Глава 27

Мужчина замер, словно поражённый громом, глаза его вспыхнули зловещим, обжигающим холодом, пальцы впились в её подбородок, причиняя нестерпимую боль. Но Диана не дрогнула, взгляд её, полный клокочущей ненависти и презрения, оставался непоколебим. Он словно налетел на невидимую стену, на ту грань, которую никак не ожидал встретить в дочери своего врага. Девственница? Эта искушённая дочь политика, окружённая толпой поклонников и любовников, — девственница? Это звучало как издевательская насмешка. Неужели она всерьёз надеялась, что он поверит в эту нелепую ложь? Никогда. Но с другой стороны, он уже касался её… и ему показалось… Нет. Ему просто показалось.

В комнате на миг повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих. Ротвейлер смотрел на Диану в упор, будто выжигая признания во лжи из самой её сути. Но в её взгляде он видел лишь неприкрытую ненависть и презрение, словно она смотрела на него как на ничтожество, недостойное даже её взгляда.

— И что же мне с тобой делать, непокорная девственница? — прорычал он, отпуская её подбородок, но не отстраняясь. Его дыхание обжигало её лицо, а взгляд, как и прежде, прожигал насквозь. — Может, стоит проверить твои слова? Уверен, я быстро докажу, что ты лжёшь.

Он резко схватил край её платья, намереваясь разорвать его, но Диана неожиданно вывернулась, соскользнув с кровати на пол. Она вскочила на ноги, отступая к двери, но понимала, что бежать бессмысленно. Он был быстрее, сильнее, и, похоже, намерен всерьёз проверить её слова. Ярость и отчаяние подстёгивали её, заставляя искать хоть какой-то шанс на спасение.

Она окинула взглядом комнату, пытаясь найти что-то, что могло бы послужить оружием. В поле зрения попалась тяжёлая хрустальная пепельница, стоявшая на прикроватной тумбочке. Диана, не раздумывая, схватила её и обернулась к Ротвейлеру, который медленно надвигался на неё, словно хищник, предвкушающий добычу.

— Только подойди, и я разобью тебе голову, ублюдок! — выплюнула она, сжимая пепельницу в руках. Её голос дрожал, но в глазах горел огонь решимости. Она готова была защищаться до последнего, даже если это будет стоить ей жизни. Ей было страшно, безумно страшно, но страх не парализовал её, а наоборот, придавал ей сил.

Ротвейлер остановился, оценивая её решимость. Усмешка тронула его губы.

— Ты действительно думаешь, что эта безделушка тебя спасёт? — он медленно покачал головой. — Не будь глупой, девочка. Ты в моей власти, и ничто не изменит этого.

Диана не ответила, лишь крепче сжала пепельницу в руках. Она знала, что шансы ничтожны, но не собиралась сдаваться без боя. Она не позволит этому чудовищу надругаться над ней.

Неожиданно Ротвейлер рассмеялся, звук его смеха был холодным и зловещим, словно вой ветра в пустом склепе.

— Ладно, раз ты так хочешь поиграть, давай поиграем, — сказал он, делая шаг вперёд. — Посмотрим, надолго ли хватит твоего мужества.

Диана замахнулась пепельницей, целясь ему в голову, но он легко перехватил её руку, сжимая запястье до боли. Пепельница выпала из её ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на ковёр. Ротвейлер дёрнул её на себя, прижимая к своему телу. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Ты сама этого хотела, Диана, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе звучала неприкрытая угроза. — Теперь не жалуйся.

Он впился в её губы, словно хищник, в требовательном и властном поцелуе. Красная помада размазалась по её губам, оставляя розовый след на коже, но ему было всё ровно. Его губы терзали, присваивали, покоряли, оставляя на губах Дианы привкус боли и отчаяния. Она отчаянно пыталась вырваться из этой стальной хватки, не отвечать на его напор, но он, словно не слыша мольбы, грубо сжал её подбородок, вынуждая раскрыться навстречу его бесцеремонному вторжению. Воздух покинул лёгкие, а его язык, нагло и бесцеремонно, проник в её рот, словно выжигая клеймо собственности — безоговорочное, окончательное.

Диана почувствовала, как мир вокруг неё сужается, превращаясь в один лишь обжигающий поцелуй. Она отчаянно боролась, царапалась, била кулаками ему по спине, толкала его в грудь, но он не обращал на это никакого внимания. Его сила была безграничной, его воля — непоколебимой. Он продолжал целовать её, пока она не перестала сопротивляться, пока её тело не обмякло, сдавшись на милость своему мучителю.

Она почувствовала, как ненавистная искра, вспыхивающая от его прикосновений, разгорается в мучительное пламя, пожирающее волю и рассудок. Обжигающий огонь лишает её способности сопротивляться, оставляя лишь тень былого самообладания. Её ноги подкосились, отказываясь повиноваться, а он сжал её за ягодицы, притягивая ближе к себе, через ткань сминая кожу.

Диана застонала в его губы, хватаясь за его волосы и с полной отдачей открыла рот, навстречу его неумолимому поцелую. Ротвейлер обезумел от желания, его поцелуй становился неистовым, более требовательным, обжигающим. Его хватка на её ягодицах усилилась, заставляя её прижаться ещё ближе. Диана ахнула, почувствовав, как напряжена его плоть, как она выпирает из-под ткани его брюк. Он словно высасывал из Дианы всю энергию, оставляя лишь пустую оболочку.

Её тело, словно преданное сознанием, отвечало на его прикосновения. Забыв о ненависти, о страхе, она ощущала лишь нарастающее возбуждение, которое волнами проходило сквозь неё, лишая разума. Ротвейлер оторвался от её губ, тяжело дыша. Его глаза горели ненасытным желанием. Он осыпал её лицо короткими, жаркими поцелуями, спускаясь к шее, плечам, ключицам. Диана издала тихий стон, запрокидывая голову назад, позволяя ему делать всё, что он захочет.

Он рывком сорвал с неё платье, бросая его на пол. Перед ним предстала Диана, одетая лишь в кружевное бельё. Его взгляд, словно голодный зверь, пожирал её тело, не пропуская ни единой детали. Диана почувствовала, как её щеки вспыхнули от стыда и возбуждения. Она попыталась прикрыться руками, но Ротвейлер перехватил их, прижимая к стене над её головой.

— Не смей прятаться, — прорычал он, — ты прекрасна. Я хочу видеть тебя.

Он наклонился и с жадностью припал к её груди, обжигая кожу сквозь тонкую ткань лифчика. Диана выгнулась в спине, не в силах сдержать стон. Его руки скользнули вниз, к её бёдрам, очерчивая изгибы её тела. Он медленно и сладостно сжимал её ягодицы, заставляя её дрожать от предвкушения. Он стянул с неё лифчик, освобождая грудь, и принялся ласкать её, жадными, влажными поцелуями, то слегка покусывая, то вбирая её грудь целиком, полностью, пока её соски не затвердели от возбуждения.

Ноги подкосились, отказываясь повиноваться. Она чувствовала, что теряет контроль над собой, что вот-вот утонет в этом море страсти и желания. Диана уже не понимала, чего она хочет больше: чтобы это прекратилось, или чтобы это продолжалось вечно. Его прикосновения обжигали, мучили, но в то же время дарили неземное наслаждение. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, полностью зависимой от его воли, от его прикосновений.

Ротвейлер отстранился, тяжело дыша. В глубине его глаз, где прежде плескалась ненависть, теперь бушевало дикое, первобытное желание.

Он потянулся к узлу галстука. Чёрный шёлк скользнул с его шеи и бесцеремонно рухнул на пол. Следующей пала булавка, державшая воротник рубашки. Вырвавшись на свободу, она полетела туда же, где уже лежал галстук.

Диана, прижавшись дрожащим телом к стене наблюдала, как он раздевается.

Расстегнув верхние пуговицы рубашки, он рывком распахнул её, обнажая мощную, мускулистую грудь. Диана невольно залюбовалась его телом, забыв на мгновение о ненависти и страхе. Он был красив, чертовски красив, и это делало ситуацию ещё более невыносимой. Он снял рубашку, не отрывая взгляда от Дианы, словно выжидая её реакции. Затем он отстегнул ремень на брюках, и звук металла эхом разнёсся по комнате, предвещая неминуемое.

Диана замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Ротвейлер приближался к ней, медленно и неотвратимо, словно хищник, загоняющий жертву в угол. Она попыталась отвернуться, спрятаться, но стена не давала ей шанса на отступление. Он остановился в нескольких сантиметрах от неё, его дыхание обжигало её кожу.

— Ты все ещё хочешь играть, Диана? — прошептал он, его голос звучал хрипло и возбужденно. — Или ты наконец признаешь, что принадлежишь мне?

Диана молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала себя загнанной в угол, как дикое животное, попавшее в капкан. Ярость и отчаяние вновь захлестнули её, заставляя искать хоть какую-то возможность вырваться из этой ловушки. Она знала, что если сейчас сдастся, то потеряет себя навсегда.

Собрав всю свою волю в кулак, Диана подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ни страха, ни мольбы, лишь вызов и ненависть.

— Я никогда не буду принадлежать тебе, — выплюнула она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты — кобель! Просто, похотливый кобель!

Услышав её слова, Ротвейлер усмехнулся, и в глубине его глаз вспыхнул хищный огонь. Взгляд скользнул вниз, задерживаясь на ложбинке груди, алеющей от его недавних поцелуев, затем медленно опустился к животу, пока не достиг дразнящего треугольника русых волос, едва прикрытого кружевной тканью.

— Кобель, говоришь? — прошептал он, склоняясь над ней как можно ближе. Стена стала ловушкой, а он — её тюремщиком. Горячее дыхание обжигало губы, заставляя её невольно дрожать. Предательская влага, вызванная его близостью, растекалась меж бёдер, выдавая её тайное желание. — Может быть. Но сегодня этот кобель нашёл свою суку. И он намерен пометить её, сделать своей до последнего вздоха…

Его пальцы грубо скользнули под резинку трусиков, впиваясь в нежную кожу бёдер. Диана вздрогнула, ощущая его настойчивость, его право на владение, которое он так яростно декларировал. Она попыталась вырваться, но его хватка была мёртвой, не позволяя даже пошевелиться. Он приподнял её, усаживая на край стола, холодная поверхность которого коснулась разгорячённой кожи. Ноги её беспомощно повисли в воздухе.

В одно мгновение трусики исчезли, сорванные дерзким рывком. Он опустился на одно колено, силой раздвинув её бёдра, и губы его жадно набросились на самое сокровенное место в её теле. Диана ахнула, словно от удара, её захлестнула волна обжигающего возбуждения, приправленного испугом.

Мир перевернулся с ног на голову. Ноги, потеряв опору, забились в конвульсиях. Безуспешная попытка оттолкнуть его лишь привела к тому, что пальцы судорожно вцепились в его густые, тёмно-каштановые волосы, притягивая его ещё ближе к источнику зарождающегося безумия.

Его язык, дерзкий и настойчивый, проникал в самое её естество, дразня клитор там, где прежде её не трогал ни один мужчина. Он вторгался в самую суть её женственности, грубо, властно, неумолимо. Сильные руки сжимали её ягодицы, притягивая бёдра к его жаждущему рту. Он целовал, покусывал, словно присваивая себе каждую клеточку её тела. Влажный и горячий язык проникал внутрь, терзал, выжигая клеймо принадлежности. Диана стонала, тонула в океане новых, неизведанных ощущений. Стыд и неприкрытая похоть сплелись в единый клубок, отключая разум, оставляя лишь первобытные инстинкты.

Всё тело горело, пульсировало, умоляло о большем. Бедра непроизвольно подались навстречу его ласкам, раскрываясь шире, в безмолвной мольбе о продолжении, о полном, всепоглощающем слиянии. Это было безумие, опасная игра с огнём. Он — враг, но её тело предательски изнывало по нему, как ни по одному мужчине на свете. Его пальцы раздвинули нежные складки, открывая путь для более глубокого проникновения. Она чувствовала, как влага обволакивает кожу, как напряжение нарастает, готовое взорваться фейерверком чувств. Крик сорвался с её губ, не в силах сдержать бушующий ураган эмоций. Первобытная, всепоглощающая волна оргазма нахлынула на неё, смывая остатки разума и погружая в пучину чистейшего, животного наслаждения. Её крик утонул в его властных поцелуях, растворился в гулком эхе комнаты. Он оторвался от неё, тяжело дыша, его глаза, полные похоти и триумфа, прожигали её насквозь, оставляя на теле невидимые, но ощутимые ожоги.

— А теперь скажи, как ты меня не хочешь, как я тебе противен! Скажи, Диана!