Глава 23

Ротвейлер сидел в кабинете, обуреваемый яростью, что разъедала душу, словно кислота. В глубине его души ещё теплилась призрачная надежда, что Диана не дочь Корнеева, этого мерзкого политика, чьи руки были запятнаны кровью его брата. На мгновение он даже помыслил о прощении — за похищение, за всё, что ей пришлось пережить по его вине. Он знал, что никогда не сможет отпустить её, по-настоящему, но… После того, как видео попало к Корнееву, и тот не опроверг отцовство, всё рухнуло. Диана лгала. И эта ложь станет её погибелью.

Взрыв ярости накрыл его с головой, словно девятый вал. Стакан, стоявший на столе, полетел в стену, разлетаясь на осколки, словно надежды. Диана, эта лживая тварь, притворялась невинной овечкой, а на самом деле — дочь его злейшего врага! Презрение, жгучее и всепоглощающее, затмило собой все остальные чувства, хотя липкое, навязчивое желание никуда не делось. И он использует это желание, превратит его в оружие против неё и её отца. Ребёнок. Она выносит ему ребёнка — вот будет её самое страшное наказание. Теперь он знал это совершенно точно. Но прежде… У него был другой план. Другой способ унизить, сломать её окончательно, растоптать её гордость в прах.

Он вернулся в полумрак комнаты, где мерцал монитор, отражая бледный свет на его лице. На экране, в заточении пикселей, она несколько дней носила эти бесформенные спортивные штаны и обычную футболку. Безвкусица, режущая глаз. Невыносимо. Прежде чем прикоснуться к ней, прежде чем завладеть ею, он должен облачить её в совершенство. Она должна сиять, как драгоценность, огранённая его волей, безупречная от макушки до кончиков пальцев.

Ротвейлер надавил на кнопку селектора, его голос, хриплый от напряжения, прорезал тишину кабинета, отдавая распоряжение помощнику.

— Подготовьте её. Ванна, все необходимые процедуры. Скажите, что скоро она будет свободна. Диана должна выглядеть безупречно. Красивое платье… макияж… распущенные волосы… Я жду. И позовите Виктора, немедленно!

Тишина вновь поглотила кабинет, лишь тяжёлое дыхание Ротвейлера нарушало её. Он медленно провёл рукой по волосам, словно пытаясь унять бушующее внутри пламя, но тут же резко отдёрнул её, будто обжёгся.

— Чёрт… за месяц волосы словно взбесились, — пробормотал он, подходя к зеркалу и впиваясь взглядом в чужое отражение. Это был не тот Ротвейлер, которого он помнил. Волосы, проклятые, снова пошли в рост, и непокорные тёмно-каштановые кудри уже нагло вились у висков, обрамляя лицо буйным венцом. — Выгляжу… как мальчишка… мерзко, — процедил он сквозь зубы, словно выплёвывая слова.

Ротвейлер отвернулся от зеркала с отвращением. Он привык к короткой, строгой стрижке у висков, к образу безжалостного и собранного человека, которым он себя считал. Эти непокорные кудри напоминали ему о другом, давно забытом времени, когда он ещё верил в справедливость и сострадание. Когда он был просто Максом Волковым, а не безжалостным Ротвейлером. Отойдя от зеркала он стал ждать прибытия Виктора.

Ожидание тянулось мучительно долго. Ротвейлер нервно расхаживал по кабинету, чувствуя, как клокочет внутри смесь ненависти и вожделения. Он представлял себе Диану, преображённую, облачённую в роскошь, но уже сломленную, зависимую от его воли. Эта картина должна была стать бальзамом на его израненную душу, доказательством его власти.

В кабинет вошёл Виктор, как всегда циничный и отстранённый. В его взгляде читалась готовность к любым приказам, но Ротвейлер уловил в нём и тень беспокойства.

— Корнеев, — хрипло произнёс Ротвейлер, не глядя на Виктора. — Что он предпринял?

— Пока ничего, — ответил Виктор, стараясь не выдавать своего напряжения. — Но он попытается тебя найти, в этом нет сомнений. Он будет задействовать все свои связи, чтобы достать тебя, даже из-под земли!

— Пусть попытается, старый лис, — Ротвейлер усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — У него не получится. Я подготовился. Готовность номер один по всем фронтам. Что с Дианой?

— Она в порядке. Сейчас её покормят, а потом уже будут подготавливать к встрече с тобой. Но девчонка упряма, будет сопротивляться, но я уверен, всё же поверит.

— Звучит многообещающе, — губы Ротвейлера растянулись в предвкушающей улыбке. — Мне надо убрать это безумие с моей головы…

— Кудри Макса? — Виктор с притворным удивлением вскинул бровь, не упуская возможности поддеть его.

— Да, проклятые кудри Макса, а не Ротвейлера! Ты знаешь, как я отношусь к этому дерьму, — Ротвейлер бросил на Виктора испепеляющий взгляд. — Найди мне лучшего барбера в городе. Никаких компромиссов. Он должен прибыть сюда через час. И чтобы никому ни слова, понял?

Виктор кивнул, и исчез, скрывая улыбку. Он знал, как Ротвейлер болезненно воспринимает любые напоминания о прошлом, о времени, когда он ещё не был окутан мраком и жаждой мести. Эти кудри были символом той прежней жизни, которую Ротвейлер так отчаянно пытался уничтожить.

Когда Ротвейлер остался наедине со своими мыслями. Он вновь подошёл к монитору и, впившись взглядом в изображение Дианы, прошептал:

— Скоро всё закончится. Я обещаю. Но сначала ты заплатишь. За всё.

Вскоре кабинет наполнился жужжанием машинки для стрижки, а в воздухе повис терпкий запах лосьона после бритья. Ротвейлер сидел неподвижно, вперив взгляд в пустоту, позволяя умелым рукам барбера преображать его. С каждым срезанным локоном уходило что-то личное, что-то, связывающее его с прошлым. Он чувствовал, как ненависть и решимость вновь захватывают его, вытесняя робкие проблески сомнений.

Когда барбер закончил, Ротвейлер взглянул на своё отражение. Короткая, привычная стрижка у висков, слегка удлинённые, кудрявые пряди на макушке, холодный, пронзительный взгляд. Безжалостный Ротвейлер, готовый к войне. Он кивнул барберу, расплатился с ним и, не сказав ни слова, отпустил. Теперь он был готов встретиться с Дианой, теперь она должна увидеть именно этого Ротвейлера, прежде чем он сломает её, прежде чем он овладеет ею.

Ротвейлер вновь приковал взгляд к экрану. В его зрачках плясали отблески трансляции: Диану уже вели в ванную, окружая заботой, будто драгоценную фарфоровую статуэтку, которую страшно обронить. Уголки его губ дрогнули в ядовитой усмешке. Он жаждал увидеть её сломленной, растоптанной, но в ней по-прежнему клокотала гордость, непокорность… а сейчас… она, кажется, уверовала в свою победу. Что ж, пусть тешит себя этой иллюзией.

Все эти дни он распоряжался, чтобы ей подавали лишь изысканнейшие яства, словно стремясь вернуть утраченные килограммы, вдохнуть жизнь в увядающий цветок. Ротвейлер грезил о мгновении, когда Диана вновь предстанет перед ним во всём своём великолепии, подобно бутону, распустившемуся перед неминуемой гибелью. Он живо представлял себе, как она затрепещет под его напором, когда он, словно хищник, одним властным движением ворвётся в её желанное лоно. Светлые пряди, словно шёлк, рассыплются по подушке, обрамляя её бледное, ангельское лицо. Точёные бедра сожмут его в кольце отчаяния и страсти, в последнем предсмертном танце. Он грезил о том, как извергнет в неё своё семя, глубоко, до самого основания её существа, утверждая свою власть, свою собственность над её телом. Вожделение, тёмное и всепоглощающее, разгоралось в нём с новой силой. Он жаждал увидеть, как её зелёные глаза, полные невинности, расширятся от ужаса в момент слияния их тел. Да, именно это было ему нужно — её безоговорочная капитуляция, её полная, безраздельная принадлежность, когда душа и тело сольются в едином крике боли и наслаждения.

Не отрывая взгляда от монитора, он продолжал сканировать её, наблюдая, как она готовиться снять с себя всю одежду и направиться в уже наполненную водой и мягкой пеной ванную. На миг, она посмотрела на экран камеры наблюдения, а в её глазах снова вспыхнул вызов и ненависть.

Ротвейлер откинулся на спинку кресла, наслаждаясь моментом. Он знал, что Диана видит его, чувствует его взгляд, прожигающий её насквозь даже через стекло и электронные датчики. Эта маленькая демонстрация непокорности лишь подогревала его азарт. Она ещё не знает, что её ждёт. Она думает, что его можно обвести вокруг пальца, переиграть, но он — Ротвейлер, и он не прощает лжи. Он выжжет эту наивную веру из её сердца раскаленным железом.

Диана отвернулась от экрана, и стала снимать со своего тела сначала спортивные штаны, затем футболку, и… нижнее бельё. Безупречная, полная грудь, упругий живот, стройные ноги — она была прекрасна в своей наготе, даже в этом ненавистном заточении. Ротвейлер не мог отвести взгляд, поглощённый её красотой, её уязвимостью.

Он был заворожён, парализован этим зрелищем. Яростное желание ударило в грудь, требуя сорваться с места, ворваться в ванную, подхватить её на руки и овладеть ею здесь же, грубо, неистово, забыв обо всем, кроме этого момента. Но он сдерживался, вцепившись пальцами в край стола. Не сейчас. Рано. Он должен быть сильным, он должен контролировать себя, если хочет добиться своей цели.

Внезапно, Диана резко обернулась, словно почувствовав его взгляд, и её лицо исказилось от ненависти. Она подняла руку и показала на камеру недвусмысленный жест. Он мгновенно закипел от нового прилива гнева. Она просто послала его, эта дерзкая девчонка.

От такой демонстрации Ротвейлер едва сдержал рык. Ярость требовала выхода, но он заставил себя остаться неподвижным. Он не позволит Диане увидеть, как она его задела. Он не даст ей ни единого повода для ликования. Пусть думает, что победила, что её оскорбление прошло незамеченным. Он докажет ей, как она ошибается.

С трудом подавив желание разнести весь кабинет в щепки, он медленно поднялся с кресла и направился к двери. Ему нужно было выпустить пар, прежде чем он увидит Диану. Ему нужно было убедиться, что он сможет контролировать себя, когда она будет стоять перед ним, такая прекрасная и такая лживая.

Он вышел из кабинета и направился в спортзал, расположенный на другом конце особняка. Там, под звуки тяжёлой музыки, он обрушил свою ярость на грушу, вымещая на ней все свои накопившиеся чувства.

Каждый новый удар был пропитан ненавистью и отчаянием. Кулаки, обмотанные бинтами, рассекали воздух, врезаясь в кожу груши с глухим, утробным звуком. Он бил, рычал, выплёвывая слова проклятий, адресованных той, что терзала его душу. С каждым ударом пот стекал по его лицу, смешиваясь с солью ненависти и отмщения.

Мускулы его спины напряглись до предела, когда он вымещал на несчастной груше всю накопившуюся злобу. Дыхание стало прерывистым, в разноцветных глазах плескалось безумие. Ротвейлер не чувствовал боли, только жгучую потребность выпустить пар, разорвать на куски причину своих страданий.

В этот момент, словно почувствовав его состояние, в зал вошли Демон и Люцифер. Два мощных ротвейлера, его верные тени, с настороженностью наблюдающие за хозяином. Они молча подошли ближе, их тёмные глаза выражали преданность и понимание. Ротвейлер, краем глаза заметив их, замедлил темп, и, наконец, остановился, тяжело дыша.

Он опустил руки, дрожащие от напряжения. Повернулся к своим псам, и что-то в их спокойном, уверенном взгляде заставило его слегка успокоиться. Ротвейлер опустился на корточки, и Демон тут же уткнулся мордой ему в руку, а Люцифер прижался боком к ноге. Он погладил их, чувствуя, как сквозь прикосновение к их короткой шерсти его покидает часть негатива.

— Хорошие мальчики… — прохрипел он, поглаживая их за ухом.

Их присутствие, их безусловная любовь и преданность, словно стали якорем, вернувшим его в реальность. Всё ещё ощущая отголоски своей ненависти в дрожащих руках и учащённом сердцебиении, Ротвейлер поднялся и, словно робот, направился в ванную.

Под струями холодной воды гнев окончательно растворился, окрашивая сток в мутные оттенки сегодняшнего дня. Он стоял, не шевелясь, позволяя воде смыть не только физическую усталость, но и эмоциональную грязь, осевшую на душе. Мысли постепенно выстраивались в чёткий ряд, ярость уступала место холодному, безжалостному анализу.

Вода продолжала литься, унося с собой остатки раздражения и ненависти. Под её ледяным напором Ротвейлер чувствовал, как эмоции отступают, оставляя лишь кристально ясный разум, способный к чёткому планированию и расчётливому действию. В зеркале он увидел не разъярённого зверя, а человека с непроницаемым взглядом, готового хладнокровно реализовать свой план.

Теперь в его душе не осталось места для слабости. Только холодный расчёт и решимость. Ярость и ненависть ушли вместе с водой, оставив после себя лишь пугающую тишину и леденящую кровь целеустремлённость. Он вышел из ванной другим человеком — не сломленным яростью, а закаленным ею. Готовым к действию. Готовым на всё.