Глава 26

Диана застыла, словно кролик, зачарованный взглядом удава. Ужас и отвращение сковали её, превратив в безвольную куклу. Неужели это правда? Неужели он действительно хочет её? После всего пережитого кошмара, после каждой капли пролитых слёз и унижений? В её душе теплилась робкая надежда: возможно, он просто жаждет мести отцу Карины, хочет насладиться ее болью, но… похоже, все гораздо хуже. Он хочет её. Желает, как женщину. И как бы она ни пыталась отрицать, как бы ни бежала от той дикой, первобытной страсти, что вспыхивала между ними в одних лишь поцелуях, теперь её охватил леденящий, всепоглощающий страх, страх перед неведомым, страх перед собой.

— Ты больной, — прошептала она, голос звучал надтреснуто, жалко. Она отвернулась, отводя взгляд от его безумных глаз. В этом омуте, где плясали отблески пламени и застывала вечная стужа, она видела бездну. — Просто больной на всю голову…

Ротвейлер усмехнулся, его хватка на её плечах стала ещё сильнее, он пальцами сжимал её плечи с такой силой, будто намеренно стараясь оставить там свои следы на нежной коже.

— Возможно. Но ты мне нравишься, Диана. Ты сильная, смелая, красивая. И ты принадлежишь мне. Разве это не прекрасно?

Он притянул её ещё ближе к себе, а её грудь, обтянутая тканью вечернего платья врезалась в его твёрдую грудь и Диана почувствовала его горячее дыхание на своей шее. Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком крепкой. Она знала, что бесполезно сопротивляться. Он сильнее её, и он в своей стихии. Здесь, в этом доме, он был хозяином всего.

— Я никогда не буду твоей, — прошипела она, поворачиваясь к нему и встречаясь с ним взглядом. — Лучше умереть.

— Умереть? Нет, Диана, ты не умрёшь! Ты станешь моей… и душой и телом, и я докажу тебе это сейчас же!

Не дожидаясь ответа, Ротвейлер наклонился и впился зубами в нежную кожу на шее, с силой сжимая челюсти. Диана вскрикнула, почувствовав острую боль и жгучее, нестерпимое унижение. Сердце забилось быстрее, казалось, оно было готово вырваться из груди. Его зубы причиняли невыносимую боль, а его руки крепко держали её, переместившись на талию, будто проникая под кожу. Он разжал челюсти и губами принялся осыпать место укуса обжигающими поцелуями, оставляя новые следы на коже. Он словно метил её, как свою собственность, выжигая на теле клеймо, напоминание о её беспомощности и его власти. Слёзы невольно потекли по её щекам, смешиваясь с солью страха и отчаяния. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от происходящего, уйти в себя, спрятаться от этого кошмара.

Ротвейлер оторвался от её шеи, с удовлетворением наблюдая за её реакцией. Он видел в её глазах страх, боль, и… зарождающуюся ненависть. И это лишь подогревало его желание. Он знал, что сломить её будет непросто, но именно это делало игру такой захватывающей. Он снова провёл пальцами по её плечам, словно лаская, но в каждом прикосновении чувствовалась маниакальная одержимость… не любовь.

— Красиво, Диана, — прошептал он, и его дыхание коснулось её уха, — Невероятно красиво… Этот след от моих зубов станет немым напоминанием обо мне… на твоей коже, на несколько недель! Но не волнуйся, я обязательно оставлю новые… чтобы ты никогда не забыла.

Диана с трудом сглотнула ком, вставший в горле. Слова Ротвейлера, словно ядовитые змеи, проникали в сознание, отравляя каждую мысль, каждое чувство. Она чувствовала себя грязной, осквернённой его прикосновениями. Желание вырваться, убежать подальше от этого места, от этого человека, захлёстывало её с новой силой. Но она знала, что бессильна. Он держал её в своей власти, и, похоже, не собирался отпускать.

Ротвейлер отпустил её и отступил на шаг, давая ей возможность отдышаться. Но собаки по-прежнему стояли на месте, их горячее дыхание опаляло кожу, вызывая дрожь по всему телу. Казалось, они были готовы в любой момент броситься на неё, по первому его приказу. Диана ощущала их присутствие, их животную силу, полная ненависти и презрения к их хозяину. Она знала, что они — лишь инструменты в руках этого садиста, продолжение его извращённой воли. Она ненавидела его, ненавидела всей душой, но в то же время, не могла отрицать, что что-то в нём её притягивало, что-то, что пугало её до глубины души.

— Уведите собак, — приказал Ротвейлер служанке. Та молча подошла к животным и жестом указала им на выход. Ротвейлеры неохотно подчинились, скрываясь в темноте коридора. Диана облегчённо вздохнула, но напряжение не спадало. Она понимала, что самое страшное ещё впереди.

Ротвейлер подошёл к ней вплотную, заглядывая в глаза. Диана старалась не отводить взгляд, стараясь сохранить остатки достоинства. Она не хотела показывать ему свой страх, не хотела давать ему повод для дальнейших издевательств. Он изучал её, словно редкую бабочку, приколотую к стене, разглядывая каждый изгиб, каждую деталь.

— Что ж, Диана, — проговорил он, медленно, растягивая слова, — похоже, ты останешься здесь ещё на какое-то время… может и навсегда, кто знает! У меня появились новые планы на тебя. И поверь мне, они тебе понравятся… или нет… но ты станешь моей во всём…

— Отпусти меня… я… — взмолилась она, но он не дал словам сорваться с губ, притягивая к себе с такой силой, обнимая так крепко, словно желал не удержать, а растворить в своих объятиях, лишить воздуха, задушить.

Диана издала сдавленный стон, когда его объятия обрушились на неё стальным кольцом, сдавливая рёбра до боли. Она задыхалась, чувствуя, как кости её груди сжимаются под его напором, словно в стальных тисках. Запах его тела, густой и терпкий, словно настой горьких трав и дикой силы, заполнил лёгкие, обжигая нутро липким, мучительным томлением. Опасность исходила от него волнами, но тело, предав разум, уже изнывало в плену неистового желания. Диана ненавидела себя за эту постыдную слабость, за этот предательский отклик на чудовище, которым он был. Она попыталась вырваться из его объятий, оттолкнуть его, но тщетно. Он держал крепко, словно стиснул в лапах дикий зверь. Он был сильнее, намного сильнее, чем она могла предположить.

Он провёл своей горячей рукой по открытой спине, вызывая дрожь в её теле. Диана снова вздрогнула, снова попыталась вырваться, но он лишь сильнее вжал её в себя, словно полностью овладевая её волей, её телом, её личностью.

— Не дёргайся, — прорычал он ей на ухо. — Просто прими это… неизбежное.

Диана почувствовала, как его губы касаются её волос на затылке, оставляя влажный, обжигающий след. Отвращение, страх, мерзкий отклик собственного тела смешались в её душе, порождая дикую, первобытную ярость. Она хотела ударить его, укусить, оцарапать, сделать всё, чтобы заставить его отпустить её, но она понимала, что это лишь ухудшит ситуацию. Ей нужно было играть по его правилам, притвориться слабой и покорной, чтобы дождаться своего шанса. Шанса сбежать, шанса отомстить.

Он немного отстранился, окинув её долгим, оценивающим взглядом. В его глазах она видела не только похоть, но и какое-то странное, болезненное любопытство. Будто он пытался разгадать её, проникнуть в самую суть её души. Это пугало её ещё больше, чем его физическое насилие.

— А теперь пойдём, Диана, — шёпотом проговорил он, уголки его губ приподнялись в зловещей ухмылке. — Сегодня наша первая ночь… не зря ты такая, безупречная…

— Нет… прошу, не делай этого… я не дочь политика, не Карина, я…

Диана в ужасе покачала головой, пытаясь достучаться до его сознания, отчаянно ища хоть искру понимания в его холодных глазах.

— Я даже имени не знаю твоего врага, я просто… оказалась не в то время, не в том месте… Я не понимаю, зачем ты держишь меня здесь, зачем тебе это всё? Пожалуйста, отпусти меня…

— Молчать! Хватит врать, Диана! Хватит врать мне! Хоть ты и дочь врага, хоть твой отец и убил моего брата, но я хочу тебя… твоё тело возбуждает меня, и я больше не вижу смысла отказывать себе в этом удовольствии…

Он стиснул её руку, словно в тиски, впечатывая каждый её палец в свою ладонь. Диану пронзила дрожь — не холодная, а лихорадочная, как от прикосновения к оголённому проводу. Его касание жгло, оставляя на коже невидимые, но ощутимые рубцы. Отвращение и ужас скручивались в тугой узел в животе, но одновременно… что-то тёмное, первобытное в ней откликалось на его силу, на его властную хватку. Она ненавидела себя за эту слабость, за этот предательский трепет, но тело, это строптивое, непокорное тело, раз за разом выдавало её с головой, стоило только этому чудовищу прикоснуться.

Диана вырвала руку, отшатнувшись от него, словно обожглась. Но он не стал больше уговаривать. Резким движением подхватил её на руки, тесно прижимая к себе и лишая возможности к сопротивлению.

Диана вскрикнула от неожиданности и боли, когда его сильные руки сжали её талию, поднимая в воздух. Она попыталась вырваться, но он держал её крепко, как хрупкую фарфоровую куклу, которую боится разбить. Он понёс её по коридору, словно добычу, которую хищник уносит в своё логово. Она отвернула голову, чтобы не видеть его лица, чтобы не видеть торжествующую усмешку в его глазах. Каждый шаг отдавался в её теле болью и отчаянием. Она знала, что сейчас всё решится, что он сломает её, уничтожит её волю и превратит в свою рабыню.

Диана закрыла глаза, молясь о том, чтобы это всё оказалось кошмарным сном, от которого она вскоре проснётся. Но реальность была жестокой и неумолимой. Она чувствовала его дыхание на своей шее, слышала его шаги, ощущала его силу, подавляющую её. Она была беспомощна, слаба и уязвима. Он был её палачом, и она знала, что не сможет избежать своей участи. Он шёл уверенно и, как показалось Диане, предвкушая.

Наконец он рывком открыл дверь и вошёл в комнату, залитую мягким светом свечей. В центре стояла огромная кровать, застеленная чёрным шелковым бельём. Атмосфера комнаты была одновременно роскошной и зловещей. Здесь пахло дорогим парфюмом и чем-то ещё, неуловимым, одновременно отталкивающим и притягательным. Диана понимала, что это комната Ротвейлера, его личное пространство, пропитанное его властью и контролем.

Он опустил её на кровать, но она отпрянула, прижавшись спиной к изголовью. Она смотрела на него, полная ненависти и страха, но в его глазах она не видела раскаяния или сочувствия. Только хищный блеск и неутолимое желание. Он надвигался на неё, словно хищник, готовый к нападению, и Диана почувствовала, как её тело сковывает леденящий ужас.

— Ты забудешь о всех своих многочисленных поклонниках, о всех своих прошлых связях с другими мужчинами, в твоей постели буду только я… один лишь я, Диана…

Диана жадно сглотнула, в горле пересохло. Она хотела закричать, позвать на помощь, но она понимала, что всё бесполезно, она в логове у монстра и никто не придёт ей на помощь, никто не спасёт её. Слова просто застряли в горле, скованные страхом и отчаянием. Он был слишком близко, его присутствие давило на неё, лишая возможности дышать. Она чувствовала себя загнанной в угол, словно мышь, попавшая в кошачью лапу.

Ротвейлер склонился над ней, облокотившись руками о кровать по обе стороны от её головы. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, и она могла видеть каждую пору на его коже, каждую искру в его глазах. Он пахнул опасностью, властью, и чем-то ещё, совершенно незнакомым и пугающим. Его взгляд прожигал её насквозь, словно рентгеновский луч, обнажая все её страхи и слабости.

Он медленно провёл пальцем по её щеке, и Диана невольно вздрогнула. Его прикосновение было одновременно нежным и угрожающим, словно предупреждение о надвигающейся буре. Она попыталась отвернуться, избежать его взгляда, но он перехватил её подбородок и повернул её лицо обратно к себе.

— Ты меня услышала, Диана? Твоё тело — теперь полностью в моей власти, ты — моя… от кончиков пальцев и до самой макушки… моя собственность, моя вещь… моя…

Диана молчала, вцепившись пальцами в шелковое покрывало. Внутри бушевал ураган эмоций: ненависть, страх, отвращение, и это странное, болезненное влечение. Она ненавидела его за то, что он с ней делал, за то, как он её унижал, но в то же время, не могла отрицать, что он вызывал в ней какие-то первобытные, животные чувства. Ей хотелось вырваться, убежать, спрятаться от него, но в то же время… она заворожённо смотрела в его глаза, словно загипнотизированная.

— Отвечай, Диана! — прорычал он, сжимая её подбородок ещё сильнее. — Ты поняла, что теперь принадлежишь мне? Что теперь ни один мужчина не коснётся тебя?

Несмотря на страх, несмотря на отчаяние, Диана вспыхнула от ярости, испепеляя его взглядом и резко вскочила с кровати, бегом направляясь к двери его комнаты.

— А ты куда собралась, моя птичка? Я ещё не закончил… — его голос, низкий и бархатный, звучал предостерегающе, словно давая ей последний шанс одуматься и добровольно вернуться в его объятия.

— Ты даже не начнёшь, ублюдок! — прошипела она в ответ, рывком открывая дверь, и врываясь в коридор.

Диана неслась по коридору, словно загнанный зверь, задыхаясь от ужаса и ненависти. Она понимала, что побег — лишь временная отсрочка, но не могла оставаться в этой комнате, в этом логове чудовища, ни секунды дольше. Каждая клетка её тела кричала о спасении, о свободе. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь и цепляясь за стены, лишь бы вырваться из этого проклятого дома.

Внезапно сильная рука схватила её за плечо, разворачивая к себе. Диана вскрикнула, захлёбываясь отчаянием. Перед ней стоял Ротвейлер, его лицо было искажено гневом, но в глазах по-прежнему горел хищный огонь. Он притянул её к себе, словно магнитом, не давая шанса на сопротивление. Она почувствовала его дыхание на своей шее, его сильное тело, прижавшее её к себе.

— Думала, так просто убежишь от меня, Диана? Ты жестоко ошибаешься. Ты принадлежишь мне, и я не позволю тебе сбежать. Я покажу тебе, что значит ослушаться меня.

Он поднял её на руки и понёс обратно в комнату, несмотря на её отчаянные протесты и удары. Она царапала его, кусала, вырывалась, но он был сильнее, он был неумолим. Она чувствовала себя игрушкой в его руках, марионеткой, лишённой воли и свободы.

Он ворвался в комнату и бросил её на кровать, словно ненужную вещь. Диана сжалась в комок, пытаясь защититься от его яростного взгляда. Он надвигался на неё, словно тень, и она понимала, что сейчас наступит её конец.

— Остановись! Не трогай меня своими мерзкими руками! Ты не имеешь права! — она отчаянно закричала, пытаясь отстраниться от него.

Ротвейлер замер, склонившись над ней, словно хищник, готовящийся к прыжку. Его глаза горели неистовым огнём, смешанным с яростью и желанием. Он смотрел на Диану так, словно видел её насквозь, словно читал все её мысли и страхи. В его взгляде не было ни капли сочувствия или сожаления, только голод и жажда обладания.

— Не имею права? — прорычал он, его голос был полон презрения и насмешки. — Это я не имею права? Ты — дочь моего врага, ты заплатишь за его грехи, ты заплатишь за смерть моего брата. Ты будешь моей игрушкой, моей рабыней, ты будешь делать всё, что я прикажу. И если я захочу тебя, ты не посмеешь мне отказать. Я мог быть нежнее, но ты сама решила сопротивляться… а значит, я буду брать тебя силой, с первобытной жадностью, как я сам того хочу!

Он навис над ней, заслоняя собой весь свет, и Диана почувствовала, как её охватывает леденящий ужас. Но несмотря на страх, её охватила ярость, смешанная с презрением к этому чудовищу.

— Ты сделаешь мне больно… я… я девственница, придурок! Я не спала ни с одним мужчиной!