жажда друг друга. Иван Алексеевич с невольным отвращением хотел отвернуться, спрятать свою злость и неприязнь, но какая-то неведомая сила приковывала его взгляд к этой сцене.

Наконец, они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Пальцы Дианы судорожно зарылись в его густые волосы, она что-то шептала ему, что-то нежное и отчаянное, что было понятно только им двоим, существующим в своём собственном, искажённом мире.

Внезапно, как почувствовав перемену в атмосфере, в кухню-гостиную выбежала маленькая Вика, её крошечные ножки неуверенно перебирали по плитке. Иван Алексеевич оторвался от созерцания близости Дианы и Максима. Его взгляд мгновенно приковался к внучке, единственному свету в этом мрачном царстве. Ирина, её няня, явно не смогла удержать девочку и теперь замерла на пороге, беспомощно наблюдая за происходящим, словно боясь пошевелиться и нарушить хрупкий баланс.

Гетерохромные глаза малышки, точь-в-точь как у её отца, встретились со взглядом Ивана Алексеевича, и его сердце вдруг наполнилось щемящим теплом. Вся злость, вся ненависть, которыми он был переполнен мгновение назад, отступили перед этим невинным взором.

Она подбежала к нему, радостно смеясь и выкрикивая:

— Деда!

Иван Алексеевич, позабыв обо всем на свете, подхватил её на руки и крепко прижал к себе, целуя в мягкую макушку.

В этот момент Максим поднял голову и его взгляд скрестился с взглядом Ивана Алексеевича. Время замерло, остановив свой неумолимый бег. В глазах Максима отразился какой-то внутренний блеск, словно он на мгновение позволил себе выпустить наружу заточенную там бурю эмоций. Показалось, что он хотел подойти к нему, вырвать дочь из его рук, доказать своё право на неё, но он остался стоять неподвижно, крепко прижимая Диану к себе, словно опасаясь, что одно неверное движение разрушит хрупкое перемирие.

Иван Алексеевич невольно стал рассматривать Максима, изучая его.

«Как же Вика на него похожа…», — невольно подумал он, всматриваясь в черты своего врага, человека, которого судьба и любовь его дочери превратили в нежеланного, но, похоже, неизбежного зятя.

Он был действительно высоким, возвышаясь над Дианой, но не настолько, чтобы нарушить гармонию. Диана отличалась высоким ростом, и рост Максима идеально соотносился с её ростом, создавая с ней, вопреки всему, совершенный тандем. Волк и голубка. Хищник и жертва.

Гетерохромные глаза были пронзительными, изучающими, сканирующими насквозь. В них одновременно скрывались угроза, выдающая извращённый, какой-то больной интеллект, и нежность, предназначенная лишь для Дианы. Несмотря на то, что он, по сути, оставался зверем, от которого следовало держаться подальше. Его кудрявые волосы были тёмными, цвета насыщенного каштана, словно впитавшими в себя ночную тьму. А фигура излучала опасность и скрытую силу, не грузную, а физическую мощь, готовую в любой момент высвободиться наружу. Иван Алексеевич, признавая очевидное, понимал, чем именно этот человек сумел привлечь Диану, несмотря на всё зло, что он ей причинил. И он не мог отнекиваться от этой горькой, но неоспоримой истины.

Максим сделал глубокий, словно успокаивающий вдох и почти незаметно покачал головой, словно давая невысказанное согласие быть рядом с Викой, с его дочерью, пусть и на условиях, которые он никогда бы не выбрал добровольно.

Иван Алексеевич, прижав внучку к себе, с трудом оторвал взгляд от Максима. В этот момент он почувствовал, как это негласное соглашение обезоруживает его сильнее, чем любое оружие. Он переключил внимание на Вику, стараясь уловить каждое её движение, каждое слово.

— Ну как дела, моя сладкая? Рассказывай, что нового? — прошептал он, целуя её в макушку.

Вика, захлёбываясь от восторга, принялась что-то увлечённо лепетать, размахивая ручками. Иван Алексеевич слушал её вполуха, не сводя глаз с её маленького личика.

— Акие… — вдруг пробормотала она, показывая крохотным пальчиком в сторону Максима. Затем она прикоснулась к своим разноцветным глазам, потом к своим кудрявым волосам, точно таким же, как у её отца.

— Акие… — повторила она снова, явно пытаясь что-то объяснить.

Неожиданно она обхватила ладошками лицо Ивана Алексеевича и звонко чмокнула его в щеку.

— Понял тебя, понял, моя хорошая, — тихо засмеялся Иван Алексеевич, чувствуя, как отпускает напряжение.

Подняв глаза, он увидел, что Диана и Максим всё ещё стоят, обнявшись. Максим нежно целовал её в макушку, а она, заметив взгляд отца, вдруг выпрямилась и посмотрела на него с решимостью. Её взгляд был полон любви к Максиму и одновременно с робкой надеждой на понимание со стороны отца.

— Пап… мы женаты, — сказала она тихо, но уверенно. — Вчера расписались.