Глава 14

Прошло три долгих и мучительных дня. Девушка так и не притронулась к разбросанной вокруг неё еде, хоть и была невероятно измотана, голодна и безмерно слабая. Она тихо и безмолвно лежала в своей кровати, бережно храня свои силы, стараясь не сдохнуть окончательно и безвозвратно. Но дух её был не сломлен, она не предоставит удовольствие своему мучителю, ни за что на свете. Никогда.

Ротвейлер, погружённый в свои размышления, пялился в ярко светящийся экран монитора, наблюдая за её камерой, и понимая, что девчонка слишком упорна и упряма, чтобы подчиниться его воле. Он чувствовал, что проигрывает эту неравную битву. Либо она наконец-то поест всё то, что раскидала и превратила в малопривлекательные помои, либо умрёт с голоду, и тогда все его усилия окажутся напрасными и бессмысленными.

Но он не был тем, кто так легко и без борьбы сдавался. В его голове роились множество планов, один безумнее другого, как будто в мыслях проходил скачущий поток идей. Он знал, что время играет против него, и что медлить больше нельзя. Необходимо было сломить её волю, заставить её подчиниться, и он был готов пойти на любые меры, какие бы они ни были, лишь бы достичь своей цели и добиться своего.

«Упрямая, гордая девчонка… Не ожидал, что дочь Корнеева окажется такой. Или всё же Диана права, и передо мной вовсе не Карина?» — эти мысли клубились в его душе, отравляя разум сомнениями. Он отчаянно пытался ухватиться за веру в её виновность, в её причастность к грязным делам Корнеева. Ведь доказательство, неоспоримое и болезненное, было перед глазами: Карина и Диана. Два имени, два лица, но одна и та же кровь. Идентичные, как отражение в зловещем зеркале, они были неразрывно связаны узами родства. Нет, он не сдастся. Милосердие? Это слово давно вычеркнуто из его лексикона. Отец этой девчонки не пощадил его брата, отдав тот единственный, смертоносный приказ: «Стрелять на поражение». Так почему же он, Ротвейлер, должен испытывать жалость к дочери своего злейшего врага?

Он откинулся на кресло, тщетно пытаясь укротить бушующее внутри смятение. Экран монитора беспощадно выплёвывал в лицо правду: девушка на нём казалась хрупкой статуэткой, готовой рассыпаться от одного прикосновения. Минимум пять килограммов испарились, оставив лишь тень былой прелести. Лицо осунулось, глаза потускнели, но в самой глубине, как тлеющий уголёк, ещё мерцал огонь — огонь ненависти, непримиримой, всепоглощающей. И это, как заноза, терзало Ротвейлера, выводило из равновесия.

Резко вскочив с кресла ужаленный собственными мыслями, он отбросил наваждение жалости, удушающее сочувствие. Никаких сантиментов. Но она нужна ему живой. Любой ценой.

«Надо немного вздремнуть… завтра… я подумаю, что делать с ней завтра…» — с этими мыслями Ротвейлер направился в свою спальню, стараясь не думать о той, что ждала его решения в заточении. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью, требуя немедленного отдыха. Но сон не спешил приходить. Перед глазами стоял образ Дианы, её презрительный взгляд, полный ненависти и отвращения. Он ворочался в постели, проклиная себя за свою слабость, за то, что позволил чувствам взять верх над разумом.

«Проклятье… эта девчонка лишает меня рассудка…» — эта мысль обвилась вокруг его сознания, не давая дышать. Перед глазами стояли её губы — полные, сочные, которые он так жестоко терзал совсем недавно. Вкус её крови до сих пор стоял у него во рту. Он ожидал отвращения, но вместо этого… волна обжигающего желания захлестнула его. Это было мерзко, отвратительно осознавать влечение к такой, как она. И эти зелёные глаза, светлые, как весенняя листва, смотрят с такой ненавистью, что, казалось, прожигают насквозь. Светло-русые волосы, словно шёлк, рассыпаны по подушке. Тонкая, изящная фигура, даже истощённая заточением, сохраняла свою привлекательность. У неё была внешность модели, но взгляд дикой кошки, загнанной в угол. И даже сейчас… даже вспоминая её небольшую, упругую грудь, он чувствовал, как внутри всё сжимается от неконтролируемого желания.

«Или всё же поддаться безумной идее Виктора и сделать ей ребёнка? —пронеслось в его мыслях, — Насколько изощрённой окажется эта месть, способна ли она утолить мою ярость?»

Ротвейлер ненавидел слабость. И сейчас, он чувствовал слабым себя, а не её. Он так хотел сломить её отца, втоптать его в грязь, сделать так, чтобы его дочь страдала, молила о пощаде, но произошло всё иначе. Девушка отчаянно сопротивлялась, не хотела умолять его пощадить её, не хотела смириться с участью, не хотела сломаться. Это не входило в его планы.

Наконец, объятия Морфея сомкнулись над ним. И сон вернул его в тот далёкий вечер, когда он был ещё мальчишкой, семнадцатилетним юношей, полным надежд и перспектив. Сон вновь погрузил его в тот роковой вечер, что выковал из него того безжалостного, озлобленного Ротвейлера, которым он стал.

— Макс! — услышал он голос матери, доносящийся из кухни.

Максим крикнул из своей комнаты:

— Что мам?

— Поможешь мне на кухне? А то мне кажется, я не успеваю всё подготовить к празднику… — прозвучал в ответ приглушённый голос матери.

— Иду, мам, сейчас… — Максим с неохотой оторвался от экрана компьютера и направился на кухню. Мать хлопотала у плиты, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

— Мама… ты всегда такая красивая, — сказал Максим, широко улыбаясь ей.

Женщина оторвалась на миг от своего занятия и посмотрела на него с улыбкой и любовью во взгляде. Его мама, Виктория, была очень красивой женщиной. Максим унаследовал от неё врождённую гетерохромию, и буйные кудри тёмно-каштановых волос. Младший, на два года, брат, Борис, был копией отца — Сергея, с такими же, как у него чёрными, как вороново крыло волосами, и карими, насыщенного оттенка, глазами.

Виктория подошла к сыну и потрепала его по кудрявым, небрежно отросшим волосам, приговаривая:

— Какой же ты у меня уже большой стал, Максим. Совсем взрослый.

— Мам, это твой день, ты не забыла? — он улыбнулся, а кудрявая тёмная прядь упала ему на лоб.

Мать пригладила его непослушные волосы пятернёй и обняла его, прижав к себе, тихо прошептав:

— Я знаю, дорогой, ты, твой папа и Борис, самое дорогое, что у меня есть. Ну а ты, мой хороший, береги себя.

Максим лишь усмехнулся в ответ, не понимая смысла этих слов. Он был молод, полон сил и планов на будущее, и не думал о том, что может случиться что-то плохое. Его семья всегда жила в достатке, они имели хороший, приносящий доход бизнес, и в целом, ни в чём не нуждались.

— Рэкс, ко мне! — позвал он своего пса, породы ротвейлер, огромный, лоснящийся от хорошего ухода пёс, с радостным лаем, примчался на кухню, подставляя голову под ласку хозяина. Максим потрепал его за ухом, и скомандовал:

— Сидеть!

Рэкс послушно уселся у его ног, не отрывая преданного взгляда от любимого хозяина.

— Слушай… я похоже, кое-что забыла в магазине купить… совсем памяти нет, может вы с папой поедете и купите? А то я так не успею всё приготовить…

Максим пожал плечами. Отец наверняка сейчас сидит в своём кабинете и что-то увлечённо изучает, но маме отказать он не мог.

— Ладно, мам, конечно позову. Что купить надо?

Виктория продиктовала список необходимых продуктов, которые нужно было докупить к праздничному столу. Максим взял ключи от машины и направился в кабинет отца. Сергей сидел за огромным дубовым столом, погруженный в какие-то бумаги, рядом с ним сидел младший сын, помогая отцу перебирать их. Борис всегда интересовался бизнесом больше, чем Максим. Максима же привлекали другие занятия. Мальчик увлекался спортом, особенно борьбой, а ещё ему очень нравилось дрессировать собак. Но сегодня был день особенный — день рождение матери, поэтому все планы, подождут.

— Пап, мама просит съездить в магазин, нужно кое-что докупить к празднику, — сказал Максим, обращаясь к отцу.

Сергей оторвался от своих дел и взглянул на сына.

— Хорошо, сейчас поедем. Дай только закончу с этим отчётом.

— Я с вами… не буду же я хлопотать на кухне, в самом деле… — подмигнул Борис, откладывая бумаги.

Они вышли из дома и направились к машине, новенькому лэнд роверу. Сергей сел за руль, Максим рядом с ним, а Борис устроился на заднем сидении. По дороге они оживлённо беседовали, обсуждая предстоящий праздник и подарки для мамы. Никто из них даже не подозревал, что эта поездка станет роковой.

Они приехали в магазин, купили все продукты из списка, которые им оставила мать, и купили подарок — изящное золотое колье с бриллиантами. Мать давно мечтала о таком украшении, но всегда отказывала себе в этой маленькой слабости, считая, что есть более важные траты.

Подъезжая к дому, они заметили, как ворота были настежь открыты. Сергей нахмурился, ему это не понравилось. Он всегда требовал, чтобы ворота были закрыты.

— Что-то тут не так, — пробормотал он себе под нос.

Въехав во двор, они увидели, что дверь в дом тоже открыта. Сергей заглушил двигатель и выскочил из машины, держа в руках пистолет, который всегда возил с собой. Максим и Борис последовали за ним. Войдя в дом, они увидели страшную картину. В гостиной, на полу, лежала мать, залитая кровью.

Ей выстрели прямо в голову, крови было столько, что казалось, будто её мозг был полностью раздроблён. Недалеко от неё лежала его собака — Рэкс. В его пасти была кровь убийцы, и клок от его одежды. В собаку стреляли, пробив ей голову одним, точным выстрелом.

Сергей застыл в оцепенении, не веря своим глазам. Максим бросился к матери, пытаясь нащупать пульс, но было уже поздно. Виктория была мертва. Борис стоял, как громом поражённый, не в силах произнести ни слова.

— Они хотели пробраться в сейф…

Сергей очнулся от оцепенения, словно его окатили ледяной водой. Ярость и ненависть захлестнули его с головой. Он заорал, как раненый зверь, разрывая себе горло. Его мир рухнул в одно мгновение. Он поклялся отомстить за смерть жены, чего бы ему это ни стоило.

Максим, не обращая внимания на оцепенение Бориса, схватил телефон и вызвал полицию. Он дрожащими руками набирал номер, стараясь сохранять спокойствие, но голос предательски срывался. Когда приехала полиция, они оцепили место преступления и начали собирать улики.

Следователи установили, что убийца проник в дом с целью ограбления. Он знал, что в доме есть сейф, в котором хранились деньги и драгоценности. Но мать, вероятно, застала его врасплох, и он убил её, чтобы замести следы. Рэкс, как верный защитник семьи, пытался остановить преступника, но был убит одним выстрелом в голову.

Потом сон сменился другим отрывком из его жизни. Они с отцом и братом находились в зале суда. Шло слушание по делу об убийстве Виктории Волковой. Судебный процесс был долгим и мучительным. Убийцу нашли, но дали смехотворный срок, всего восемь лет. За убийство невинного человека, попытку ограбления и убийство пса — всего восемь лет.

— Я не согласен, — кричал отец, в зале суда, — Убийца выйдет через восемь лет, а моя жена будет гнить в могиле?

Сон вновь обернулся осколком прошлого. Вечер, когда отец созвал их с братом в кабинет, навсегда врезался в память. На столе, словно ледяные надгробья, лежали бумаги: планы, схемы, отчёты, пропитанные ложью и предательством. Взгляд отца, тяжёлый и решительный, обжёг холодом.

— Больше никакого закона, — прозвучал его тихий, но стальной голос. — Правосудие ослепло. Отныне мы сами будем вершить суд, определять, кому жить, а кому — умереть.

С этого дня семья Волковых перестала существовать. На её месте возникла безжалостная машина возмездия. Продав всё до последнего актива, они бросили капиталы в пасть тёмного, но прибыльного бизнеса — наркоторговли.

Максим, прозванный Ротвейлером за свою жестокость и неумолимость, стал правой рукой отца, собрав вокруг себя свору таких же свирепых псов — ротвейлеров. Борис, впоследствии известный как Билл, хоть и участвовал в делах, сохранял сдержанность и рассудительность. Сергей, наречённый Шрамом, превратился в безжалостного крестного отца, чей ужас сковал весь город. Месть стала их религией, а кровь врагов — священным ритуалом.

Сон снова оборвался, возвращая его в тот день, когда они свершили свою месть над убийцей матери.

Он помнил каждую деталь той ночи. Как они выследили убийцу, вытащили его из дома и привезли в заброшенный ангар.

— Пожалуйста… отпустите меня… восемь лет в тюрьме — искупление достаточное… я раскаиваюсь… — жалкий лепет сорвался с его губ, обращённый к лицам, застывшим в полумраке.

Ротвейлер стоял в центре амбара, неподвижный, как статуя, вылепленная из самой тьмы. По бокам, как верные стражи ада, замерли его псы, а чуть поодаль — брат Билл и отец, Шрам.

Повернувшись к ним, Ротвейлер осклабился, и в этой улыбке не было ни капли милосердия.

— Иди… мы даруем тебе свободу… прощаем… — слова звучали как приговор, а глаза, разного цвета, вспыхнули багровым пламенем, словно отблески адского костра.

— Благодарю вас… буду молиться за ваши души… — пробормотал освобождённый, пятясь от них, пока расстояние не показалось ему достаточным. Затем, не оборачиваясь, он бросился бежать, словно за ним гнались сами демоны.

Когда его силуэт растворился в ночи, Ротвейлер, холодно и отчётливо, произнёс лишь одно слово:

— Фас!

Псы сорвались с места, как выпущенные из лука стрелы. Визг, крики, — всё смешалось в адской симфонии возмездия. Билл отвернулся, не в силах смотреть на эту кровавую расправу, а Шрам, с каменным лицом, наблюдал за происходящим. Он видел в этом не просто убийство, а акт справедливости, долгожданное завершение трагической главы в их жизни.

— Стоять! — снова скомандовал Ротвейлер, отгоняя псов от преступника.

В неспешной, зловещей поступи они тронулись с места, словно сама неотвратимость, направляясь к убийце их матери, их любимой жены.

— Умоляю… — выдохнул он, окровавленный, жалкий. Рычание псов, как отголоски преисподней, окружало его. С их клыков, багровыми нитями, стекала кровь, смешанная со слюной. Звери, воплощение ярости, готовы были по первому приказу вновь вцепиться в него. — Пощадите… умоляю…

Шрам присел на корточки рядом с умирающим человеком. Его лицо выражало лишь холодное презрение.

— Пощадить? Ты просил пощады, когда убивал мою жену? Когда лишил моих сыновей матери? — прошипел он, в его голосе слышалась ненависть, накопившаяся за долгие годы. — Нет, пощады не будет. Ты получишь то, что заслуживаешь.

Они трое, одновременно, достали свои пистолеты, и всадили в тело убийцы обойму. Несколько мгновений тишины сменились лишь звуком падающих на бетонный пол гильз. Месть свершилась.

— Надо всё сжечь… — сказал отец, поворачиваясь к ним.

Максим проснулся в холодном поту. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди, оставляя саднящую пустоту. Он сидел на кровати, ловя ртом воздух, и чувствовал, как мелкая дрожь пробирает его до самых кончиков пальцев. Этот кошмар преследовал его из ночи в ночь, раз за разом возвращая его в прошлое, в тот день, когда его жизнь разделилась на «до» и «после». Он снова чувствовал липкость крови матери на своих руках, видел бездыханное тело Рэкса, ощущал едкий запах пороха и предсмертный хрип убийцы, застрявший комком в горле. А теперь… душа горела от новой раны — мести за убитого брата. И там, в камере, сидела та, чей отец был виновен в его смерти.

Максим встал с кровати и подошёл к окну. За окном начинался рассвет, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Но красота нового дня не трогала его сердце. В душе бушевала буря, затмевающая собой все краски мира. Он должен отомстить за Бориса. За Билла. За брата, который, несмотря на всю жестокость окружающего мира, оставался человеком, умеющим сострадать и сопереживать.