Глава 15

Не успел Ротвейлер прийти в себя, как в комнату ворвался Виктор, обычно всегда сдержанный и циничный, в этот раз взволнованный и взвинченный до предела.

— Макс… ты совсем свихнулся? Диане плохо!

Ротвейлер резко обернулся. Ярость и страх вспыхнули в его глазах отражая его внутреннее смятение.

— Что значит плохо? — прорычал он, наблюдая за приближением Виктора.

— То и значит, Макс! Ты на неё посмотри! Она бредит, ты же видишь, что она слабеет с каждой минутой! Зачем ты это делаешь? Это уже не попытка сломить волю, это убийство!

Ротвейлер молчал, вглядываясь в изображение Дианы на экране. Он видел её бледное лицо, запавшие глаза, дрожащие губы. Он видел отблеск безумия в её взгляде. Внутри него боролись два чувства: удовлетворение от того, что она сломлена, и тревога за её состояние. Он ведь не хотел её смерти. Он хотел сломать её волю, унизить, но не убить.

— Она актриса, модель… — процедил Ротвейлер, отворачиваясь от экрана, — пытается вызвать жалость.

— Какая актриса, Макс? Ты совсем ослеп? Она так умрёт! Дай ей хоть воды, не будь ты животным! Она не ест и не пьёт четвёртый день, очнись! — Виктор схватил Ротвейлера за плечи, пытаясь достучаться до его сознания. — Что ты творишь? Ты превращаешься в монстра!

— Проклятье! Я не хотел этого… — он оттолкнул Виктора в сторону и с силой выбил дверь врываясь в коридор.

Ротвейлер мчался, как бешеный зверь, не обращая внимания на предостерегающие крики Виктора, доносящиеся за спиной. Он нёсся по коридорам, словно одержимый, в голове пульсировала только одна мысль: «Она не должна умереть». Он не мог позволить себе потерять её сейчас, когда был так близок к цели. Но какое это теперь имело значение, если он переступил черту? Ярость, ненависть, жажда мести — всё это ослепило его, превратило в чудовище.

Он влетел в подвал, дрожащими руками открывая ключом дверь её камеры. Увидев Диану, он замер на пороге, словно поражённый молнией. Она лежала на полу, свернувшись калачиком, как раненый зверёк. Лицо было бледным, губы потрескавшимися, глаза закрыты. Ротвейлер бросился к ней, опустился на колени, и прижал её к себе.

— Диана… Диана, очнись, — шептал он, гладя её по волосам. — Прости меня… прости… Я не хотел…

Диана подняла на него взгляд, полный ужаса и боли.

— Ты пришёл добить меня?

— Нет, — прошептал Ротвейлер, прижимая её к себе крепче, — Я здесь, чтобы спасти тебя.

— Ты… Спасти? Ты только и умеешь что убивать… ломать… а я не стану есть эти помои… но я очень хочу пить… — прошептала она, из последних сил, чувствуя, как в груди разгорается решимость бороться до конца, даже несмотря на то, что это может стоить ей жизни.

— Сейчас же принести бульон и воды! И убрать всё здесь немедленно! — рявкнул он помощнику, возникшему словно из ниоткуда.

Он снова повернулся к девушке.

— Ты поешь, Диана! Клянусь, я больше не потребую, чтобы ты касалась этих объедков…

— Как великодушно с твоей стороны, — прошелестел её голос, едва слышный, но полный гордости, которая, казалось, была единственной защитой от него.

Ротвейлер, не проронив ни слова, подхватил Диану на руки, поражаясь её невесомости, и опустился на кровать, усаживая её к себе на колени. Диана отчаянно пыталась вырваться из его стальных объятий, но силы уже покинули её, а он был непреклонен. Сдавшись, она безвольно откинула голову на его плечо, в горьком предчувствии ожидая его следующего шага. Словно тени, слуги принялись за уборку, стирая с пола следы некогда изысканных блюд. Когда последний осколок был убран, они исчезли за дверью, спеша исполнить следующий приказ.

Вскоре они снова проскользнули в комнату, поставив на стол дымящийся бульон и стакан воды, и бесшумно удалились, оставив их наедине, за железным лязгом захлопнувшейся двери.

Диана жадно выпила воду, чувствуя, как живительная влага возвращает ей силы, но вместе с ними в её сердце с новой яростью вспыхнула ненависть к нему. Отодвинув кружку, она откинулась назад и, прожигая его взглядом, полным презрения, вновь попыталась вырваться из его хватки.

— Я не притронусь к еде… Если я решила голодать, то доведу это до конца! Раз ты превратил мою жизнь в пытку, так пожинай плоды своего безумия! Я лучше сдохну, чем стану орудием твоей мести!

Его взгляд потемнел, и он ощутил, как слепая ярость пронизывает его. Он посмотрел на неё в ответ, чувствуя, как её тело дрожит в его руках, и коротко, сухо отдал приказ:

— Ты будешь есть… отныне всё самое лучшее… а если ты не съешь этот бульон, я заставлю тебя есть его, силой!

— Мерзкий ублюдок, ненавижу тебя! — её глаза вспыхнули, а щёки стали покрываться яростным румянцем, она попыталась вцепиться ему в волосы, но он перехватил её руки, заводя их за спину. — Просто ненавижу…

— Мне плевать на твои чувства, Диана! Ты будешь делать то, что я хочу! Это не обсуждается!

Ротвейлер сжал челюсти, его лицо исказилось от злости и непонимания. Он не ожидал такого сопротивления, такой настойчивости. Ярость закипала в нём, подталкивая к большей жестокости, но в то же время он чувствовал, как что-то внутри него надламывается. Он приказал принести бульон, надеясь хоть на какое-то примирение, хотя бы на время, но в ответ получил очередную порцию ненависти и сопротивления, словно она билась о стену, созданную им.

Не выдержав, Ротвейлер грубо схватил её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В его взгляде плескалась ярость, но в самой глубине таилось отчаяние. Он понимал, что зашёл слишком далеко, и теперь каждый её протест, каждая капля ненависти была укором, напоминанием о его зверстве. Он ощущал, как тонкая нить, связывавшая их, рвётся, и вместе с ней уходила последняя надежда на то, что он сможет вернуть ситуацию под контроль.

Заметив мелькнувшую в его глазах растерянность, Диана усмехнулась, хоть и почувствовала острую боль в затёкших руках. Она видела, как его уверенность тает, как под маской жестокости проглядывает испуганный мальчик, который заигрался в бога. Это давало ей силы продолжать сопротивление.

— Ты поешь, Диана, а если ты будешь отказываться, я заставлю тебя силой, я предупредил тебя, дважды! — ледяным голосом проговорил он, отпуская её руки.

От этого взгляда, от его низкого голоса по телу Дианы прокатилась волна мурашек. Её глаза сузились, и отвернувшись от него, она сжала губы в тонкую линию, демонстрируя свой немой протест.

Он не стал уговаривать, просто молча взял миску с бульоном и ложку, и с силой разжал её челюсти вливая бульон в рот. Диана закашлялась, попыталась выплюнуть, но он крепко держал её за плечи, словно не понимая, как ей больно.

Он продолжал кормить её насильно, пока миска не опустела. Бульон стекал по её подбородку, пачкая одежду, но он не обращал внимания на это. Он просто делал то, что считал нужным для её спасения, невзирая на её желание, несмотря на её протест.

Закончив кормить её, он вытер её лицо мокрой тряпкой, словно стирая следы своих злодеяний. Диана смотрела на него с ненавистью и отвращением. Он видел это, чувствовал её гнев, но не мог остановиться. Он уже застрял в этом порочном кругу, где возникшее влечение и ненависть переплелись в клубок неразрешимых противоречий, не давая ему покоя.

— Я ненавижу тебя, ублюдок, — прошипела она, вытирая рукой рот, в попытке избавиться от следов его прикосновений.

— Ненавидь, но живи, — ответил он, его голос звучал холодно и безразлично.

— Я не сломалась, как видишь, не сломалась… — прозвучало в её голосе вызовом, брошенным к ногам его разноцветных, хмурящихся глаз, изучавших её с головы до пят.

— Вижу… но у меня есть другие способы тебя сломить, Диана, ты всё ещё непоколебима, а я всё ещё не отомстил за своего брата, так что же мы будем делать, как же сломить тебя окончательно? — прошипел он, наслаждаясь тем, как дрожь от страха пронзает её тело. Он чувствовал это, всё ещё сжимая девушку в своих стальных объятьях.

Диана замолчала, стараясь заглушить возникший, животный страх перед ним. Ледяной комок ужаса сковал её внутренности, предчувствуя, какие ещё зверства он может придумать. Она знала, что Ротвейлер не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели. Но она не собиралась сдаваться, не собиралась позволить ему сломить себя. Она будет бороться до конца, даже если это будет стоить ей жизни.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хоть внутри неё клокотала буря эмоций. — Держать меня здесь дальше? Морить голодом? Или у тебя есть что-то более изощрённое на уме?

Ротвейлер оскалился в усмешке, и в глубине его глаз вспыхнул зловещий огонь. Он подался вперёд, вторгаясь в личное пространство, обдавая её лицо жарким дыханием. Кончики его пальцев коснулись её волос, и непослушная прядь скользнула за ухо, вызвав новую волну мурашек, пробежавших по коже.

— Теперь ты переедешь в другие апартаменты… бежать оттуда тоже некуда, но там… комфортнее. Кормить тебя будут до отвала, оденут во всё новое. Мне порядком наскучил этот серый комбинезон, который ты не снимаешь уже почти месяц…

— К чему ты ведёшь? — прошептала она, чувствуя, как его дыхание щекочет её губы. Отчаяние сдавило горло, но кроме отчаяния, она ощущала ещё что-то — нездоровое, противное влечение. Его близость пугала и завораживала одновременно. Сердце бешено колотилось, а внизу живота нарастало странное, сосущее ощущение. Она судорожно пыталась разгадать логику его извращённой мести, заглянуть в бездну его замыслов.

— Я буду трахать тебя, Диана… — промурлыкал он, одарив её улыбкой, от которой кровь заледенела в жилах. Улыбкой хищника, предвкушающего пир.

Диана резко отшатнулась от него, пытаясь вырваться из объятий, но он навалился на неё всей своей тяжестью, пригвоздив к жёсткому матрасу, снова заводя руки за голову и лишая возможности пошевелиться. Её глаза наполнились ужасом, она силилась закричать, но горло сжалось в тисках, не позволяя издать ни звука. Она чувствовала его дыхание на своей коже, ощущала его силу, его власть над ней. В этот момент она поняла, что он действительно готов на всё, что границы дозволенного для него больше не существуют.

— Нет… пожалуйста, не надо… — прошептала она, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. Она пыталась смотреть ему в глаза, моля о пощаде, но видела лишь отражение собственной беспомощности и его неутолимой злобы. — Пожалуйста… я повторю ещё раз… я — Диана… я не Карина, я не имею никакого отношения к политику, убившему твоего брата. Я не его дочь, я — сирота… поверь мне, прошу…

Ротвейлер зарычал, чувствуя, как внутри разливается ярость, как она проникает в каждую клеточку тела. Она опять за своё, опять эта ложь, оправдание. Он постарался взять себя в руки, надевая маску ледяного спокойствия, собираясь с силами.

— Хорошо… Диана… или Карина, как тебе больше нравиться? Я дам тебе шанс доказать свою невиновность… но только если твой отец не признает тебя!

Он отпустил её руки, отстраняясь, и поднялся с кровати. Впился взглядом в её лицо, будто пытаясь выкрасть правду из самой глубины её души. В глазах его плясали тени сомнений, но гнев и жажда мести разгорались ярче, погребая под собой остатки разума.

Она поднялась с кровати, озябшими пальцами растирая затёкшие руки. Дрожь страха, ледяными иглами пронзала тело, но, вопреки всему, она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась совсем близко.

Впившись взглядом в его лицо, из её пересохших губ вырвался едва слышный шёпот:

— Он не признает, клянусь! Я не Карина… я — Диана, мы не знакомы, я не знаю никакого политика… пожалуйста, свяжись с ним, чтобы он подтвердил мои слова…

Ротвейлер усмехнулся, пожирая её взглядом, стараясь понять, как действовать дальше.

— Но прежде, ты кое-чем заплатишь, понимаешь? — улыбка его стала подобием оскала, и по спине Дианы пробежала новая дрожь страха. Но ради глотка свободы она была готова нырнуть в любую бездну.

— Что? Что я должна буду сделать? — прошептала она, не веря в собственную удачу.

— Я поцелую тебя… только так, как этого хочу я, а ты должна терпеть и не сопротивляться, ты понимаешь? Это цена твоей свободы!

Диана замерла, обдумывая его слова. Поцелуй? После всего, что между ними произошло, это казалось абсурдом, насмешкой. Но в то же время это был шанс, пусть и призрачный, доказать свою невиновность. Шанс выбраться из этого кошмара.

— Хорошо, — прошептала она, стараясь не выдать свой страх. — Я согласна. Но ты должен сдержать своё слово, раз ты хоть что-то обещаешь!

Ротвейлер усмехнулся, его глаза блеснули торжеством. Он притянул Диану к себе, сжимая её плечи. Она попыталась сопротивляться, но он был сильнее. Он впился в её губы жестоким, требовательным поцелуем, словно намеренно пытаясь причинить боль. Его губы были требовательными, обжигающими, его руки обвили её талию, тесно прижимая к себе.

Диана застыла на грани, чувствуя, как его поцелуй, начавшийся с властной требовательности, переходит в нечто более глубокое и обжигающее. Вопреки попыткам причинить боль, вопреки яростному напору, в самом нутре её пробуждалась искра, предательски разгораясь в пламя.

Ненависть и пропасть, зияющая между ними, казались ничтожными перед властью желания. Поддавшись внезапному порыву, она вцепилась пальцами в его непокорные кудри, с силой притягивая к себе, распахивая навстречу жаждущий рот.

Ротвейлер ответил на этот зов глухим стоном, сильнее обхватывая её хрупкое тело руками, словно боясь отпустить. Он подался вперёд, и Диана ощутила холодную поверхность стены за своей спиной. Их тела соприкоснулись настолько близко, что она почувствовала, как его плоть туго натягивает ткань брюк будто пытаясь вырваться наружу. От этого демонстративного желания, Диана вздрогнула, чувствуя как по телу пробегает волна мурашек.

Она задыхалась от поцелуя, вплетая пальцы в его волосы, впуская его в себя всего, целиком, жадно. В этом бешеном танце тел не было ни ненависти, ни страха, только неутолимая жажда друг друга, первобытное влечение, сметающее на своём пути все преграды.

Страсть вспыхнувшая между ними была подобно лесному пожару. Ярость и отчаяние сплелись в этом неистовом поцелуе, словно два израненных зверя, сошедшихся в последней, отчаянной схватке. Он целовал её так, будто стремясь выжечь из памяти все воспоминания, стереть её личность, оставив лишь пустую оболочку. Она отвечала с отчаянием, доказывая самой себе и ему, что ещё жива, что способна чувствовать, что он не сломил её окончательно.

Его пальцы, нащупав молнию комбинезона, грубо потянули её вниз, обнажая сначала плечи, а затем и грудь. Диана судорожно вздохнула, пытаясь отстраниться, но он не позволил. Его губы переместились на её шею, обжигая кожу горячими, жадными поцелуями. Она закрыла глаза, стремясь отгородиться от происходящего, но тело предательски откликалось на каждое его прикосновение.

Он сильнее отодвинул ворот комбинезона, полностью раскрывая белую, безупречную грудь. Диана вновь попыталась прикрыться руками, но он перехватил их, заводя за голову, лишив её возможности сопротивляться.

Ротвейлер опустил голову и принялся яростно целовать её грудь, то нежно покусывая соски, то лаская их влажным языком. Диана стонала, не в силах сдержать рвущиеся из груди звуки. Ненависть, презрение… и в то же время непреодолимая тяга к этой тёмной, разрушительной силе, что исходила от него, разрывали её на части.

— Всё… хватит… прошу… я не хочу… — прошептала она, чувствуя, что ещё немного, и она будет готова отдаться ему прямо здесь и сейчас.

— Почему, Диана? — прошептал он, продолжая оставлять на её груди лёгкие укусы и поцелуи, — Я чувствую, ты ведь этого хочешь…

— Нет, это… неправильно… ты мой враг… я ненавижу тебя… — прошептала она, ощущая, как его зубы уже касаются её плеч, шеи, вызывая дрожь по всему телу и мурашки по коже.

Но он не слышал её мольбы. Его рука скользнула вниз, к самому сокровенному месту в её теле, и резким движением разорвала тонкую ткань комбинезона, обнажая кружевные трусики. Диана вскрикнула, ощутив прохладный воздух, коснувшийся её промежности. Её ноги подкосились, отказываясь повиноваться, а он лишь сильнее прижал её к стене, лишая возможности двигаться.

— Что… что ты делаешь? — её голос дрожал, выдавая смятение, стыд и неистовое желание, эту гремучую смесь противоречивых эмоций.

— Хочу доказать тебе… как ты меня не хочешь… — прошептал он ей на ухо, покусывая мочку.

Он медленно провёл пальцем по тонкому кружеву, ощущая, как лёгкая дрожь пробегает по её коже в ответ на его прикосновение. Край трусиков чуть отодвинулся, уступая место его пальцу, который проник внутрь, медленно и настойчиво, раздвигая податливые стенки.

Диана судорожно вздохнула, захваченная волной новых ощущений — нарастающего давление в самом сокровенном месте, где не касался ещё ни один мужчина. Обжигающий жар разлился по всему телу от этого дерзкого вторжения. Безуспешная попытка вырваться не увенчалась успехом, он лишь глубже продвинулся дальше, ощущая, как её влажная плоть судорожно сжимает его палец.

Диана заметила, как его взгляд, погружая палец дальше, потемнел. В этот момент, словно не в силах сдерживать себя, он выдохнул с хриплым стоном и, тяжело дыша, вынул его, поднимая на уровень её глаз и демонстрируя тонкую, сверкающую нить возбуждающих выделений, растянутую между подушечками пальцев. Его дыхание было прерывистым, а взгляд горел от страсти, прожигая насквозь.

Низким хриплым голосом, полным подавленного желания, он произнёс:

— Твоё тело говорит об обратном, Диана!

Диана зажмурилась, рвано дыша, чувствуя, как к щекам приливает жар. Ей казалось, что она сейчас провалится сквозь землю от стыда и унижения. Он выставил её желание напоказ, как трофей, доказывая свою власть над ней. Но в то же время она не могла отрицать, что её тело действительно отреагировало на его прикосновения. Это было противно, мерзко и… невыносимо притягательно.

— А теперь посмотри на камеру, Диана! — он медленно повернул её голову, чтобы её лицо запечатлелось на камере видеонаблюдения.

— Это для чего? — прошептала она всё ещё тяжело дыша и не сводя глаз с камеры.

— Это для твоего отца!